Глава 23

Фары осветили подъездную дорожку, и я остановила машину, как только увидела высокую фигуру, выхваченную светом. Мужчина, лет пятидесяти, с острым взглядом под густыми бровями, вылез из припаркованного у ворот внедорожника. Его глаза, цепкие и быстрые, осматривали с некоторым недоверием, но затем, заметив моё тревожное лицо, он решительно кивнул, подтверждая, что здесь нам помогут. Вытянула ноги из машины, чувствуя дрожь, и, не дожидаясь приглашения, поспешила к нему. Тот сразу открыл багажник и, вытащив носилки, направился к пассажирской двери нашего автомобиля. Наблюдала, как он наклонился над моим спасителем, аккуратно поддев его под спину и бедра, и, несмотря на впечатляющую комплекцию Демьяна, легко перенёс. Ощутив такую молчаливую заботу со стороны незнакомца, меня словно накрыла волна облегчения. Пока он осторожно катил носилки к дому, пошарила в бардачке и, наконец, нашла ключи с пультом. Кнопка едва различимо мигнула, и массивные ставни мягко, почти бесшумно раскрылись. В темноте улицы мы проскользнули внутрь, скрываясь от любых посторонних взоров. Бросила последний взгляд назад, будто проверяя, что никто не следит, и поспешила за мужчиной, который уже завозил каталку по пандусу. Открыв входную дверь, вернулась к машине, припарковала её во дворе и нажала на кнопку пульта, захлопнув ворота за нами. Дом встретил тишиной и темнотой, словно затаившись, но я уже чувствовала, что здесь будет безопасно. Когда вошла в холл, доктор уже снял с Демьяна верхнюю одежду и, орудуя ножницами, разрезал футболку, внимательно осматривая глубокие порезы и ушибы. Его лицо оставалось сосредоточенным, и в этом спокойствии было что-то обнадёживающее. Я, затаив дыхание, наблюдала за каждым его движением, не смея прервать это, почти магическое действие. Доктор оказался невероятно собранным. Все делал бережно. Закончив промывать и зашивать раны, наложил тугие повязки, проверяя каждый узел. – Повреждения серьезные, но жить будет, – сказал он, срывая перчатки и бросая их в пакет. Голос звучал требовательно, и не без строгости. – Обрабатывай дважды в день, повязки меняй через сутки. Температура, скорее всего, поднимется – это нормально. Если больше тридцати восьми и пяти, давай вот это, – он достал из своей сумки блистер с таблетками и положил на стол. – Но если начнется сильный жар или раны воспалятся – немедленно звони. Я кивнула, стараясь запомнить каждое слово, но пальцы дрожали, и голова работала медленно после всего пережитого. – Всё понялa? – он посмотрел на меня строго, видимо заметив мою растерянность. – Да… да, поняла, – пробормотала, стараясь не выдать свой страх. – Хорошо. Пусть отдыхает. Ему нельзя двигаться минимум пару дней. Если нужно будет уходить, оставляй рядом воду и что-то простое из еды, но не больше пары часов. Поняла? – Он задержал взгляд, ожидая ответа. – Поняла, – повторила я, на этот раз тверже. Доктор кивнул, собрал свои инструменты и направился к выходу. Я поспешила следом, чтобы проводить. Мы вышли на улицу, где ночь уже плотно окутала дом, скрыв его от всех. – Удачи, девочка, – бросил лекарь, садясь в свою машину. – Спасибо, – еле слышно ответила. Автомобиль скрылся за поворотом, а я осталась одна посреди двора. Закрыла калитку, убедившись, что она плотно захлопнулись, и тяжело вздохнула. Казалось, с этим звуком я окончательно отрезала нас от остального мира. Вернувшись в дом, долго смотрела на Демьяна. Его лицо, даже в полусне, оставалось суровым, но теперь в нем было что-то уязвимое. Рядом лежали бинты, лекарства и инструкции, которые доктор дал мне. Я вдруг почувствовала себя невероятно ответственной за этого мужчину. – Ты должен поправиться, слышишь? – прошептала, присаживаясь рядом. – Мы справимся… мы просто обязаны. Ощущала, как внутри все еще кипели тревога и усталость. Надо было отдохнуть, хоть немного. Но сначала – душ. Вышла в коридор, включив свет в прихожей. В нем моментально стало слишком ярко, как будто я вторглась в чужую жизнь, где мне не место. Просторное помещение с высокими потолками, минималистичный интерьер: белые стены, серые полы, строгая мебель. Все это выглядело стерильно, почти безжизненно, как будто никто не жил здесь по-настоящему. Двинулась по коридору, мельком оглядываясь. На стенах не было фотографий, никакого намека на семью или личную историю. Только несколько черно-белых картин в лаконичных рамках, будто из галереи. – Где тут вообще ванная? – пробормотала себе под нос, свернув направо. Через несколько шагов оказалась в просторной гостиной. Огромные окна до самого пола выходили на темный, скрытый тенью сад. Массивный диван стоял в центре комнаты, а напротив него висел огромный телевизор, который, судя по всему, редко включали. На журнальном столике – ничего, кроме пустой вазы. Дом казался каким-то… одиноким. Не мрачным, нет, но точно не таким, где чувствуется уют. Пересекла гостиную и наконец нашла ванную. Когда открыла дверь, меня чуть не ослепило отражение плитки, идеально чистой и блестящей. Душевая кабина была огромной, со стеклянными стенами, внутри стояли несколько флаконов шампуня и геля для душа. Скинула с себя одежду, подмечая, как кожа горит от напряжения. Встала под поток воды, включив ее почти до горячего. Она струилась по моему телу, смывая весь этот день – страх, грязь, кровь. Закрыла глаза, позволяя себе на несколько минут забыться, раствориться в шуме воды. Но мысли о Демьяне не отпускали. Даже здесь, стоя под душем, представляла его. Того, кто спас меня, кто серьезно пообещал вытащить. И вытащил. Этот дом – его. Но в нем не было жизни. Ни тепла, ни следов радости. Выключив кран, вытерлась пушистым полотенцем, которое нашла на полке. Переоделась в старую футболку и спортивные штаны, обнаруженные в шкафу в одной из спален, – кажется, мужские, но мне было все равно. Главное, что чистое. Сразу же направилась на кухню. Дом все еще казался холодным, слишком правильным. Как человек, который его построил – Демьян. Такой же сильный, выверенный и… закрытый. Когда открыла дверь кухни, то сразу заметила, что она не уступает остальным комнатам – просторная, светлая и до безумия аккуратная. Все здесь выглядело так, будто им почти не пользовались. Холодные мраморные поверхности блестели, словно их только что вымыли, а на большом острове в центре стоял пустой деревянный поднос. Шкафы с матовыми стеклянными дверцами скрывали, казалось, целый арсенал посуды. Белоснежная плита без единого пятна дополняла общую стерильность. Но что-то все же выделялось. На одном из стульев у барной стойки лежала мужская толстовка, небрежно брошенная, будто в спешке. А на столе, который выглядел как музейный экспонат, стояла маленькая коробка с печеньем. Нашла чай в одном из шкафчиков. Травяной сбор в прозрачных пакетиках. Не скажу, что была в восторге, но выбирать не приходилось. Заварив, села за стол, впервые за день ощущая что-то вроде тишины. Взяв пару печений из коробки, медленно перекусила. Вкус был простым, почти забытым, но в этот момент мне ничего больше не хотелось. Но мысли не отпускали. “Как он там? В порядке ли? Жар появился?” Эти вопросы мучили меня даже после того, как я закончила пить чай. Ноги сами понесли обратно в комнату, где он лежал. Демьян не пошевелился. Лицо оставалось неподвижным, дыхание – ровным. Положила руку на его лоб, на мгновение затаив вдох. Холодная кожа под пальцами была таким облегчением, что я чуть не заплакала. Температуры не было. Но уйти в другую комнату не смогла. Казалось, между мной и этим мужчиной была невидимая связь, которая держала меня рядом. Просто уйти, оставить его одного – это было невозможно. Пробовала устроиться на кресле. Сначала свернулась калачиком, потом вытянулась. Но как ни вертелась, сон не приходил. Все было неудобно: подлокотники давили, спина ломила. Каждые несколько минут открывала глаза и смотрела на него, проверяя, дышит ли он. В какой-то момент я сдалась. Подошла к кровати и аккуратно легла рядом, на самый край, стараясь не потревожить. Матрас был мягкий, почти утягивающий, а мужское тепло, казалось, согревало даже на расстоянии. – Ты не против, правда? – прошептала тихо, почти беззвучно, понимая, что ответа не будет. Я лежала, уткнувшись носом в свое предплечье. Взгляд снова и снова возвращается к его лицу. Каждый вдох был моим спасением. Только его ровное дыхание позволило мне, наконец, расслабиться. И я уснула.