Глава 10

Селим переместился точно по центу контура. В ноздри ударил аромат жимолости и персиков, соленый дух моря. Стрекотали кузнечики, по саду мягко стелилась негромкая музыка.

Парящие города… Дом.

Он несколько раз с наслаждением вдохнул родной воздух и с отвращением снял тяжелый меховой плащ, что вынужден был носить в осенней Нидалене. Тут воздух мягко обволакивал теплом.

В Парящих городах был вечер, даром что в Нидалене едва встало солнце. Они были очень-очень далеко.

Селим пошел к дому, сзади зазвенела смещаясь мозаика. Рилла заказала её давно, чтобы не рисовать контур снова и снова. Кусочки были составлены из контурного порошка и складывались в рисунок, но, когда все домочадцы возвращались, контур сам по себе распадался, складываясь каждый раз в новый узор. Незваных гостей Рилла не любила, но для Селима всегда держала дверь открытой. Ей приходилось держать её открытой вот уже два года…

Он пошел по садовой дорожке. Дом на возвышении горел огнями. Рилла любила свободную, легкую архитектуру: колонны, веранды, беседки. Дом в два этажа словно растекался по холму белоснежной морской пеной – воздушно-эфемерные строения были то тут, то там.

Сам Селим предпочел бы что-то более основательное. Но, пока не станешь настоящим мастером, никто не позволит тебе обустраиваться в Парящих городах. Недостоин.

Он жил у Риллы с семи лет, и этот дом в глубине души называл своим домом, но с недавних пор ему хотелось вырваться из гнезда. Жить где-то кроме Парящих городов, он не мог и помыслить. Снова туда, в Нидаленскую грязь? Или мерзнуть на Север? Можно, конечно, было податься за море, в Нитвану или в далекую Сепию, славную конями и степями, но везде Селим видел одно и то же: вонючие рабы, тупые крестьяне и надменные дворяне. Нет, нигде он не мог представить свою жизнь, кроме Парящих городов – светоче разума в темном людском царстве.

Только здесь можно было добиться всего только своим умением, трудом и терпением. И Селим собирался это сделать. И ему ничто не помешает.

Раздражение снова вскипело в нем, пока он бежал по каменным ступеням в саду.

«Трус!»

Это он-то? Он получил Юного мастера в двенадцать лет! Для этого пришлось шагнуть в такой мир и убить там таких чудищ, которых эта глупая нидаленская девка и в страшном сне не могла представить. А развивать свой дар, давать ему волю, после того как он… Это было еще страшнее, и он справился! А она его назвала трусом?! Да как она посмела, глупая, недалекая дура, что ставит свой жалкий патриотизм выше его вполне обоснованных и разумных целей!

Селим сжал зубы. Довольно! Он просто выкинет её из головы, и всё. Не станет он думать о ней ни секунды дольше.

Он прошелся по веранде, глядя туда, откуда слышалась музыка. В саду на диванах сидели несколько гостей и Рилла. Служанки разносили вино. Магистр Рах, время от времени любовник Риллы, что-то сладко нашептывал ей на ухо. Селим прошел мимо. Рилла занята, и к лучшему. В таком настроении, как у него, ей лучше не попадаться. Он снова вспомнил, что именно испортило ему настроение.

«Пошла ты к своим Святым девам-девственницам!» – мысленно прошипел он.

Он пошел в свои покои. Зашел, хлопнул дверью и стал снимать тяжелые плотные сапоги. Тут же спохватился. Да что это с ним?! Он, в конце концов, уже не в треклятой Нидалене!

Он хлопнул в ладоши и упал на мягкий диван. Комната была всё той же: царская постель с балдахином, огромные окна с шелковыми занавесями, выходящие на залив, диванчики и пуфы, мягкий ковер. Вазы для фруктов на столиках стояли пустые, не было кувшинов с вином, не курились благовония, но винить было некого. В конце концов, он не предупреждал, что вернется.

В комнату юркнула служанка и тут же поклонилась:

– Господин. Чего желаете?

– Принеси вина, благовония, еды и позови Сумах. Живо.

Служка молча удалилась. Селим несколько минут сидел в тишине, разглядывая искусно расписанный потолок.

Дом окутывал его знакомыми запахами и звуками, но настроение всё равно было отвратительное. И что он так разозлился? Из-за чего? И думать не стоит. Выкинуть из головы, и всё. Вот еще…

Скрипнула дверь, и Селим улыбнулся, закрыв глаза. Сумах. Она была надушена, как всегда –тяжелой розой и сандалом. Безумное сочетание, как и она сама.

– Селим! – вздохнула она, обняла его со спины и поцеловала. Сначала чувственно в шею, а потом почти целомудренно в щеку.

– Здравствуй, моя огненная, – выдохнул он.

Вот! Вот как нужно приветствовать своего мужчину. А не задавать глупых вопросов и не кидаться с упреками, как некоторые… Селим сжал зубы и кулаки. Проклятье!

– Разуй меня, эта нидаленская кожа сводит с ума.

Слуги скользили безликими тенями, расставляли еду, зажигали ароматные палочки. Сумах обошла диванчик и присела у ног Селима, медленно сняла с него ненавистные нидаленские сапоги, приняла из рук служки изящную чашу и стала омывать ему ноги. Звенели браслеты, мягко мерцал шелк платья и богатого покрывала. Огненно-рыжие волосы волной ниспадали на плечи под ним. Как всегда, прекрасна… Селим откинул голову и блаженно выдохнул:

– Как же хорошо дома.

– Ты устал, господин? Мы скучаем.

– Как Аир?

Сумах вздохнула.

– Тебе лучше поговорить с ней самому, господин.

Селим слегка нахмурился. Аир ему подарила Рилла. Ему было пятнадцать, ей и того меньше. Тогда он уже прекрасно представлял, что происходит между мужчиной и женщиной, но решиться… Это было совсем другое дело.

Он назвал её Аир, и она сказала, что ей нравится. Она была кроткой, нежной и красивой, как видение. Рилла выбрала её за эту ангельскую красоту, подумала, что Селиму она придется по душе. И пришлась, да только… он не видел в ней женщину. Совсем. Она была нежна, и ему хотелось заботиться о ней, защищать. Они проводили вместе время и ласкались порой, но невинно. Поцелуй в лоб, перебирание волос, долгие объятия.

Через год она сама решилась перейти грань. Пришла к нему ночью. Но поцелуй их был горек, а страсти не было и в помине. Селиму показалось, что он возлег со своей сестрой. Он отстранил её и увидел в глазах слезы.

– Ты отошлешь меня, да? Я никчемная!.. – всхлипнула она. Селим рассмеялся и прижал её к себе.

– Глупая, глупая, глупая Аир!

Когда между ними всё решилось, он сам выбрал себе Сумах. Рыжую, как огонь, и пахнущую розами и сандалом одновременно. Сумасшедшая женщина, она заставляла его кровь закипать.

Ночи его стали жаркими, дни он проводил в учении или с Аир. Жизнь была прекрасна… пока не пришло время пройти испытание на Мастера.

Проклятая Нидалена, проклятый Святозар Воскреситель, проклятый король Людвиг, проклятый холод и, наконец, проклятая послушница!

Селим в ярости прикусил губу. Да кончится это когда-нибудь? Какого черта он снова вспомнил о ней?!

– Что тебя тревожит, господин? – Сумах нежно разминала его стопы, посылая по телу приятную дрожь.

– Ничего, – буркнул Селим. – Всё в порядке.

И что его действительно тревожит, хотел бы он знать? В чем причина его злости? Не важно! Он просто зол, и всё!

– Хватит! – огрызнулся, поднимаясь на ноги. – Все вон! – приказал и пошел к постели. Он знал прекрасный способ отбросить все печали и заботы, и Сумах ему поможет. Всегда помогала. Его кольнула злая, мрачная радость. Да мир полон женщин одна краше другой, стоит ли печалиться из-за одной? Конечно, нет, и он это докажет прямо сейчас.

Селим упал спиной на кровать. Сумах подошла и медленно сняла покрывало, открывая волосы. Ему всегда это нравилось. Это мгновение, когда женщина открывает волосы. О, что за сладостный миг, когда ты впервые касаешься их и уже знаешь, что ей не уйти, не скрыться, что она отдаст тебе всю свою красоту… даже если волосы эти, неровно обрезанные, едва достают до лопаток, но такие мягкие. Он вспомнил Эл на своей постели, с разметавшимися прядями, то как она проснулась, увидела его и не испугалась.

Селим сел. Захотелось что-то сломать. Почему он не властен над своими мыслями?

Сумах удивлено глядела на него:

– Господин?

– Всё нормально, – процедил он. – Разденься.

Она не привыкла задавать вопросы. Платье скользнуло на пол, нижняя сорочка тоже. Прекрасно. Сумах была красива, как древняя жрица: полная грудь, округлые бедра, смуглая кожа.

– Иди ко мне, – Селим потянул её на себя. Поцеловал. Руки привычно скользнули по изгибам её тела, прочертили ложбинку позвоночника. А у Эл тут были ожоги…

Селим зажмурился. Проклятье!

Сумах взяла его лицо в ладони и посмотрела с пристальным интересом.

– Что с тобой? – сказал она, и в тоне ему почудилась язвительная женская насмешка. – Ты сам не свой.

– Всё в порядке, – Селим упрямо перекатил её на спину. – Я просто устал.

Он целовал её, пока она медленно избавляла его от одежды, распаляла руками, разминала усталые мышцы. Тело послушно откликалось, но забыться никак не выходило. Селим злился, а оттого был агрессивен, почти груб. Разгоряченное тело требовало завершения, а мысли никак не покидали беспокойную голову. Всё закончилось позорно быстро и безрадостно.

Селим откатился на спину, вдыхая терпкий запах близости. Удовлетворенным он себя не чувствовал. Сумах прильнула к его боку и поцеловала в шею.

– И кто она? – спросила она со смешком.

– Она? – он изобразил гневное недоумение. – Какая еще она?

– Та, о ком ты думаешь. На которую злишься, – она приложила палец к его лбу. – Я читаю твои мысли.

– Нет, не читаешь.

Сумах улыбнулась.

– Значит, дело во мне? – капризно заявила она. – Я постарела и больше не красива? Ты больше не хочешь ласкать меня, господин?

Селим покорно закатил глаза под тихий смех Сумах. Прекрасно она знала, насколько желанна. Была желанна…

Она гибко поднялась с постели и оделась.

– Я тебя не отпускал.

– Я тебе сегодня не нужна, – мудро заметила Сумах. – Потолкуй с той, другой.

– Нет никакой «другой», – процедил Селим.

Сумах наклонилась над ним. Рыжие локоны защекотали ему грудь.

– Но я вижу её. В твоих глазах. – Тонкий палец щелкнул его по носу. – Ты влюбился, Селим.

– Еще чего!

– О да, это так.

– Не зарывайся.

Сумах оттолкнулась от постели и пошла к двери. Селим завернулся в одеяло.

– Проклятье! – выдохнул он в подушку и зажмурился изо всех сил.

Ночка выдалась та еще, но заснуть сейчас, когда в Нидалене едва взошло солнце, он бы всё равно не смог

Селим встал, вытер тело влажным полотенцем, предусмотрительно оставленным на столике, и оделся – привычный голубой шелк, расшитый золотом жилет. В Парящих городах он носил это, не задумываясь, в Нидалене же подобная роскошь привлекала слишком много внимания и вызывала вопросы. Если маг купается в золоте, зачем же он воюет? Он одевался скоромнее – просто шелковые шаровары и рубахи. Плащи с богатым мехом ему предоставили Зайнемы.

Местные камзолы и брюки выводили его из себя – жесткая ткань, топорное шитье. Мужчины Нидалены, как и Северяне, видно, считали, что единственный путь подчеркнуть свою стать – нацепить побольше грубой одежды, железа и меха. Селим, поддерживая репутацию Огненного во всех смыслах, тратил мизерную часть своей силы на тепло тела и расхаживал на радость простолюдинам в легком шелке. Правда, когда он прекращал греть себя, холода Нидалены его убивали, так что он мучил Кая вечными требования разжигать в его покоях жаровни. И это еще называлось югом? Ха! Да знали бы они, что такое юг! Как истекают нектаром цветы в садах, как пчелы слишком ленивые мирно жужжат над ухом. И солнце печет так, что тело, кажется, вот-вот растает, как кусок шербета в пиале.

Знала бы она, что такое юг…

Селим закатил глаза. Довольно. Хватит!

***

«Как ни скрывайся, а предстать перед хозяйкой дома всё равно придется. Что ж, лучше раньше, чем позже», – рассуждал Селим по пути на веранду.

Тут мало что изменилось, но из гостей остался только Рах. Рилла ела виноград, то небрежно глядя на Раха, то отворачиваясь и с куда большим интересом наблюдая за танцовщиками, что под звуки флейт, скрипок и барабанов плясали перед диванами.

Среди танцоров Селим заметил её «неженку». Аран, северянин, несмотря на свою внушительную фигуру, двигался гибко и плавно. Его светлые волосы вдруг отчетливо напомнили Воскресителя. Селим представил, как он в своем белоснежном наряде плясал бы тут на потеху Рилле. Мда, еще чего. Дуб среди кустов, сын конунга… Скорее уж самого Селима, не проявись в нем дар, за красивую мордашку продали бы в услужение магам.

– Селим! – Рилла протянула ему руку. – Какой сюрприз.

Он поцеловал её ладонь и сел на подлокотник дивана. По праву живущего здесь он мог себе это позволить, но Рах поглядел с явным недовольством.

– Я ненадолго. На пару дней.

– Правда? – Рах пригубил вино. Его глаза отливали чистым серебром. Селим знал, что с магистром шутки плохи, поэтому поспешно изобразил полное недоумение.

– Да, есть время навестить мастера.

– Ты всё еще позволяешь себя так называть? – Рах скривил тонкие бледные губы. Он был плотным, властным, некрасивым мужчиной глубоко за сорок, и с Риллой ему посчастливилось быть лишь потому, что она предпочитала коллекционировать союзников в Совете магистров. Любыми способами.

– Ах, брось! – она игриво ударила его по руке. – Селим как сын мне. Не стану же я его заставлять величать меня магистром?

– Отчего же? – Рах недобро глянул на Селима. – Меня он так и величает, не так ли, мальчик?

У Селима едва зубы не свело от злости, но он, помня уроки своего мастера, мило улыбнулся.

– Конечно, магистр Рах. Как вы того и заслуживаете.

– Ну хватит, Рах, – в голосе Риллы послышалось раздражение. – Не порти вечер.

Она отвернулась и поглядела на танцоров, что кружились и выделывали ловкие па в весьма чувственном танце. Рилла, не отрывая взгляда от своего Арана, отпила вина. Селим не смог сдержать маленькой ухмылки. Похоже, сегодня магистр Рах отправится домой в одиночестве. Тот тоже это понял и поднялся, зло одернув полы своей мантии:

– Тогда я лучше пойду. – Селим чуть не рассмеялся этому по-детски обиженному тону. Ему сложно было представить, каково это быть Рахом – старым, обрюзглым и непривлекательным. И к его желанию нравиться и быть с Риллой, Селим относился с обидным снисхождением лебедя к потугам воробья – вытянуть короткую шею. И Рах – далеко не дурак – прекрасно это видел.

– Постой, – Рилла притянула его к себе, ухватив за полу мантии, чувственно и долго поцеловала. Рах, всё еще обиженный, отстранился.

– Завтра? – спросила она.

– Не знаю, – капризные нотки в голосе Раха снова позабавили Селима.– Много дел.

– Ты обещал, – тон Риллы явно указывал, что времена, когда они были на разных ступенях, минули. Теперь они были равны, и в словах её звучало: «Если хочешь продолжать пользоваться моим расположением, не стоит меня огорчать».

– Хорошо. Завтра, – согласился Рах, пожирая её глазами.

– Я буду ждать, – Рилла улыбнулась и на мгновение стала такой милой, что Селим невольно ожидал, что она пошлет ему в след воздушный поцелуй. Магистр отошел от диванов и пропал. Селим прикусил губу от досады. Легчайшая искра сверкнула, звук – не громче хлопка ладоней. Ему до такого было расти и расти.

Рах перенесся в свой дом, который не так и далеко. Это не в Нидалену махнуть – на другой конец света. Даже Рилла переносилась туда с приметными вспышками да грохотом. Впрочем, перенос никогда не был её коньком, и она не старалась его улучшить. Заклинания переноса Селима были вполне себе сносными, он даже треклятого виверна перенес, не расплющив в пространстве. Но такого шика, признанного высочайшего уровня, мягкости, тишины, незаметности, как у почтенного толстяка Раха, у Селима не было и в помине. А уж если вспомнить, как переносился Святозар… Селим скрипнул зубами от злой зависти.

Он мог бы как Рилла махнуть рукой и оставить всё как есть. Эффективность была, а то что любой маг, глядя на его заклинания, мерзко хохотнет в кулак – не всё ли равно? Рилле было плевать, Селиму – нет.

– Итак?.. – Рилла пригубила вино, глядя на него своими изумительными сиреневыми глазами, подведенными охрой. На ней было покрывало, по краю которого блестели тончайшей работы круглые золотые колокольчики, что при каждом движении головы тихо звенели, невольно привлекая взгляд.

– Всё в порядке, я просто замерз в проклятой Нидалене.

Рилла улыбнулась, поглядела на одну из служанок, и та торопливо наполнила Селиму кубок.

– Соскучился по Сумах? – В улыбке Риллы крылось лукавство.

Естественно, она заметила его прибытие, не мог он проскользнуть мимо взора мастера в её же собственном доме.

Селим, вспомнив их с Сумах неловкую близость, растянул губы в улыбке.

– Да. Соскучился.

Рилла глядела на него с улыбкой, склоняя голову то к одному, то к другому плечу. Наконец она отставила кубок и хлопнула в ладоши. Музыка оборвалась, танцоры замерли.

– Все вон. – Повинуясь приказу, танцоры, музыканты и служки торопливо покинули веранду, оставив господ одних.

Селим внутренне подобрался. Рилла выпрямилась, подогнула под себя ногу и сама наполнила себе кубок.

– Рассказывай, – приказала она, и в голосе не было ни крупинки давешней мягкости и игривости.

– Всё идет так, как должно. Норды в Транте. Мы выступаем.

– И?

– И всё. Последний бой.

– А он будет?

– Какая мне разница? Не уйдут – сгорят.

– Хорошо, – серьезно ответила Рилла. – Ты должен быть в хорошей форме. Не расслабляйся. Я слышала, король Тан очень недоволен длительным отступлением, и доводы Святозара всё меньше его успокаивают. Есть вероятность, что они не покинут Транту. Будь к этому готов.

– Я всегда и ко всему готов, – фыркнул Селим. Он допил кубок и хмуро посмотрел в ночное небо.

– Что тебя тревожит?

– Ничего, – отмахнулся он слишком небрежно, чтобы она поверила.

– Расскажи мне.

– Нечего рассказывать, – Селим почувствовал, как в нем закипает гнев, но толком не мог понять, на что он злится. К гневу примешивалось отчетливое чувство стыда. Да разве он может признаться Рилле(!), которая спит с толстяком Рахом ради влияния в Совете, что его задели глупые слова послушницы?

– Тогда покажи, – она протянула к нему руку. Селим отдернул свою.

– Нет!

Рилла вглядывалась в его лицо, Селим в панике спрятал взгляд.

– Чему я учила тебя, Селим?

– Многому, – пожал он плечами.

– Ты знаешь, о чем я.

Селим хмуро и решительно поглядел на темнеющий в ночном небе горизонт.

– Великому – великая цена.

Некоторое время они молчали. Селим чувствовал опустошение и стыд. Зря он перенесся сюда. Зачем? Это не стоило того. Из-за чего он разозлился? Глупости. Что она там ему такого сказала? Пф. Простая девка… Ничего для него не значит. Он забудет её через три дня, а к себе в постель возьмет другую. Покрасивее да поумелее…

Он отчетливо вспомнил, как час назад пытался забыться в привычных объятиях Сумах.

«Ты влюбился, Селим».

Нет. Этого не может быть. Этого с ним не случится никогда. Сантименты не для него. У него есть цель, а остальное… Нет ничего остального.

– Тебя разрывает на части, – улыбнулась Рилла. – Так бывает. Знай лишь одно – это проходит. Всегда.

Последнее слово упало, как камень в пустой колодец. Всегда… Селим криво усмехнулся.

– У тебя прошло? – огрызнулся он, снова с отвращением вспомнив Раха.

– Тысячу и один раз, – магистр беззаботно улыбнулась. Селим, почувствовав досаду, отвернулся. – Ах, Селим. Юность всегда считает, что то, что испытывает она, доселе не было ведомо никому. Ну что же, я вижу в твоих глазах то, что видела не раз. Какая-то девушка смогла увлечь тебя. Тебе страшно, кажется, что жизнь без неё уже не будет прежней, что всё придется перекроить под её лад. Вздор. Ты будущий Магистр Парящих городов. Любая будет счастлива целовать тебе ноги, дай только срок.

Селим и сам не понял почему, но от этих слов вдруг отчетливая брезгливость исказила его лицо. На мгновение он представил, как Эл, одетая подобно Сумах в покрывало и платье, которое больше подчеркивает, нежели скрывает, садится перед ним на колени и омывает его ноги.

Получается… об этом ему следует мечтать? К этому стремиться? Картина вызвала только неприязнь, словно мысль о Рахе и Рилле в одной постели.

Он ведь даже предложил ей стать его любовницей. Госпожой своих мыслей, той, кого открыто любят, той, кого выбрали как равную, а не купили в рабство. Он никогда бы не потребовал от неё стать «неженкой», как Сумах… Он бы не унизил её… Но она даже это презрительно кинула ему в лицо, а его нежную Сумах обозвала шлюхой. А почему? Только потому, что над ними какой-нибудь старик не побормотал парочку молитв? Это делает Сумах шлюхой?!

Рилла подняла кувшин и разлила остатки вина по их бокалам.

– Думаешь, что никто до тебя не спотыкался о такие простые вещи как чувства? О, подумай еще раз, мой снежный мальчик.

Селим ухмыльнулся. Снежным мальчиком Рилла назвала его при их знакомстве. Он третьи сутки прятался на мельнице, за мешками с мукой, и весь был белым, от босых пяток до всклокоченных волос. Он помнил, как над мешками, за которыми он притаился, появилась женщина в изумрудном покрывале.

«Искала огненного мальчика, а нашла снежного», – первые её слова ему. И улыбка. Он тогда разрыдался, ведь ждал, что его придут убивать.

– Здесь не о чем говорить, – фыркнул Селим. – Ничего важного. Я справлюсь. Я еще в своем уме, – добавил он тихо.

– Я не сомневаюсь в тебе ни секунды, – Рилла отсалютовала ему бокалом. – Ты выиграешь и станешь Мастером. В двадцать лет. На пять лет раньше меня. Хм… – Рилла лукаво улыбнулась. – Мне даже немного завидно.

– И есть чему завидовать, – Селим глотнул вина. Мысль о титуле захватила его дрожью предвкушения. О, да. Наконец, он будет тут не на птичьих правах, признанный Мастер, а не жалкий ученик. Он станет Мастером и сможет двигаться дальше, ему откроют библиотеки, свитки, заклятия, что не доступны Юным. Порталы, наконец! Те самые, за которыми таятся неизведанные миры. Он сможет купить себе землю и построить дом, он сможет участвовать в голосованиях в Большом круге. Он будет признан в Парящих городах, в своем доме, обласкан почетом, и все языки, что болтают о его изъянах, умолкнут в один миг.

– Жаль, его я не обгоню, – фыркнул Селим.

– Селим! – Рилла закатила глаза.

– Если бы этот толстяк Людвиг не был таким трусом, я бы успел еще в прошлом году! – взорвался он. – Но нет! «Армия, осторожность, а вдруг проигрыш…» – Селим с яростью сжал бокал. – Проклятый гусь!

– У него свои задачи, Селим. Не смог убедить – пеняй на себя, – пожала плечами Рилла. – И хватит гнаться за Святозаром. Я уже говорила – он тебе не соперник.

– Ну да… – Селим гневно поболтал вино в бокале. – Не соперник, потому что сошел с пути.

– Именно. Пусть тешит своего короля фокусами и мерзнет на своем любимом Севере. Тебе не должно быть до него дела. Он выбрал землю, тебе покорится небо.

Селим посмотрел на Риллу с нежностью. Она всегда говорила ему это – что он особенный, что у него получится, что ему уготовано величие, если… Список «если» был очень и очень велик. Селим допил вино, откинул голову на спинку дивана и посмотрел в звездное небо Парящих городов.

– Я хочу провести тут всю жизнь, – сказал он искренне. – Чувствовать эти запахи, этот ветер… эту силу…

– Для этого нужно стать Мастером. Для начала.

Селим посмотрел на неё с преданностью.

– Ты лучшая на всем белом свете, мастер. Но иногда… ты меня пугаешь.

– Лучше я научу тебя, чем жизнь. Там внизу нет ничего стоящего, Селим. Ты был там, ты жил в этой грязи. И ты с твоим даром, никогда уже не будешь счастлив там. Да и потом, твой дар сожжет тебя, ты это знаешь. Ты выбрал путь, иди по нему до конца или погибнешь.

– Да, – Селим тяжело вдохнул. – Я знаю. Я выбрал и не отступлю.

– Вот и молодец, – Рилла потрепала его по голове, и Селим раздраженно цокнул языком.

– Я уже взрослый.

– Для меня ты всегда будешь снежным мальчиком, – она нежно поглядела на него, но тут же убрала руку и выпрямилась. – Не разочаровывай меня, Селим. Не хочу жалеть, что против всех уговоров взяла тебя в ученики. Мне ведь не придется?

– Нет, мастер, – твердо сказал он. – Никогда.

– Отдыхай, а после возвращайся в Нидалену. Я жду тебя с победой. Отпразднуем твой титул с размахом. Сорок танцовщиц, глотатели огня, фонтаны с вином.

Селим беззвучно рассмеялся. Рилла ушла, а он еще некоторое время сидел в одиночестве на веранде.

Ночной воздух окутывал его прохладой, и Селим дохнул жаром в ладони. Сразу стало тепло, хотя тело, измотанное далеким перемещением, и отозвалось ломотой. Ничего, он отдохнет. Здесь его силы восстановятся быстро.

Интересно, что там Кай делает? А Эл?.. Они вместе?..

Селим приложил руку к рубину под ухом. Сигнальный камень ученика молчал. Но здесь, так далеко, он мог и не услышать. Кольнула тревога, но он откинул её. Он оставил Кая в Риндаре под защитой целой армии. Что с ним может случиться?

У них были два парных камня, когда Кай касался своего, камень Селима горел жаром, и тот знал, что нужно переместиться к Каю. Просто и эффективно. На войне о безопасности ученика нужно было заботиться самостоятельно. Случись с Каем беда, светлоликий Святозар воскресил бы его, но нести своего ученика к нему, расписавшись в своей неспособности даже мальчишку уберечь?

Сердце сдавило. Селим словно наяву увидел её тело, насквозь пронизанное ветками, бессильно, как сломанная кукла, повисшее на дереве. Её сумка покачивалась, медленно напитываясь кровью…

Озноб, никак не связанный с ночной прохладой, пробежал по его телу. От этой картины он тогда онемел, замер и не шевелился, наверное, несколько минут… Пока ему в плечо не прилетела стрела. Боль быстро отрезвила – о, как силен презренный инстинкт! Он сорвал с уха сигнальный камень, еще не зная, уйдет ли от лучников, и швырнул в сторону её тела.

Святозар не мог его проигнорировать. Не мог! Но, найдя вместо него какую-то девушку, он вполне мог и не воскресить её…

Селим возвращался в Риндар, дрожа не от холода, но от ужаса. Он испугался. Как же сильно он испугался, что потеряет её навсегда… И не по чужой вине – своей собственной.

И чем она отплатила? Презрением. Упреками.

Пускай остается в своей Нидалене. Плевать он хотел. Пусть живет как знает, заносчивая дворянская девка. Не знает, от чего отказывается, что теряет. Пускай… Плевать он хотел! Еще несколько дней, и он покинет Нидалену, и хорошо бы навсегда. Скучать он не будет. Ни по грязи, ни по холоду… ни по кому другому.