Глава 15

– Финские егеря? В Трубчевске?

– Почти целый полк, – кивнул Сабуров.

Я выматерился про себя.

– Но надо уточнить. Сведения предварительные, неточные.

Пришлось вызывать нашу разведку с подпольем. Махно и Енота. С последним пришел Быков. Синева на лице у него уже спала, двигался он более-менее.

– Как сам? – поинтересовался я у Андрея. – Поправляешься?

– Полегчало, – улыбнулся разведчик. – В рейд пока не пойду, но к работе готов.

– Вот что, голуби сизокрылые, – я тяжело вздохнул. – Надо кого-то в Трубчевск послать. Похоже, на нас открыли сезон охоты. Собственно, его и не закрывали…

Бумажка от Сабурова пошла по рукам, партизаны нахмурились.

– Везде стоят скрытые секреты, усиленные посты немцев… – Махно развел руками. – Документы проверяют дай бог… Чуть ли не на зуб.

Я увидел, что Старинов открыл глаза и внимательно прислушивается к разговору.

– Мы не можем воевать с целым полком финнов с закрытыми глазами. Нужно провести разведку. Сколько уже прибыло, сколько еще прибудет солдат. Имеется ли техника, пушки или минометы… – Я пожал плечами. – Надо что-то придумать.

– Есть одна идейка. – Быков присел ко мне на кровать. – Только, товарищ полковник, вы не вскидывайтесь сразу.

– Какая идейка?

Такой заход мне не понравился. Когда с такими дальними подкатами подъезжают, хорошего не жди.

– Послать, к примеру, Ваську.

– Какого еще Ваську?

– Пацана. Который сиделкой при вас был. Очень ответственный паренек.

– Вы с ума сошли?

– Он местный, все дороги знает, – размахивая руками, начал объяснять Андрей. – Азам разведывательной работы я его подучу. На ребенка никто не подумает – легко пройдет туда и обратно.

– А если поймают?! – Я тоже сел на кровати, тут же охнув. – Забыл, как побывал в подвалах гестапо?

– Може, Параску послати? – вклинился Енот. – Розумна дівчина, все зробе як треба.

– Это еще хуже.

Мы заспорили, в разговор включился Старинов:

– Товарищи, разведку надо провести не только на Трубчевск. Ваське вашему придется идти еще в Локоть и Севск. Или кого вы там пошлете.

Вот тут-то мы и выпали в осадок.

– Извините, что сразу не сказал. Приглядывался… – Илья Григорьевич потер грудь. – По нашей информации в Локте офицеры-эмигранты во главе с каким-то Воскобойниковым организуют национал-социалистическую партию всея Руси. Ядро этого движения составляют царские офицеры, курируют их аж из самого Берлина. К Воскобойникову приставлен штандартенфюрер СД Лахте.

Старинов морщась встал, покопался в своих вещах. Протянул нам две листовки. Это были «Манифест» и «Декларация», выпущенные данной партией.

Быстро проглядываем оба документа. Там какая-то странная мешанина. «Жиды-политруки» – это ладно, привычно. «Единая неделимая Русь» – пусть, пустословие. Тем более немцы первым делом провели границу между Украиной и Белоруссией. Как же без «долой большевиков» и «священная частная собственность». Почему-то в манифест попали «права трудящихся».

– Если вы все знаете, – удивился я, – зачем рисковать Васькой и посылать его на разведку так далеко?

– Знаем, да не все. – Старинов покачал головой. – Сколько человек удалось собрать Воскобойникову, какова там охрана… Центр поставил первоочередной задачей уничтожить эту партию. Чтобы у коллаборационистов был яркий урок перед глазами. Я дам контакты подпольщиков в Локте и Севске. Они собирают сведения о Воскобойникове.

Тут-то мы все и задумались. Вот же задачи ставит нам Москва… Потом позвали Ваську. У того, конечно, сразу загорелись глаза. Такое большое Дело!

– Ты не вздумай играть в партизана! – наставлял паренька Махно. – Твой номер третий. Ты сирота, понял? Мамка, папка погибли, ходишь по деревням, побираешься. Тебе холодно и голодно. Мы дадим специальную сумку побирушки с двойным дном. Туда положишь шифровки, что передадут подпольщики…

Разведчики и Старинов еще долго инструктировали Ваську. А мы с Сабуровым вышли на свежий воздух.

– Тебе, Петр Николаевич, уже можно? Или врачи будут ругаться? – поинтересовался политрук.

– Чего бока отлеживать? Надо двигаться.

Мы пошли инспектировать лагерь. Хат в Красной Слободе не хватало, поэтому партизаны нарыли землянок. Я проверил, чтобы дымоходы были замаскированы хвоей.

Из соседнего дома выходит пожилой мужчина в полушубке с ведром в руках. Мне он незнаком, это человек Сабурова. Явно отрядный повар. Равнодушно козырнув нам, он набирает воду из колодца, наливает большие котелки и вешает их над огнем. Ставит рядом мешок с крупой. Ясно, готовится каша.

– У нас совсем мало воды, – жалуется повар. – Все вычерпали. Продуктов тоже мало осталось… Как прокормить эту прорву народа? Опять же, самолет не прилетел. Обещали доставить масла, сахара!

Мы молчим, повар еще больше возмущается:

– Да у нас все так. Без внимания и разума, на одной сопле построено.

– Разговорчики, Шевчук!

Сабуров не выдерживает, долго отчитывает хмурого повара. Да… Настроения в отряде… хм… разные. Мы идем дальше, проверяем оружейку. «Мосинок», маузеров много, пулеметов тоже хватает. А вот с патронами, гранатами просто беда. На один бой. Мин для немецкого миномета – две штуки. Я пригляделся к маркировке. Обе дымовые. Да… так навоюем.

Потом идем в кладовую. Хороший командир должен знать, чем питаются его солдаты. Тут тоже все грустно. Нет, голод еще не стоит на пороге – есть мясные туши на леднике, мешки с крупами. Но на отряд в сто с лишним человек этого мало. Вот чего много, так это сухопая. Что нашего, что немецкого. Нахватали во время рейда.

Открываю коробку с нашим. Банка свиной тушенки, два концентрата – суп-пюре гороховый и пшенка. Последняя в виде большой квадратной прессованной таблетки. Помнится, когда не было возможность развести костер, мы ее так грызли. И ничего, вкусно. Что еще? Галеты «Военный поход» по 300 граммов, пачка грузинского чая. Соль. Сахара не было. Судя по надорванным коробкам, тут кто-то похозяйничал.

Я покачал головой, но скандала поднимать не стал. Ну а вдруг это Васька? Парню в разведку идти, а его за сахар начнут спрашивать. Хотя, судя по упитанной морде повара, сладенькое мог и он вполне распотрошить. Сколько мы от этих чмошников в войну настрадались… Ладно бы только воровали и набивали пузо. Так нет. Как везут продукты, обязательно под артобстрел попадут. Хана полевой кухне – идите, саперы, налаживайте снова. И да, завтрака не будет. Обеда тоже. То мыши у них погрызут, то усушка-утруска. Как без нее. Я тяжело вздохнул.

Сабуров неправильно понял мой вздох, произнес:

– Водку и самогон я отобрал еще в первый день. Храню у себя под замком.

– Это очень верно, – покивал я, вскрывая немецкий сухпай.

Ну-ка… Что у нас тут? Ого, специальный рацион! Четыре банки консервированной колбасы, сыр в алюминиевых тюбиках «Тильзитер». Пять пакетов соевого мяса, четыре шоколадки. И все на месте!

– Повар при мне пересчитал содержимое всех немецких сухпаев. – Сабуров взял в руку упаковку «сухого лимонада». – Внес в опись.

* * *

Пошел в разведку не один Васька, конечно. Сам бы он до следующего Нового года ходил. К тому же знакомый мне юный партизан оказался тем еще засранцем: он пытался пронести с собой сломанный парабеллум с погнутым стволом. Бывшее оружие нашли у него случайно, когда Махно взял в руки старенький сидор, чтобы помочь надеть. Горе-разведчик объяснил, что сейчас война, кругом враги, без пистолета никак. То, что у него нет патронов и стрелять из его пукалки не получится, Василия волновало мало. Наверное, он думал, что это не обязательно.

– Пятьдесят нарядов вне очереди и обучение стрелковому делу после возвращения, – огласил я приговор.

– Дяденька командир, Петр Николаевич, за что? – начал канючить нарушитель дисциплины. Даже слезы попытался выдавить, но только размазал грязь на лице. – Да я ж пока эти наряды отработаю, война кончится.

– Добавить еще? – влез Махно. – Так это запросто. За нарушение дисциплины получил.

– А стрелять из чего учить будете? – внезапно поинтересовался Васька.

– Из пальца, – хмыкнул Вова. – Иди уже.

Глядя на уходящего мальчишку, я почувствовал неслабое головокружение. Да уж, рановато я вылез. Надо возвращаться в палату, пока главврач не начал ронять мой авторитет перед подчиненными.

Старинов из-за дефицита места так и остался со мной. Вроде как сломанный нос и синяки – не повод лежать в больнице, но я сам попросил его быть моим соседом. Не к Сабурову же на постой определять, их и так пятеро в комнатке, развернуться некуда. Тем более что после восстановления дыхания через нос храпеть Илья Григорьевич перестал.

Вечером он мне рассказал, чем занимался после Киева. Оказалось, что не скучал сам и другим не давал. В Харькове они повеселились если и меньше, чем мы в столице, то совсем ненамного. Видать, киевский опыт ничего немцам в смысле полезности не дал. Походили, пообследовали здания, а затем начали заседать в них и переживать за временно оккупированные территории. Недолго, правда, потому что рванули их точно так же. Пришлось только заложить фальшивые мины для немецких саперов.

Говорят, молодые британские офицеры на каждой гулянке обязательно провозглашают тост за войну, где можно сделать карьеру и занять место погибшего или раненого начальника. После стариновских похождений выжившие немецкие офицеры должны были каждый день выпивать за Илью Григорьевича. Он им дал очень много возможностей для роста по службе. Особенно повезло 68-й пехотной дивизии. Там весь штаб взлетел в небеса одним махом. Хотя что это я говорю? В ад провалился, конечно же. Во главе с командиром дивизии.

Но больше всего мне понравился рассказ про то, с чего все начиналось. Оказывается, диверсантские войска придумал вовсе не Илья Григорьевич, а его учитель. Старинов долго мялся, фамилию не называл, говорил лишь, что тот был начальником кафедры в академии Фрунзе. Разок только обмолвился, что звали его Михаилом Степановичем. Видать, мужик этот попал под горячую руку, так что теперь все делают вид, что такого никогда и не существовало. Обычное дело. Как после войны отовсюду стерли имя Власова. Так и получалось, что это был командарм без фамилии. Интересно, как там сейчас Андрей Андреевич? Ходит уже? Или до сих пор валяется на койке враскоряку? Пусть лежит, лечится. Потом, смотришь, в академию какую будет ходить с палочкой, делиться опытом, как он бил немцев под Киевом. И только я буду знать, какой тварью он мог стать.

Мне академии эти побоку, я в генералы не мечу, в гробу я видал такое счастье. Самому смешно, как представлю. А вот на курсах у Старинова я бы поучился. Хотя он говорит, что мне там преподавать надо.

* * *

Васька вернулся из Трубчевска через четыре дня. Казалось, он за это время исхудал до костей. Так что перво-наперво мы посадили его и накормили. Вернее, Шевчук кормил. Ворчал, как обычно, вот чисто бабка старая. Готовит хорошо, никаких претензий. Но послушаешь – все молоко в округе киснет, так кисло ему.

Юный разведчик наелся и начал клевать носом: разморило. Чуть в миску не упал. Но Вова Махно никакой жалости не знал и нежный детский организм растолкал.

– Вася, потом спать будешь, после войны, – пихнул он пацана под ребра. – Давай, докладывай, что там и где.

– А чего рассказывать… – Васька зевнул так широко, что я испугался, не вывихнул ли он челюсть. – Нету там никаких фиников в Трубчевске. Были и сплыли.

– Куда девался целый полк егерей? – удивился я. – Это ж не взвод и не рота.

– Скажете тоже: полк, – пренебрежительно махнул рукой пацан. – Слышь, Шевчук, а налей чайку, будь другом.

К моему удивлению, повар не сказал ни слова, а принес здоровенную кружку варева, которое у нас называли чаем. Главным его достоинством было то, что он горячий.

– Вася, ты мое терпение не испытывай, – сказал Вова так ласково, что даже мне стало немного не по себе.

– Было их там две роты, и то неполные, – шумно отхлебнув из кружки, сказал разведчик. – Это сведения проверенные. Не то сто шестьдесят два человека, не то сто шестьдесят три. А пошли они все на Новгород-Северский. Искать там следы Якова Иосифовича, – показал он в угол, где тихо сидел сам Джугашвили.

Нет, ну как так? Зла не хватает! Всем, кто знал, настрого приказал даже отчества Якова не произносить. А лучше и вовсе не упоминать. А тут десятилетний пацан совершенно спокойно говорит о нашей главной тайне!

– Ой, дядечка командир, та вы не переживайте, никто мне не сказал! – заверил меня Васька, увидев борьбу чувств на моем лице. – Товарищ Джугашвили сам мне представился: я у него просто спросил, не сын ли он Иосифа Виссарионовича, очень уж он похож на портрет из учебника.

– Ты от темы не уходи. Что про финнов? – прервал я грубое нарушение режима секретности. Ох, надо отправлять отсюда Якова, а то гадалок не потребуется, чтобы сказать: будет нам от него беда.

– Так я ж и говорю, после Новгорода-Северского они собирались под Ленинград. Очень недовольны были, что их сюда прислали.

– Откуда такие подробные сведения? – спросил Махно.

– Так от деда Коли, сторожа, – объяснил Васька, допив чай и поставив на стол перевернутую кружку. – Он раньше жил в Карелии, у него жена была из местных. Он и язык знает, только не признается. А как жена умерла, он сюда к своим переехал.

– А ты его откуда знаешь? – не унимался Вова.

– Так троюродный брат мужа двоюродной сестры бабки Вари моей. Близкая родня, – ответил разведчик. – Я к нему сразу и отправился. Он один живет, обрадовался, что я в гости зашел.

Ладно, по поводу егерей можно не беспокоиться. Жаль, что из-за них откладывается налет на шталаг возле Новгорода-Северского, который я хотел организовать. Понятно, что людей нечем кормить, да и размещать тоже негде, но обошлись бы как-нибудь. Зато сколько новых бойцов!

А искать Якова в тех развалинах, что немцы сами и устроили, можно года до шестидесятого. Особенно, если награду назначат. Им каждый день по три полуразложившихся трупа мужского пола доставлять будут. И божиться, что как раз вот этот и есть искомый организм. Особых примет у Джугашвили нет, так что на месте начальства егерей я бы недельку там покрутился, изображая бурную деятельность, а потом предоставил бы что-нибудь такое, слабо поддающееся проверке.

Будем ждать теперь новостей из Локтя. Что это хоть за гаврики там завелись? После войны я в этих краях не бывал, так что и вспомнить нечего. А в газетах про таких деятелей если и писали, то только после того, как поймают и осудят, да и то так перевернут, что никто ничего не поймет. Что за царские офицеры? Откуда их набрали? Какой такой штандартенфюрер? Надо разобраться. Потому что пока все известия до Москвы дошли, собачка могла подрасти. Вон, далеко ходить не надо – целый полк финских егерей превратился на поверку меньше чем в батальон.

* * *

Миша Коваленко, худощавый пацаненок на вид лет восьми, таким мелким он был, оказался просто прирожденным разведчиком. На самом деле ему было десять, но сути это не меняет. Не каждый взрослый до такого дошел бы. Сами подумайте: в Локте он тщательно проверил три адреса, которые у него были, и вычислил, что в двух случаях подпольщиков там арестовали. Пока выяснял, он додумался узнать, где живут обер-бургомистр Воскобойник (до Москвы фамилия не совсем верно дошла) и его заместитель Каминский. И где находится новоявленная локотская милиция, он тоже узнал. И сведения от подпольщиков притащил. Да такого парня наградить чем-нибудь надо! Прямо пионер-герой! Хотя нет, лучше мы его на местном уровне отметим. Кубанкой с красной лентой. Или шоколадкой. А то в пионерыгерои только посмертно записывают. Пусть живет Мишка и здравствует.

Короче, никаких царских офицеров в Локте не наблюдалось. Обе руководящие гниды были местными предателями. Воскобойник – инженер, а Каминский – технолог со спиртзавода. Причем заместитель приехал только в сороковом году, а до этого сто раз сидел за политику. Ну понятно, секретный сотрудник, незримый помощник. Только таких могут по пятьдесят восьмой пять раз за год арестовать. Организовали они ни много ни мало целую республику. Локотскую. Партия у этих государственных деятелей называлась Народная социалистическая партия «Витязь». Наверное, до всемирной еще величие не доросло. Но уже обещали всем по десять гектаров земли и два месяца отпуска. Вооруженные силы тоже имеются. Называются «милиция» и составляют, по заявлениям обер-бургомистра, аж две сотни бойцов.

Мишка двух сотен не видел, но всякого полупьяного быдла в белых повязках было предостаточно. Соваться в такой гадюшник смысла я не видел. Или вытащить куда-нибудь большую часть «милиционеров» и тогда налететь на Локоть, или выманить обер-бургомистра и там порешить.

Мы сидели и думали часа два, по-всякому переворачивая нарисованную детской рукой схему. Сам Локоть был малюсеньким поселком – две улицы вдоль и три поперек. До войны там жило тысяч шесть населения, а сейчас и того меньше. Было бы у нас хотя бы пара боеспособных рот и получше с боеприпасами, поехали бы и упокоили всех локотских державников вместе с их вооруженными силами. А так – имеем чуть меньше, чем хотелось.

– Не вижу другого способа, только нахрапом, – тяжело вздохнув, подытожил Сабуров. – Эти твари сейчас активно ищут контактов с немцами, чтобы те их признали и дали добро на эту их республику. Поедем просто в гости к этим спиртозаводчикам и грохнем их. А потом, я думаю, в возникшей неразберихе никто нас не догонит.

– Тут не надеяться надо, а правильный заслон на отходе организовать. Пока они будут рядиться, как засаду преодолеть, мы уедем оттуда, а без главарей это стадо быстро рассосется, – добавил я. Как же, ведь главным немцем опять мне быть, больше некому.

– А я бы не горячился, – подал голос молчавший до этого момента Старинов. – Давайте свяжемся со старшими товарищами. Думаю, под такую операцию они нам дадут контакты других партизанских отрядов. Все понимают, что через пару-тройку месяцев вся эта банда начнет участвовать в карательных походах против таких, как мы. Под такое немцы не по десять, а по двадцать гектаров пообещают.

* * *

Откуда взяли этот «хорьх», я не знаю. Не спросил сначала, а потом не до того было. Машина нам досталась, мягко говоря, сильно пользованная. Нет, до состояния «убитая» ей ездить еще долго, но уже чувствуется, что гоняли ее и в хвост и в гриву. Короче, если вы эту марку автомобилей знаете только по тем блестящим и расфуфыренным машинкам, на которых так любили рассекать все мало-мальски значимые начальники после Победы, то забудьте. То, на чем я сейчас подъезжал к Локтю, было совсем другим.

И мундирчик мой заштопали так, что и не подкопаешься. Аж самому противно стало, как в зеркало глянул. Немчура натуральная, хоть детей пугай. А сопровождал меня аж целый эсэсовский унтерштурмфюрер. Лейтенант, если на человеческий переводить. Я бы и сам в эту форму влез, но она на меня великовата оказалась. А на Сабурова – в самый раз. Я уже говорил, что у Александра Николаевича иногда выражение лица такое, будто он в рожу собеседнику дать собирается. Вот прямо сейчас. Зверь, короче, получился.

Да, не дело это, чтобы командование дружно участвовало в такой операции чуть не поголовно. Но у нас же партизанщина. И мы никому не скажем. Вот прибьем сейчас немецких жополизов и сразу перестанем. Вот увидите. Возражений против моего участия было достаточно, но я, выслушав всех, напомнил, что немецкий в отряде знает только один человек. И он должен возглавить налет. А Сабуров – единственный, кто имеет хотя бы условно арийскую внешность. Остальным с полтавскими и рязанскими мордами лица можно хоть по три мундира напялить, все равно никто не поверит.

На въезде в городок стоял пост. Так мы и не прятались особо. Рожу кирпичом – и вперед. Нет, мы обозначили притормаживание, но постовые, только глянув на эсэсовскую форму, тут же взяли под козырек. Но мы, проехав их, остановились сами. Опустив стекло, я поманил одного из милиционеров пальцем и спросил:

– Бургомистр Фоскопойнихх?

– Щаз, герр офицер, покажу! – кланяясь, ответил холуй и припустил по улице впереди, показывая дорогу. Мы тронулись за ним, а за нами профырчал «ганомаг».

Ждет Воскобойник, куда же он денется. Ведь буквально вчера ему депешу принес самый натуральный полицай. Что же мы, совсем некультурные? Предупредили, что приедет сегодня офицер для решения вопросов, просьба быть на месте начальнику с заместителем. Мы и прибыли.

А неплохой домишко отхватил себе обер-бургомистр. Высокий, с большими окнами, крыша железом крыта. Правильно, будущий вождь не должен в чем-либо испытывать нужды. Собаки не было. То ли Воскобойник псину не любил, то ли взял немецкую моду выводить напрочь все тявкающее во дворе.

Хозяин встретил нас на пороге. Гладко зачесанные назад волосы, усики, бородка клинышком. Симпатичный даже в чем-то. Одет был в темно-синий костюм, двубортный, но при этом в сапогах. Хрен его знает, что у них тут за мода?

Воскобойник пригласил нас в, как он сказал, кабинет. Мы присели за стол, присмотрелись друг к другу. По-немецки бургомистр говорил с жестоким акцентом, но грамотно. Так что Сабуров только буркнул что-то недовольно, не пытаясь даже изобразить знание языка.

– Камински? – спросил я.

Надо валить обоих засранцев, потом шанса может и не быть.

– А, Бронислав Владиславович сейчас подойдет, он здесь, – ответил обер-бургомистр и вдруг, присмотревшись к Сабурову, спокойно сказал: – А вы ведь не немцы. Вон, на эсэсовском мундире солдатская пуговица на погон пришита. Хальт! – зачем-то добавил он по-немецки и рванул из кармана вальтер.

Но Сабуров был начеку. Перевернул на Воскобойника стол, выбил ногой пистолет. Тот попытался ударить моего спутника, но Александр Николаевич дважды выстрелил. Лицо обер-бургомистра приобрело немного удивленное выражение, он попытался шагнуть вперед, но запутался в ногах и, захрипев, упал. Мне с моим треснувшим ребром и постоянным легким головокружением оставалось только наблюдать, я бы от такой битвы точно лег бы уже без постороннего вмешательства.

Где-то в доме зазвенели разбитые стекла, и мы бросились на звук. Нельзя было дать уйти Каминскому, а то из Локтя мы не выберемся. Дверь, наверное, в спальню, была открыта, и мы сразу увидели распахнутое настежь окно. Я подбежал и посмотрел на землю. Все же есть в жизни везение, что ни говори. Никто на улицу не прыгал. Каминский перехитрил сам себя и решил спрятаться в доме, но не подумал, что на снегу следы будут видны.

Сабуров подошел ко мне и широко улыбнулся.

– Ты, Петр Николаевич, на что ставишь – шкаф или под кроватью? – спросил он. – Я вот на шкаф думаю. Сначала туда стрелять буду.

– Ты прямо как в дурном анекдоте, – засмеялся я. – Я под кровать пальну.

– Не стреляйте, я сдаюсь! – Из-под кровати вылез мужик, немного пыльный и потрепанный. Каминский, наверняка. – Я же свой, секретный сотрудник органов, с сорокового года! Запросите Шадринск Челябинской области! Моя кличка Ультрамарин! Товарищи, я же тут собирал ценные сведения для наших! У меня все предатели записаны!

Как же он мне надоел! Воскобойник хоть помер как мужчина, а этот… только и ждешь, что обделается. Хотя, наверное, уже, так как запашок пошел. Я посмотрел на Сабурова, он кивнул, и я дважды выстрелил этой гниде в голову.

Пока наши на скорую руку грузили продукты из кладовки обер-бургомистра, мы с Сабуровым стояли у калитки. Ни он, ни я ничего не говорили. Да и о чем? Сделали свое дело – и хорошо.

– Смотри, Петр Николаевич, а к нам гости, – вдруг сказал он, глядя в сторону поворота, откуда приехали и мы.

Я оглянулся. Да уж, если чего и ждали, только не этого.