Глава 16

– Может быть, ты хочешь так? – Вера игриво покрутила локон белокурых волос, склонилась надо мной. В такт ее движениям покачивались груди, я чувствовал, как нарастает возбуждение… Жена играла со мной. Подводила к самому краю, но финиша все не было. Наслаждение длилось и длилось.

– А если вот так? – Я схватил Веру за ягодицы, ускорился.

Супруга тихо застонала:

– Еще, не останавливайся!

Что-то в ее голосе меня… удивило. Какие-то знакомые интонации… Я вздрогнул и проснулся. Надо мной покачивалась крупная грудь, слышались легкие стоны. Я и правда держался за женские ягодицы… направляя и ускоряя.

– Быстрее!

Мой взгляд переместился с груди на лицо, и я чуть не застыл. Это была… Анна! Лицо девушки скривилось в экстазе, глаза закрыты. Почувствовав, что я замер, радистка сама ускорилась, буквально насаживаясь на меня.

– О-о-о! Боже… Как хорошо!

Анна дернулась раз, другой, остановилась. Ее голубые глаза распахнулись, девушка тревожно склонилась надо мной:

– А ты? Боишься, что я залечу?

Я же боялся совсем другого. Скосил взгляд в сторону кровати Старинова. Фу… полковника в комнате не было.

– Дурачок… – Анна игриво пощекотала меня за ухом, продолжая нависать надо мной. – Илья Григорьевич по второму кругу допрашивает венгра, что вы взяли в Локте.

Венгра? Ах да, было такое… В Локте мы схватили внезапно появившегося интенданта, который приехал в поселок за продуктами.

– Но как… ты оказалась здесь? На мне?

Аня засмеялась.

– Ну разве не этого ты хотел? Я заглянула к тебе передать радиограмму, пока зажигала свет, а ты меня как хвать за попку! Я даже лампу не успела разжечь.

Лунатизм какой-то. Я ничего не помнил! Во сне жена сама ко мне пришла. Ой, ой… Я что, перепутал Анну с Верой?

– А давай поменяем позу?

Радистка слезла с меня, облокотилась на изголовье кровати. Я увидел круглую попку Анны, призывный взгляд, кровь бросилась мне в голову.

– Ну что же ты ждешь? Давай закончим!

В дверь постучали. Аллилуйя! Спасение!

Анна, ойкнув, быстро соскочила с кровати, схватила свою одежду и отступила за печь.

– Войдите! – Я сел, попытался пятерней привести волосы в порядок.

Дверь задрожала, но не открылась. Я встал, натянул штаны, откинул крючок – Анна-то предусмотрительная оказалась! Радиограмму она занесла…

– Товарищ командир! – В хату зашла раскрасневшаяся Параска, отряхнула снег с плеч пальтишка. И как ей не холодно в таком ходить? – Вас товарищ полковник зовет. Говорит, ваш венгр готов сотрудничать.

– Спасибо, я сейчас.

Мой взгляд заметался по комнате, пытаясь обнаружить гимнастерку. В хате пахло вполне определенно, и глаза Параски расширились. Она тоже начала присматриваться, и я подтолкнул ее к двери:

– Ты иди, я сейчас.

Венгр, венгр… Это же тот самый интендант, что вышел к нам с Сабуровым в Локте. Прямо в руки, так сказать. Александр Николаевич приголубил его рукоятью пистолета по голове, и вот у нас уже есть язык.

– Вот же маленькая дрянь!

Анна была вне себя. Как только Параска ушла, радистка начала быстро натягивать все свои женские причиндалы – трусики, серый бюстгальтер, белую комбинацию…

– Совсем она не маленькая!

– Все ходит за мной, шпионит… Соловьев, ты же понимаешь, что девушка в тебя втюрилась?

– Ну, не одна она. – Я не удержался и шлепнул Анну по попе.

Нет, какая она все-таки стремительная. Стоило мне сонному прихватить ее, как она оседлала меня и давай скакать. Блин, от таких скачек случаются дети, распадаются семьи… Я прислушался к себе. Нет, чувства вины перед Верой не было. Чертик на левом плече шептал прямо в ухо:

– Каждый мужик имеет право на лево!

– Только если он не нарушает даденное слово! – отвечал ангелочек на правом плече.

– Соловьев! – от этой перепалки меня отвлекла прильнувшая Анна. – Мы обязательно продолжим!

Поцелуй с радисткой был почище любовной сцены пять минут назад.

В хату к разведчикам я шел уже в полном раздрае. Вроде и предал Веру. А вроде и нет. Еще эта Параска вилась рядом, словно собачонка. Все заглядывала в глаза, пыталась понять, чего я такой хмурый. Болтала без умолку:

– А повара нашего покусал Абай.

– Что за Абай?

– Ну, это дворняжка. В доме у Мельниченко живет. Шевчук пинка ей дал, а та его хвать за ногу… А еще у Иосифа Эмильевича спирт пропал. Все на Кашина думают. От него пахло вечером.

Я посмотрел на небо. Да, по такой погоде вечер от дня не отличишь. Низкие тучи, пронизывающий ветер со снегом в придачу. В одной из хат, мимо которой мы шли, гармонист играл «Бьется в тесной печурке огонь…». Песня пошла в народ.

Пока добирались, пытался прочитать радиограмму, что принесла Анна. Света было мало, мешал падающий снег.

– Это о новом самолете, – блеснула своими знаниями Параска. – Уже весь отряд знает.

– Не отряд, а проходной двор! – Я раздраженно пнул снежный ком на дороге.

Никакой секретности, бардак какой-то… А если в отряде есть немецкий шпион? Надо особиста просить, вот прямо срочно, в первую очередь, чтобы все здесь по струнке ходили и лишний раз рот не открывали. Вот Чхиквадзе бы сюда, тут покойник порезвился бы…

Самое странное, венгерский майор не огорчился из-за своего пленения. Мне даже показалось, он обрадовался, что ли? Некогда было, так что к пленнику в машину сел один из наших, и они поехали в составе колонны между «хорьхом» и «ганомагом». Даже водитель был тем же. Только и того, что отобрали оружие и документы да по голове дали.

А как вернулись на базу, я снова слег. Такая слабость навалилась, даже поесть толком не смог. Да вот, оказывается, прошла. Аж до кобеляжа дело дошло. Так что про венгра и не вспомнил, пока Анна, а вслед за ней и Параска не освежили память.

– Товарищ командир, а разрешите еще вопрос, – вывела меня из раздумий языкатая сопровождающая.

– Говори уже, что там у тебя? – буркнул я, останавливаясь у кривоватого тына хаты, к которой шел.

– Да вот я спросить хотела, только вы не подумайте ничего, я так просто, для интересу, а не для серьезности, вы же понимаете. Петр Николаевич, я же не то что некоторые, так что мне… – выпалила Параска и начала набирать воздух для продолжения, но грех было не воспользоваться таким шансом.

– Молчать! – гаркнул я. – У меня уже голова болит от болтовни. Три секунды у тебя. Время пошло.

– А вы, товарищ командир, можете молодых расписать? Только не подумайте, я…

– Могу, – снова оборвал ее я. – Командир подразделения имеет право брать на себя функции гражданских органов власти, если доступа к ним нет. А ты замуж собралась?

– Ой, та вы что, скажете тоже, Петр Николаевич, – махнула рукой главная санитарка. – Спор такой вышел, я и спросила…

Дослушивать я не стал. Вот натуральная Трындычиха из «Свадьбы в Малиновке». А ведь старый уже спектакль, надо бы спросить аккуратно. Если идет, не уйти Параске от новой кликухи.

Но через минуту я про говорливую девушку забыл напрочь. Новости были такие, что из головы могло вылететь не только это.

– А, товарищ командир, наконец-то, – обрадованно сказал Старинов, когда я вошел. – Вот, значит, Юлий Майор рассказывает нам много увлекательного. Думаю, и тебе интересно будет послушать.

– Так погоны капитанские, какой он, на фиг, майор? – удивился я.

– Майор – то фамилия, – ответил пленник.

Худой как палка, с глазами навыкате. Говорит по-русски, что примечательно. С чудным акцентом, но так он же иностранец.

– Ну ладно, капитан Майор, – тут венгр тихонько вздохнул, видать, шутка была ходовой и успела ему надоесть, – что хотите рассказать?

– Склад с продовольствием интересует?

– Вообще – да, конечно, но все зависит от многих факторов: где расположен, какая охрана, что там есть. А то вдруг там три тонны зеленого горошка или черного перца? Что нам с таким добром делать?

– Хороший склад, – причмокнул Майор губами, немного подумав. Наверное, переводил для себя и вопрос, и ответ. – Но там нет перец и горошек. Есть мука, консерва, сахар, рис. Можно забирать.

– По накладной? – ехидно уточнил я. С какой радости я здесь слушаю этого… хрена с горы?

– Можно показать? – спросил он у Старинова, и тот кивнул: мол, давай.

Венгр поднялся, снял мундир, аккуратно, гад, сложил его и закатал оба рукава рубахи. Да уж, давненько я такого не видел. Хорошие рубцы, памятные.

– Где же ты, мил человек, такую красоту заработал? Наручники?

Он помолчал, наверное, слова такого не знает.

– Меня вешали за руки. Двадцать четыре часа. Я был без сознания, меня снимал, потом доктор разрешал, и снова вешали.

– А потом? – полюбопытствовал я.

– Отпускали без доказательство. Но теперь служить только интендант.

Да уж, недоработали органы у них. Допросили, пусть и с пристрастием – и на свободу? Странные люди, однако.

– Так ты коммунист? – спрашиваю я его.

– Да. Я могу петь «Интернационал»? Я знаю русский текст! – Он встал и довольно-таки красивым баритоном запел гимн.

Странная ситуация: пленный венгр поет наш гимн, а мы, конечно же, встаем. Анекдот, да и только.

– Ладно, песню ты знаешь, – говорит Илья Григорьевич. – А еще какие доказательства?

– Конечно, партийный билет не со мной, – спокойно отвечает Майор, – но вы можете спросить в Коминтерн, номер вот такой, – и он написал цифры на обрывке газеты.

Мы переглянулись со Стариновым. По радио запросим – дело плевое.

* * *

Ответ, как ни странно, пришел быстро, буквально через несколько часов. Есть такой в картотеке, срочно вербовать.

Пленный зашел спокойно, будто и не сомневался в том, что ему поверят. К нам двоим еще и Сабуров присоединился. Юлий остановился на пороге и посмотрел на нас.

– Спиной повернись, – скомандовал Александр Николаевич.

Венгр послушно встал к нам тылом. Сабуров подошел, глянул на его шею и кивнул нам. В принципе, все и так было видно. Родимое пятно, указанное в качестве особой приметы, торчало из-под воротника.

– Все сошлось, товарищ Майор, – сказал я. – Добро пожаловать.

История этого парня была, конечно, как сказка. Коммунистом он стал в начале тридцатых, когда учился в университете. И все шло гладко. Потом его забрали в армию, связь с организацией он потерял и думал только о том, чтобы сдаться в плен нашим. Но до передовой он так и не доехал, а потом его внезапно арестовали. Что-то там где-то всплыло, но не совсем точное, вот его и взяла под белы руки служба безопасности. День так допрашивали, с легким мордобоем, потом подвесили. Спасло его только то, что сведения о нем были слишком расплывчатые, а воевать, как всегда, некому. Ну и безопасность его пасла теперь почти в открытую. Так что он даже обрадовался, когда мы его в Локте прихватили.

* * *

– Ты чего не зашел? – спросил я Якова, который дожидался меня на улице, причем, судя по тому, как он приплясывал, довольно давно.

– Не хотел мешать, – сказал он. – Разговор есть.

– Ну давай.

– Мне кажется, что боец Кириченко на немцев работает.

– Почему?

– Ну, во-первых, он что-то записывает, причем так, чтобы этого никто не видел. И не надо шутить, что он стихи пишет и стесняется.

Я закинул в рот снега, пожевал. Да… дела.

– Даже в мыслях не было. Хотя лучше лишний раз поэта прихватить, чем в гестапо оказаться. Но это ведь не все?

– Нет. Он как увидел пленного, заметался сразу, потом пошел к Базанову, просил разрешения сходить к сестре, якобы она родить должна.

Кириченко, Кириченко… Я попытался вспомнить лицо бойца, но не смог. Ясно, что из новых, в рейде с нами не было.

– И? Что Иван Федорович?

– Сказал, завтра решит. Но все дело в том, что у Кириченко нет никакой сестры, я спросил у других ребят.

– Да уж… Слушай, позови Базанова, пожалуйста. Посоветуемся пока.

Решили шпионские игры не разводить. Ближе всех к органам был Сабуров, но он ни разу не контрразведчик и не следователь. Так что надо брать хлопчика за шкирку и выяснить, какие такие записи он ведет да где рожает его не известная до сих пор сестра. Иван Федорович вызвался позвать этого Кириченко. Он командир, подозрения не вызовет.

Через пять минут Базанов привел обычного с виду парня, у нас такой каждый второй. Волосы русые, коротким ежиком торчащие во все стороны, глаза серые, нос картошкой. На вид – лет двадцать пять.

– Записки свои давай! – гаркнул на него с порога Старинов.

Он даже не сопротивлялся, поплыл сразу. И блокнотик, сделанный из ученической тетради, носил, оказывается, просто в кармане. Край непуганых идиотов, не иначе. Как у нас тут еще гестапо помещение под свой кабинет не требует, понять не могу.

Писал он все подряд, как Джамбул Джабаев какой-нибудь. Только вместо «Аксакалу Калинину» и «Песни о батыре Ежове» этот народный поэт вещал о численности личного состава, вооружении, фамилии командиров. Ну и, как говорится, вишенка на торте – запись, что Яков, скорее всего, именно тот, кто нужен.

Понятное дело, предатель ползал по полу, обнимал попадающиеся по дороге сапоги и умолял не убивать. О том, что собирался сдать нас с потрохами, после чего от нас вряд ли что осталось бы, старался не упоминать. Мол, никого не сдал еще. И даже предлагал гнать немцам ту информацию, которую мы ему дадим. Тоже мне, ценный агент выискался.

Единственное, что меня интересовало, так это цена, что немцы пообещали ему за сотрудничество. Оказалось, посулили засранцу две лошади, корову и десять гектаров земли. Причем даже расписку не дали. Так, на слово поверил. И вот это недоразумение нас чуть не подвело под немецких карателей? Мне даже обидно стало. Если честно, я надеялся, что тут матерый агентище, после спецшколы шпионской, с секретной рацией под подушкой, а оно такое… Поманили пальцем недоумка, он и пошел в предатели.

Кириченко увели в сарайчик, который у нас вместо холодной был, а мы приступили к голосованию. Хотя процедура закончилась очень быстро. Решили повесить гниду на крепкой ветке, как писали в каком-то пиратском романе, за шею.

Утром личный состав построили, и Базанов зачитал список грехов господина Кириченко, будущего землевладельца и завидного жениха с конями и коровками.

Первой народное возмущение выразила Параска. Показав рекордную скорость передвижения и ловкость, она успела расцарапать Кириченко морду до крови. Потом ее оттащили, конечно, но народ завелся, и для того, чтобы просто повесить предателя, пришлось изрядно поработать руками и горлом.

Ну а потом всех, задействованных в операции «Кусок сала», погрузили в грузовик, и они двинулись за припасами. Меня вот только не взяли, гады. Сказали, что командирам на штопырку не положено. Так что я остался на хозяйстве.

* * *

Иван Базанов

Получается, за последние месяца два я первый раз руковожу отрядом. Ну, самостоятельно. Как появился Соловьев, так я вроде ждал его, сразу полномочия передал. Хороший парень, Петя этот. Опыта командования у него нет, конечно, вот и лезут косяки со всех сторон, но ничего, дело это наживное. И посоветоваться никогда не считает лишним. Да мне и не жалко опытом поделиться с хорошим человеком. Плохо, конечно, что заберут его скоро, с таким бы воевать и воевать. Вот и про удачу свою он как бы в шутку говорит, а чувствуется – есть она. Даже то, что его тогда в подворотне по голове приложили, и то в хорошее переросло. Сколько народу спас! Это если даже про сына Иосифа Виссарионовича не говорить.

Да вот возьми хоть венгра этого. На дурика поймали, а он еще и за нас оказался. Эх, вот сегодня как раз фарт нужен как никогда, а то народ скоро кору с деревьев обдирать начнет и жевать, прямо как в лагере этом. Да нет, не похож Юлик на предателя. По любому его хлопнуть успею с заднего сиденья. Не совсем же он дурак, чтобы вот так под пулю ложиться.

А я, не стесняясь, парабеллум перезарядил, патроны поменял, еще и приговариваю: мол, надо бы новые вставить, а то мало ли, вдруг отсырели. А он и ухом не повел. Сидит, рассказывает про то, как в детстве чуть не упал в Дунай с какого-то цепного моста. Такой обычный треп, будто мы сидим где-то за рюмкой чая, а не едем грабить фашистский склад. Не может же быть, чтобы к нам подослали такого хладнокровного агента, да еще и подгадали под тот момент, когда наши упокоят их приспешников. Так что я успокоился окончательно, просто сидел и ждал, пока мы доедем.

А ехать в этой машинке одно удовольствие. «Опель-капитан» называется модель. Идет ровно, мягко, будто на диване в своей квартире сидишь, а не по грунтовке трясешься. Даже Вова Гарбузов, водила наш, разобрался с управлением за десять минут каких-то. Но мандраж все равно берет – ведь второго шанса может и не быть. Потому что охраняются фашистские запасы покруче железнодорожных мостов и прочих стратегических объектов. Хотя и силами венгерских гонведов. Тут надо сработать так, чтобы потом не было мучительно больно. Да не за бесцельно прожитые годы, как в книжке, а когда тебе в жопу кочергу раскаленную засунут, чтобы рассказывал быстро и без утайки.

Это только у комиссаров на политинформации наши герои спокойно переносят досадные моменты, когда им молотком пальцы дробят или коловоротом зубы высверливают. И поют при этом революционные песни. А мне попадаться не хочется. Я, наверное, и до сверла во рту не дотерплю. Так что и это надо иметь в виду, чтобы, случись какая неприятность, успеть последний выстрел сделать. А зачем тогда командиру пистолет выдают? Вот для него, для последнего шанса.

Ну вот, за думами и не заметил, как доехали. Склады показались из-за поворота. Основательно построенные, сразу видно: старая работа, не тяп-ляп. По словам местных товарищей, раньше здесь была контора «Заготзерно», а до советской власти – каких-то мироедов склады. Короче, место с историей.

Так, вышку одну только поставили, недоработочка с их стороны. И стоит там боец расслабленный, покуривает, будто не во вражеском окружении, а у тещи на блинах. А ворота заперты. Серьезная преграда, не из горбыля на трех гвоздях, сразу видно – на века. И даже охочие до всего крестьяне не утащили их во время революции и последующего разгула.

Подъехали, встали. Из калитки высунулся фельдфебель, что-то пролопотал, но вполне мирно. Козырнул даже. Сидящий на переднем сиденье Майор ответил, тоже на венгерском, показывая на водителя. Объяснил, видно, куда старый делся. Местные ворота открыли и быстренько начали растаскивать подвижные заграждения и поднимать шлагбаум. Похоже, они тут боятся только тех, кто по дороге приехать может. Наворотили баррикаду целую. Ну а дальше – дело техники. Мы первые во двор заехали, конечно же, а грузовик – за нами. Вроде как капитан добыл неимоверное количество провианта, аж напрокат транспорт пришлось брать.

Ну и посыпался из кузова… десант наш. Молодцы, отлично сработали! Опасочка была, конечно – примеряли все по рассказам, «вот до вышки метров пятьдесят, а казарма – тут в углу, шагов тридцать». Оно, конечно, когда есть возможность хоть на похожем объекте потренироваться, всегда спокойнее, а тут сплошной экспромт.

На вышке парень решил не выпендриваться. Оно ему надо? Только моргнул, а тебе в организм из двух карабинов целятся. Тут лучше лапки кверху и на землю спуститься. Ну а возле ворот ребята, пока свою баррикаду на место перетаскивали, под дулом пулемета оказались.

Закавыка у казармы случилась, кто-то там решил геройствовать и начал заполошную стрельбу. Дурак, что сказать. Даже не подумал о гранатах. А они ведь иногда летают. Поломало храбрецу ногу, посекло брюхо, лежит теперь, помирает. А вел бы себя спокойно, живой остался. За то, что склад проворонили, медаль бы, конечно, не дали, так не в наградах счастье, а в том, когда их вручают не посмертно.

Короче, сдались гонведы. Поняли, что живым лучше. Итого в активе у нас: склад с продовольствием, оружие стрелковое с кой-каким боеприпасом, сани с лошадками – три штуки, полуторка советская на ходу – одна. Вражеский солдат мертвый – тоже один, тридцать семь пленных. В пассиве – боец Игнатов, который при десантировании из кузова упал и разбил лицо. А также сломал себе нос и потерял три передних зуба.

Нагрузились мы по самое не могу. Даже в «опель» насовали так, что тот еле с места тронулся. Хорошо, нам венгерские парни подсобили, прямо как себе все носили и грузили. Ну да, побыстрее же надо. Склады хоть и на окраине, а стрельбу и разрыв гранаты услышать могли. А нам зачем лишнее внимание? Вот и я так думаю.

Пленных согнали в погреб и хорошенько заперли дверь. Кто-нибудь потом откроет. Я бы, конечно, им пару гранат на прощание бросил, но Юлий просил земляков по возможности не обижать. Ладно, один хрен, им теперь в штрафную роту всем коллективом.

А когда мы выбрались уже на дорогу, никого при этом не встретив, я окончательно поверил в то, что командирова удача с нами. Потому что начался снежок, вроде и легонький, но с ветерком, поземочкой небольшой. Вряд ли через полчаса по такой погоде кто-то сможет понять, куда мы поехали.