Глава 15 · Снова в розыске

Адвокат меня порадовал прекращением уголовного дела против молодого оперативника, о чём он сообщил его матери. И, по моей просьбе, рассказал ей, что сын жив, здоров, но не хочет возвращаться в город. Вопрос с академическим отпуском адвокат тоже решил положительно. А когда пытался прекратить уголовное дело в отношении меня, меня и арестовали по настоянию оперативников с начальником милиции, потому как прекратить уголовное дело с арестантом практически невозможно. К тому же показатели у здешнего отдела БХСС были достаточно низкими. Мы обсудили с моим защитником некоторые возможности, которые предоставлял нам закон, и заявили ходатайство о рассмотрении дела в суде, мотивируя это не только незаконностью ареста, но и превышением всех сроков содержания в СИЗО. Были такие нюансы в законе. Срок постановления о моём аресте истекал через пару дней, сейчас, прокурор обязан был продлить мой арест либо выпустить на свободу. Обговорили действия адвоката, с учётом волны либерализации и гласности, захлестнувшей СССР. Я вернулся в камеру, ждать результатов. В тот же вечер прокурор, подписавший постановление о моём аресте впервые ощутил боль в низу живота.

Мой же адвокат, Андрей Петрович, записался на приём к председателю областного суда, чтобы на следующий день разъяснить тому всю скрытую подоплёку моего ареста.

— Николай Васильевич, мой клиент обладает редкими способностями иногда излечивать онкологию в поздней стадии. Однако, из-за высосанного из пальца уголовного дела, почти полгода не работает. Проверьте дело, оно совершенно надуманно, это лишь зависть оперативников и следователей к большим доходам кооператива. Офицеры милиции откровенно требовали у моего подзащитного двадцать процентов дохода кооператива, а добились ареста только после отказа платить вымогателям. Проверьте уголовное дело сами, там всё очевидно, какое мошенничество, если нет ни потерпевших, ни ущерба?

К этому времени потерпевшие давно лечились в онкоцентре, передав адвокату заявления о своём отказе от первоначальных показаний. Они осаждали прокурора, прося выпустить меня на свободу, рассчитывая на лечение у меня вновь. Эти новые показания потерпевших адвокат и положил на стол председателю областного суда перед тем, как покинуть кабинет. Председатель суда, тоже принимавший обезбол от аналогичной болячкой, начинал осознавать безнадёжность своего положения. После недолгого раздумья, он позвонил секретарше, велев немедленно запросить дело по Кузнецову Фёдору.

Именно эта ситуация, продуманная и просчитанная по часам мной и адвокатом, повлияла на освобождение. Без уголовного дела следователь по моему уголовному делу спохватился продлить срок ареста в последний день. Он же человек, да имевший в производстве шесть или восемь уголовных дел с разными сроками. Вот и не уследил, когда оставались только сутки, чтобы продлить срок содержания под стражей. В большинстве случаев прокурор вполне успевал с подписью, чтобы арестант оставался под арестом. Но вмешались наши с адвокатом интриги.

Во-первых, именно в этот день с утра прокурор отправился в больницу, и был госпитализирован. Настолько срочно, что не успел никому сообщить, а сотовых телефонов не было, его сразу стали готовить к срочной операции, выбив из мыслей все оставленные на столе документы. Потом отвезли в операционную, после которой пациент очнулся лишь утром следующего дня, с типичными после наркоза провалами памяти.

Во-вторых, к дверям следственного изолятора, где содержали арестованного Кузнецова Фёдора, с раннего утра собралась небольшая толпа, собранная адвокатом и Николаем Сергеевичем из родственников клиентов-больных. Всё, как положено, с плакатами и мегафонами, только вместо лозунга «Свободу Юрию Деточкину» звучали слова «Нет произволу! Свободу невиновному врачу! Исполняйте закон и освободите человека, у которого срок ареста закончился!» Всю эту красочную «волю народа» снимали не только фотографы из трёх местных и одной центральной газеты, но и левый оператор на видеокамеру. Сергеевич подсуетился, надеясь, подать материал в центральные телеканалы.

В-третьих, моё уголовное дело зависло в пути между следственным отделом и канцелярией областного суда. А без наличия уголовного дела и, хотя бы устного указания самого прокурора, все его заместители побоялись продлевать срок содержания под стражей Кузнецова. Тем более, что по прокуратуре давно гуляли слухи, запущенные Николаем Сергеевичем, что в моём уголовном деле замешен корыстный денежный интерес бэхээсесников.

Это не считая многочисленных ходатаев к прокурору и начальнику следственного отдела из родственников больных. Мы с юристом старательно распускали слухи, что до прекращения уголовного дела никакого лечения не будет. Лекарь-то арестован, о каком лечении может идти речь? Потому и отстранилось большинство начальников в милиции и прокуратуре от участия в этом деле. Да ещё физиономии следователей и оперативников, причастных к делу, меченые угрями и сыпью, говорили сами за себя. Все эти события, сложившиеся в один день, и привели к ожидаемому результату. В своей жизни мне приходилось встречать подобные случаи, потому и решился добиться нужного результата вместе со своими единомышленниками.

Не только Николай Сергеевич, но и адвокат Андрей Петрович был максимально заинтересован в нашем успехе, не обязательно из-за крупных гонораров, но и от общественного резонанса уголовного дела. Он понимал, что после выигрыша в нашем деле, известность его, как адвоката, станет максимальной, в Перми точно, а возможно и по России. Неплохое начало карьеры адвоката. Так и вышло, как мы планировали. Руководство СИЗО за час до окончания срока моего ареста принялось звонить по всем инстанциям. Никто не мог твёрдо ответить, продлён арест у Кузнецова или нет. Ни прокуратура, ни милиция. Все боялись принять ответственность на себя, что вы хотите, люди боялись даже партийного выговора.

А тут, на фоне гласности и демократии, можно было и своё кресло потерять, не только получить выговор с занесением в личное дело. Тем более, для всех ответственных руководителей дело Кузнецова было совсем чужим. Не подсуетились сотрудники БХСС материально заинтересовать никого, кроме следователей и прокурора. А те, как раз, вышли из зоны доступа, как сейчас говорят. В результате меня вывели из камеры, привели в отстойник, медленно-медленно оформляя документы об освобождении. Руководство СИЗО до последней минуты надеялось, что привезут документы о продлении срока содержания под стражей. Но когда у ворот следственного изолятора стали кричать и скандировать лозунги, меня, наконец, выпустили из СИЗО.

После дежурных обнимашек, Николай Сергеевич вытащил меня из рук особо активных демонстрантов. Отвёз в пустующую квартиру, где я смог вымыться в ванной и переодеться.

— Едем к Лизавете, — такими словами я сел в машину юриста.

— Может, не стоит? Надо срочно уезжать из Перми, пока не подписали новый арест, подписку о невыезде официально тебе не объявили. Надо использовать такую законную возможность скрыться из города, — напомнил Николай Сергеевич и без того известные мне тонкости.

— Согласен, десять минут поговорю с Лизаветой и уедем. Кстати, куда? — Повернулся я к давно ставшему другом своему сотруднику.

— На твой выбор, Кировская или Свердловская область. Лучше в Свердловск, там людей больше и проще скрываться. — Пожал плечами отставник.

— Тогда в Свердловск, но сначала к Лизе. Заедем за цветами?

Мы купили два огромных букета цветов, с трудом удерживая которые, я постучал в двери квартиры Лизаветы. Формально рабочий день, но я не сомневался, что она с матерью дома.

— Здравствуйте, — раскланялся я с вышедшими в прихожую женщинами. Вручил по букету цветов каждой и зашёл в квартиру, закрывая локтем руки входную дверь. Не выдержал и сразу решился на продуманную долгими ночами в камере фразу:

— Лизавета, выходи за меня замуж.

Она вздрогнула и потупилась, опустив лицо в букет красных роз. Я подумал, что эта реакция от предложения руки и сердца. Но тут в разговор вступила мать Лизы. Опустив букет белых роз, вручённых ей, она шагнула ко мне, закрывая дочь своими плечами.

— Моя дочь никогда не выйдет замуж за уголовника, просидевшего в тюрьме два месяца. Как врач ты никто, Фёдор. Вся будущая карьера пущена под откос. Зачем моей дочери ждать уголовника из лагерей, и носить ему передачи?

Я удивился, ни единой передачи от Лизаветы я не получил за те два месяца, что боролся за свободу.

— Лиза, скажешь мне это сама? — Я осторожно отодвинул в сторону женщину, так и не ставшую мне тёщей, и сделал шаг вперёд, оказавшись лицом к лицу с Лизаветой.

Она не смогла поднять лица от букета цветов, но вполне внятно произнесла: — Извини, я не буду твоей женой, не хочу.

— До свидания. — Я развернулся и вышел в подъезд. Спустился к выходу и сел в машину Сергеевича.

— Так куда едем, пока тебя снова не арестовали? — Мой друг спешил выехать из города.

— В Свердловск. — Принял я окончательное решение.

Именно сейчас, пока мне не объявили подписку о невыезде или постановление об аресте, формально я свободен в перемещении. Поэтому уехав в Свердловск, ничего не нарушу. В прошлой жизни приходилось бывать в неформальной столице Урала, город мне нравился. Денег с собой было достаточно, но на выезде из города мы заехали в лес, забрать крупную сумму из заначки, чтоб на полгода хватило, даже при условии аренды отдельной квартиры. Такие заначки я сделал давно, на трёх выездах из Перми — в сторону Удмуртии, Кировской и Свердловской областей. На сберегательной книжке лежали небольшие деньги, для отвода глаз.

Паспорт с пермской пропиской лежал у меня в кармане, в это время милиционеры уже не свирепствовали с нарушением паспортного режима. Да и кто будет на меня составлять протокол об административном нарушении паспортного режима? Свердловские милиционеры? У них своей работы мало? Тем более, я всегда могу сказать, что приехал в командировку по работе. Документ о моей работе в кооперативе Сергеевич не забыл прихватить, когда готовился к нашему отъезду. На вопросы об отсутствии командировочного удостоверения, могу сказать, что я руководитель кооператива, и никто не потребует от меня отчётности. Добрались до Свердловска мы уже в сумерках, заночевали в машине. Увы, настали времена повального дефицита, что в первую очередь сказалось на кражах из машин и самих машин.

Да и снимать квартиры поздним вечером не хотелось, как и оставлять машину без присмотра. Сергеевич подъехал в парк Павлика Морозова, я вспомнил, что в двадцать первом веке видел здесь памятник белогвардейцам. Оригинальное чувство юмора у свердловчан, тогда уже жителей Ёбурга — построили памятник белогвардейцам в парке имени Павлика Морозова. Выбрав место поближе к выходу, мы устроились на ночь, опасаясь воров. И наши милицейские мысли оказались правы. Ночью мы проснулись от покачивания автомобиля. Кто-то нагло снимал колёса с машины в нашем присутствии. Попытку выйти и разобраться пресёк густой бас и его огромный владелец, подошедший дверце водителя.

— Сиди, пока не трогают.

Меня это не испугало, быстро вышел со своей стороны пассажира. Возле водительской дверцы стоял тот самый здоровяк с басом, ещё двое воров сидели у заднего колеса, невозмутимо откручивая крепёжные гайки. Меня взбесила подобная наглость. Поэтому, не стал себя сдерживать, всё равно перед ночлегом Сергеевич прицепил левые номера, чтобы никто не знал о нашем прибытии в Свердловск. Подскочив к ворам, пнул обоих по разу в грудину. Потом развернулся в сторону громилы, который только пытался добраться до меня. Шагнул к нему и ударил кулаком по рёбрам, которые грабитель пытался прикрыть руками, но не преуспел, отлетел в сторону. Тут и Николай Сергеевич выбрался из машины. Мы обыскали своих воров, которые оказались вполне живы, но прикинулись бездыханными. Даже на грабёж они пошли, имея в карманах больше пяти тысяч рублей, знать-то не от голода «раздевают» машины.

Пришлось уезжать из парка Павлика Морозова, чтобы искать более спокойное место ночлега. Хотя до утра оставалось часа четыре, мы смогли безопасно выспаться на улице Вайнера. Утром по обоюдному согласию Николай Сергеевич поехал обратно в Пермь, а я занялся обустройством на новом месте. К концу дня удалось найти более-менее подходящую для ночлега и работы двухкомнатную квартиру. Там и остался, провел ночь без всяких криминальных сюрпризов, а с утра отправился в Свердловский онкологический центр устраиваться санитаром. После демонстрации диплома медучилища меня и на ставку медсестры хотели оформить, но я не согласился. У санитара больше свободного времени, которое мне требовалось. Теперь у меня был чёткий план действий, с учётом почти полного провала в Перми.

Мне уже не надо было учиться лечить, а требовались нужные пациенты. То есть родственники высокопоставленных лиц, потому как сами начальники явно лечились в элитных условиях. Наверняка в Москве или Свердловском госпитале. Но дяди, тести и тёщи всяких секретарей горкома, генералов МВД, судей и прочих приближённых лиц устраивались в областной онкоцентр. Зато в палаты повышенной комфортности. На таких клиентов я и собирал сведения, используя все свои умения оперативника. В первую очередь для заработков, быстро и надёжно. Чтобы не получилось, как в анекдоте — одна старушка рубль, а десять старушек червонец. Почему так цинично? Просто я посчитал, сколько человек смог излечить за год своей деятельности. Вышло около пятисот. На фоне десятков тысяч излеченных больных по всей стране в больницах совсем не смотрелось.

Даже при том, что я начну работать с максимальным напряжением сил, чтобы в неделю излечивать полсотни больных. За год получится всего две с половиной тысячи выздоровевших онкобольных. В лучшем случае десять процентов от всех излеченных по стране. Это при условии, что меня за этот год не посадят, или я сам не умру от перенапряжения, которое возникало чем дальше, тем чаще. Даже лечение пяти человек в день доводило меня до обморочного состояния. Потому и пришлось мне весь прошедший год ограничиваться в желаниях и возможностях пресловутыми десятью клиентами в неделю.

И не было никакого желания приближать свою смерть от перенапряжения внутренних сил. При всех своих желаниях лечить людей, я не хочу, как герой сказки Горького, вырвать своё сердце ради счастья других. Совсем не то, что представилось мне своим будущим. Те шесть лет, что я провёл в чужом теле, с восемьдесят третьего года по восемьдесят девятый, даже высшего медицинского образования мне не дали. Никакой семьи у меня не сложилось. А в моей первой жизни я в это время успел не только жениться, но и родить вместе с женой двоих детей. И оставаться до смерти беглым холостяком — не мечта моего детства. Тем более, что тут мне определённо не везёт с женщинами. Возможно, просто повезло в первой жизни? Когда мы с любимой девушкой были молодыми и верили друг другу?

Здесь вся моя короткая жизнь с момента побега из-под стражи связана с недоверием. Ни женщинам, ни знакомым. Ни друзьям, ни клиентам. Поэтому в Свердловске я решил пока отринуть личную жизнь. Родители Сергея, первого владельца этого тела предупреждены, что сын живой. Понимают его нежелание появляться в родном городе. Этого достаточно для решения насущных вопросов бытия. А именно, заняться лечением по двум направлениям. Получить покровителей из числа крупных чиновников, включая судей и прокуроров, чтобы избежать уголовного преследования и ареста. Надоело скрываться от следствия и жалко, если пропадёт моё неоконченное медицинское образование. С одновременным заработком больших денег, как можно скорее. До распада Союза оставалось чуть больше двух лет, когда все рубли превратятся в обёрточную бумагу. К тому времени хотелось создать себе подушку безопасности из нескольких сотен тысяч долларов.

Первый мой клиент в Свердловске нашёлся уже через неделю, заместитель директора городского торга. Мужчина лет шестидесяти, который твёрдо знал о своём безнадёжном диагнозе. Никаких договоров я с ним заключать не стал, как и брать авансов. Просто предупредил, чтобы он навёл обо мне справки в Перми.

— Зачем? — удивился изрядно похудевший за время болезни замдиректора торга.

— Там мне не поверили и три вылеченных мной пациента связались с милицией. Тут-то вновь и заболели. Остальные несколько сотен излеченных больных, что характерно, живут без проблем, — рассказал я больному наедине.

— Почему же Вы уехали оттуда? — заинтересованно вспыхнули глаза моего будущего клиента.

— Именно из-за них, чьи показания меня чуть не отправили за решётку. Как говорилось в одном фильме, я не могу работать в таких нервных условиях, когда меня допрашивают и арестовывают. Потому и предупреждаю сразу, чтобы не было недоговорённостей. Если случится со мной и в Свердловске аналогичный казус, легко уеду из города, оставив доносчиков с прежним диагнозом, — равнодушно предупредил я собеседника, Григория Семёновича по паспорту, а по рождению Герша Соломоновича.

— Какую же цену с меня хотите? — Как всегда, торгаша волновали именно деньги.

— Во сколько Вы оцените свою жизнь, которую я не просто верну? Но и дам возможность прожить безбоязненно не меньше десяти лет. Возможно, дожить до приятного возраста в девяносто и более годов.

Не дожидаясь ответа, я вылечил выписавшегося из больницы Григория. А на следующий день получил гонорар в виде пятидесяти тысяч долларов. Вполне разумно оценил свою жизнь клиент, не стал рисковать.

— Могу ли я рекомендовать Вас моим знакомым? — поинтересовался при прощании Григорий Семёнович.

— Только в качестве массажиста и только тем, кто умеет держать язык за зубами. Лечение я обсужу лично. Был бы рад знакомству с сильными мира сего, которые смогут меня защитить от ареста и уголовного преследования, — предупредил я своего первого клиента и отправился регистрировать свою новую фирму. По массажу, естественно. И не простому, почти, как в сказке, золотому. Потому, как услуги за полный массаж тела я выставил ценник в размере ста у.е., как скромно называли в эти годы доллары. Конечно, исключительно в рублях по спекулятивному курсу. Валютная статья ещё не отменена и будет формально действовать почти три года.

Пока бюрократы тянули с оформлением моего статуса предпринимателя, я арендовал на полгода для начала небольшой кабинет в районной поликлинике, нанял секретаршу-уборщицу из бывших работниц Уралмаша, знакомой с подписками о неразглашении и режимом секретности. Оборудовав массажный кабинет, кроме скромной таблички на двери, никакой рекламы и объявлений давать не стал. За неделю закрыл все долги по лечению больных, чьи родственники помогли моему освобождению. Лечил их в разных районах Перми бесплатно. Потом вернулся в Свердловск, где почти весь день проводил на рабочем месте, в ожидании регистрации своего бизнеса, читал местные газеты. Поэтому был удивлён появлением первого клиента на массаж. Им оказалась женщина лет сорока пяти, в неброской, но довольно богатой одежде.

— Я к Вам по рекомендации Григория Семёновича, — проговорила она, усаживаясь на стул у моего стола, оценивая взглядом кушетку, рабочий стол с парой стульев и вешалку для верхней одежды.