Глава 16 · Новая работа

— Вы в курсе расценок за массаж? — поинтересовался я, понимая платёжеспособность клиентки, но предупредить-то требовалось.

— Мне деваться некуда, спина болит настолько сильно, что иногда приходится больничный брать. Обошла все больницы в городе, лишь небольшое улучшение после серии уколов на месяц, а потом всё заново. — На красивом лице женщины дрогнули мышцы щеки от воспоминаний. Вполне понимаю её, сам в старой жизни после пятидесяти лет страдал от позвоночной грыжи.

— Снимайте одежду до пояса и ложитесь на живот, — скомандовал я, натирая вазелиновым маслом ладони и приступая к первому осторожному поглаживанию спины клиентки. Заметно было, что женщина опытная, перед тем, как лечь, постелила свою простынку на кушетку. Только тогда легла без всяких ужимок и стеснений. И это понятно — когда прижмёт, не станешь обращать внимание на условности.

Позвонки у клиентки действительно были не в порядке, простое прощупывание показало как минимум три сдвинутых позвонка в поясничной области. Я немного наполнил их своей внутренней энергией, но сдвигать радикально не спешил. Во-первых, если наступит серьёзное улучшение с первого сеанса, клиентка ко мне может на радостях не прийти. Во-вторых, перед более серьёзным воздействием на позвоночник, желательно посмотреть его снимки, я не волшебник и не умею определять больные органы с первого взгляда. Как там пишут в фантастических романах? «Лекарь посмотрел на тело незнакомца и увидел, что тот болеет паховой грыжей, воспалением лёгких и недержанием мочи».

Увы, я никакого красного свечения больных органов не вижу, как и не обладаю рентгеновским зрением. Если у человека опухоль около сердца, и он лечит именно её, я только и смогу эту опухоль вылечить. Одновременное заболевание сосудов мозга или суставов ног, я не вылечу и не смогу их увидеть, коли нет записи в истории болезни. И такие заболевания не локализованы. Многие болезни я просто не знаю, как лечить, например, заболевания крови. Я не вижу больные лейкоциты или эритроциты, как их сделать здоровыми понятия не имею. Основное моё лечение сводится к тому, что я мысленно представляю больной орган здоровым и привожу его к такому состоянию.

Те же опухоли мозга, скрытые внутри, я не могу вылечить, не видел ни разу, и не знаю, чем больной гипофиз, к примеру, отличается от здорового. Так что я многие заболевания не только не вижу, но и не могу лечить. Даже при их диагностике, не знаю, как это делать. Закончив с Еленой Сергеевной, я попросил её на следующий сеанс принести историю болезни. Все анализы, связанные с позвоночником, в первую очередь. Так и объяснил женщине.

— Я руками ощущаю некоторые повреждения позвонков, но насквозь не вижу. Рентгеновский снимок это делает лучше меня. Если решитесь прийти снова ко мне, прихватите результаты анализов, мне будет проще лечить, чем двигаться на ощупь. В первую очередь, не смогу навредить, а мой массаж станет для вас безопаснее.

Женщина невозмутимо расплатилась и ушла, с явным улучшением осанки, однако без особого выражения радости. Видно было, что знает о снятии боли массажем, хочет проверить, как долго продлится такое состояние. После её появления никаких клиентов не появилось вплоть до Нового года, который я провёл в одиночестве, как обычно.

— Надеюсь, в будущем году встречу свою настоящую любовь и женюсь. Пора заняться детьми, чтобы не выглядеть смешно в детском саду и школе. А то все будут спрашивать у сына — это дедушка за тобой пришёл? Мне скоро тридцать, надо начать нормальную жизнь. — Чокнулся я со своим отражением в зеркале стаканом с шампанским, выпил, садясь за горячие, только что слепленные, пельмени. Люблю самолепные пельмени, хотя в хорошей пельменной не брезгую пообедать. Тем более, что идут последние годы лепки пельменей из настоящего мяса и руками поваров, а не машиной. После позднего ужина лёг спать без беготни по улице и пускания фейерверков, насмотрелся за почти сотню прожитых в двух жизнях лет.

На следующий день отправился на уже привычное дежурство санитаром в центр онкологии. Привычная грязь, вонь, стоны больных отметались моим сознанием, нацеленным на поиск нужных мне знакомств. Ещё за годы работы в милиции я научился отделять себя от боли и трагедии потерпевших, с их близкими и родными. С трудом научился, иначе бы не смог работать. В первые годы, когда приходилось общаться с убийцами, медленно пытаться разговорить их, чтобы войти в доверие, не снимая сапог, было сложно. Одно дело, когда видишь трупы в морге, другое дело выкапывать убитого ребёнка или убитую жену этого убийцы, к которому за месяц общения стал относиться, как к близкому человеку, пытаясь понять его и разговорить.

После таких кунштюков организм сам отказывался засыпать, пока не выпьешь стакан водки, неделями уснуть не мог. Не только от скуки становятся оперативники алкоголиками. Поневоле приходилось дистанцироваться от боли родных и близких убитого человека, от ненависти преступников, чтобы спасти свои мозги. Так и в онкологии, где коридоры пронизаны болью и безнадёжностью, приходилось ставить барьер между собой и умирающими больными, чтобы не сойти с ума. Потому и работают санитарами в подобных отделениях обычно опустившиеся люди либо умственно отсталые. Тем удивительнее было общение с моим напарником по работе.

Мужчина лет пятидесяти с хвостиком не был похож на опустившегося уголовника, просто спившийся тип, сохранивший в трезвом виде остатки интеллекта. Пока мы обедали, перекусывая нехитрыми, порой поданными родственниками больных продуктами, в кандейке шумело радио. Перебрасываясь дежурными фразами с Михаилом, я не пытался мужчину ни о чём спрашивать. Своих секретов хватало. Главное, он не судимый и в трезвом виде адекватный. Тут в радиопередаче прозвучала фамилия Ельцина, который к этому времени был у многих на устах, как борец за справедливость. Надо же, он рискнул в Москве проехать на обычном троллейбусе, не побрезговал! Для большинства советских людей это выглядело настоящим подвигом, а самого Ельцина стали воспринимать чуть ни борцом против Системы!

— Я с ним в одном классе учился. — Как-то равнодушно вставил Михаил свою фразу и прихлебнул крепкого чёрного чая, который я заварил. Люблю крепкий чай, даже горький, и сахар в него не кладу. Впрочем, с сахаром в эти годы всё было хорошо, его просто не было.

— А как ты тут оказался? — машинально выскочил у меня вопрос. Я предполагал, что Ельцин учился в элитной школе, с улицы в обкомы партии не приходят.

— После института пить начал. Дважды в ЛТП был, квартиру пропил. Сейчас главврач меня приютил, каморку при больнице выделил. Пока держусь, насколько хватит, не знаю. А с Борькой мы на физкультуре вместе стояли, рост одинаковый был до самого выпускного, — равнодушно рассказывал Михаил, видимо, привыкший удивлять своих собеседников.

— Какой у него рост? — заинтересовался я, по телевизору он выглядел довольно высоким. Да и то, что он играл в волейбол, было признаком высокого роста.

— Как и у меня, сто восемьдесят пять сантиметров. Я позже его встречал, если Борька и подрос, то не намного. А в школе мы сколько с ним портвешка выпили, не сосчитать. Любил он это дело, не хуже меня. Только я слабее оказался. — Михаил вздохнул и допил свой чай. В коридоре послышался крик: «Санитар!» Мы дружно встали и отправились работать. Больше к таким воспоминаниям мой напарник не возвращался.

Не придавая значения словам Михаила, я доработал до вечера и медленно возвращался домой. Размышлял о превратностях судьбы, вот не повезло мужику. На его фоне мои неприятности и проблемами не кажутся. Тем более, что взамен уголовного преследования я получил неимоверную физическую силу и почти фантастические возможности излечения больных людей. Не считая умения менять своё тело и воздействовать на других людей и животных. С хроническими алкоголиками мне приходилось сталкиваться по работе и в жизни. Много моих знакомых и родственников алкоголь довёл до смерти, не хуже наркотиков. Знавал я даже доктора наук, спившегося до уровня бомжа, которого родные дети отправили на принудительное лечение. Умнейший был человек.

Утром, придя на работу в больницу, своего напарника не обнаружил. На мой вопрос, где дядя Миша, старшая медсестра хмуро мотнула головой и почти шёпотом сообщила, что тот попал в очередной запой и лежит в своей каморке.

— Теперь его главврач точно уволит. У Миши такие запои на неделю, не меньше, приходятся.

— Где у него каморка? — уточнил я, собираясь вывести напарника из состояния тяжёлого похмелья. Хоть не пробовал ни разу, но мне действительно хотелось помочь безвредному человеку.

После объяснения медсестры я спустился в полуподвальное помещение больницы, нашёл каморку Михаила с открытой дверью. И понял, почему она не запирается, там нечего было красть даже во времена поголовного дефицита. Попытки разбудить санитара, валявшегося на больничной койке без признаков постельного белья, ни к чему не привели. Я прикрыл дверь в комнату и попробовал привести его в чувство, используя свою внутреннюю силу. Не пытался соваться внутрь организма, понятия не имел, какие там происходят процессы. Даже в мединституте нам давали общие объяснения, вроде превращения алкоголя в уксусную кислоту и другие химические составляющие, что и вызывают алкогольное отравление.

Но, как ни странно, рекомендаций по выводу из состояния похмелья никаких официально не давали. Не считать же советы пьющих людей «восстанавливать кислотно-щелочной баланс» путём употребления рассола, янтарной кислоты и тому подобного. Поэтому на свой риск я принялся отправлять в тело Михаила свою внутреннюю силу, насыщенную воспоминанием о великолепном самочувствии, желании трудиться, бегать, прыгать, отличном самочувствии и аналогичных ощущениях. Не прошло и минуты, как мужчина открыл глаза и сел на койке. Посмотрел на пустую бутылку водки на маленьком столике, понял, что случилось, и спросил:

— Сколько времени?

— Половина девятого, — ответил я, прекратив воздействие.

— Значит, меня уволили, — вздохнув, огорчённо мотнул головой мужчина.

— Если поспешим, не успеют. Как ты себя чувствуешь? — Меня действительно интересовало его самочувствие.

— Давно не чувствовал себя так хорошо. Как в тридцать лет, тогда практически не пил. — Миша провёл руками по своему лицу и затылку, словно проверяя, не кажется ли ему всё это.

— Пойдём в отделение. Скажешь, что заспался, радио долго слушал накануне. Не забудь зубы почистить, от одной бутылки водки не должен быть сильный выхлоп.

Миша кивнул и взял с полочки у кровати зубную пасту со щёткой. Зашёл в туалет в коридоре, где пробыл не больше пары минут, пока я его ждал. Вышел обратно посвежевший, с улыбкой на лице. Почти бегом поднялся на третий этаж нашего отделения и сразу пошёл доложиться к старшей медсестре, пока не начался врачебный обход.

— Лариса Ивановна, простите, проспал. — Блеснул искренней улыбкой мужчина, непривычной на его лице настолько, что улыбнулась и старшая медсестра.

— Я его разбудил, Лариса Ивановна. Как видите, здоров и невредим, мальчик Вася Бородин. — Стихами подтвердил я внешний вид санитара. На всякий случай потом добавил: — В следующий раз Вы меня за ним отправляйте, оказывается, я его быстро умею будить.

— Как? — машинально спросила женщина, не веря в наши отговорки.

— Легко. Достаточно крикнуть: «Рота подъём!!!» — чуть не на всё отделение рявкнул я. Напугал всех любопытных медсестёр, подслушивавших наш разговор. А больные мужчины дружно рассмеялись, выскочив в коридор. Старшая медсестра демонстративно зажала уши и улыбнулась.

— Хорошо, теперь всегда буду тебя звать, Федя. Работать можешь? — уточнила у санитара женщина и отправила его с глаз долой, прибираться в кладовке. Потом спокойно перевела взор на меня и решила уточнить.

— Он до вечера продержится? — Я пожал плечами и кивнул.

— Должен, до конца рабочего дня присмотрю, завтра пораньше разбужу на всякий случай. Там посмотрим, насколько хватит его упорства. — Не удержался с улыбкой я.

— Ты ему чего колешь? Наркотику какую? — насторожилась медсестра. История с наркоманом Высоцким не была тайной для советских людей. Об этом стали говорить буквально после его гибели. Сам отлично помню, даже в провинции не скрываясь рассказывали о наркотиках, погубивших певца и актёра.

— Успокойтесь, ничего не колю. Тренируюсь в лёгком гипнозе, факультатив посещал на кафедре мединститута. — Удивил я женщину неожиданной информацией.

— Ты врач, что ли? Почему санитаром работаешь? Судимый, да? Или от алиментов скрываешься? — Я ухмыльнулся, как быстро медсестра перечислила все вероятные причины устройства на низкооплачиваемую работу человека с профильным высшим образованием. Да, сам встречал высокооплачиваемых мужиков, переходивших на маленькую зарплату, «чтобы бывшая меньше денег получала».

— Успокойтесь, я не судим, и от алиментов не скрываюсь. Не взыскивает их моя жена. Я ей квартиру оставил, даже выписался. Из мединститута ушел в академ на четвёртом курсе, пару месяцев назад. Поэтому и устроился санитаром, разница в зарплате с медсёстрами небольшая, а работа проще. — Я пристально посмотрел на женщину и добавил на всякий случай, надеясь найти в ней поставщика клиентов на массаж:

— Деньги зарабатываю массажем, мне одному вполне хватает. Скоро официально оформлю свой кооператив. Возможно, придётся уволиться. Сами понимаете, человек я свободный, на хлеб всегда заработаю. Даже с маслом.

Развернувшись, я отправился к своему месту службы, собирать утки в палатах и протирать полы. Кому и постельное бельё сменить придётся. Благо любого больного перекладывал один, легко и без посторонней помощи.

Этот день в целом прошёл спокойно и без происшествий. Михаил своё просветление перенёс вполне адекватно, не пытался опохмелиться, руки не тряслись, головная боль не вернулась. В обеденный перерыв уже ко мне пришла старшая медсестра, нет, не с матримониальными планами. Конечно, были у неё незамужние знакомые, но женщина решила провести разведку. Вдруг я хвастал, расхваливая себя, такого хорошего?

— Ты какой массаж делаешь? Где твой кабинет? — Без улыбок, с деловым видом спросила женщина.

— На Кирова, но Вам и Вашим знакомым не подойдёт. Я беру за сеанс сто у.е. (для тех, кто не застал времена у.е. — условная единица, так скромно, по-большевистски, шифровали этим словосочетанием доллар во времена растущей инфляции, когда зарплата уменьшалась, как шутили, пока идёшь домой). — Назвал я номер дома и добавил: — Вход со двора, рекламу не даю. Работаю с пяти до восьми вечера. По выходным с десяти утра до шестнадцати часов.

— Однако, — задумалась медсестра, медленно уходя от меня по коридору. Ещё бы, в те времена официальная зарплата медиков не превышала двадцати долларов в месяц по спекулятивному курсу, естественно. Значит, даже один клиент в месяц давал мне больше, чем почти полгода работы санитаром. А уж с учётом инфляции и частыми задержками зарплаты бюджетникам, ситуация складывалась некрасивая. Это что, вспомнил я девяностые годы, дальше будет гораздо хуже. Жаль, не в моих силах что-то изменить в лучшую сторону. Хотя и хочется, но ничего умного придумать не могу. Не политик я и не экономист. Даже своими ментовскими мозгами понимаю, что сохранение СССР приведёт лишь к более плохому варианту, вплоть до гражданских войн и прямого вмешательства западных стран. Поэтому убирать Горбачёва и Ельцина пока нельзя. Другой вопрос, когда станет можно?

В любом случае, ближайшие два года, до распада Союза нельзя менять двух главных политических монстров в нашей стране. Успокоившись на таких мыслях, я доработал до конца смены и отправился домой. После разговоров с Михаилом, не знаю, каким путём, но в мою беспутную голову проникла мысль об изменении моих физических параметров. Своё лицо изменить я в состоянии, кто мешает изменить мне свою комплекцию? Например, рост? В принципе, мой средний рост меня устраивает. Но, оказавшись в розыске, неплохо немного изменить свою внешность, сохранив паспортные данные, жаль терять полученное медицинское образование. Для этого мало поменять черты лица, хорошо бы и комплекцию радикально изменить. Например, вырасти на десяток сантиметров. В этом ничего фантастического нет. Я сам знавал парней, которые начинали активно расти после окончания школы и даже института. И моя неприлично большая сила при существующем среднем росте слишком выделяется, особенно заметна при перекладывании больных в одиночку.

Подрасту на десяток сантиметров, добавлю в плечах, чтоб не так заметна была лёгкость моих действий с тяжестями, высокие считаются сильнее. Да и знакомиться с высокими девушками станет проще, не столько мне, у меня с прошлой жизни комплексов нет. А высокие девушки, как правило, комплексуют из-за своего роста, даже очень симпатичные. Стесняются общаться с мужчинами ниже себя, считают это несерьёзными, бесперспективными отношениями. Поэтому я твёрдо решил подрасти хотя бы до роста Михаила, с его ста восьмьюдесятью пятью сантиметрами

Этим я и занялся после ужина, немного изменил черты лица, чтобы они в целом совпадали с фотографией на паспорте. И добавил пару сантиметров роста. Для пробы, которая вполне удалась. На следующий день, когда я пришёл в больницу, Михаил оказался на рабочем месте, трезвый, в отличном настроении. А старшая медсестра таинственно подошла ко мне к окончанию смены.

— Федя, я тут нашла тебе клиентку, она платёжеспособна и непременно желает лучшего массажиста в Свердловске.

— Что у неё? — поинтересовался я, понимая, что сама клиентка мало чего полезного скажет, кроме обычных жалоб, что тут болит и там болит.

— У неё проблемы с позвоночником. Уколы диклофенака помогают ненадолго. Лечения в неврологии хватает на месяц-другой. Практически четыре раза в год она лежит в больнице, да уколы в перерывах ставит. Измучилась моя приятельница, всё перепробовала. И к массажистам обращалась, и в бассейне плавала, и на турнике висела, совсем отчаялась. А возраст не тот, чтобы дома лежать, муж денег достаточно зарабатывает. Но боится она, что молодушку муж найдёт, коли жена постоянно болеет. Приведу её вечером?

Я пожал плечами, внутренне радуясь прибавлению клиентов, сказал:

— Пожалуйста, буду ждать.

Сам после работы почти побежал на свою кооперативную работу. У двери с удивлением обнаружил ещё одного клиента, на сей раз мужчину. Опять по рекомендации Григория Семёновича, сразу с историей болезни. Что мне помогло сэкономить время и немного улучшить состояние клиента.