Глава 21 · Решение вопросов

— Чего борзеем? — Решил взять переговоры на себя, чтобы Олег не мямлил и не тянул время. В настоящих стрелках побывать мне не пришлось, так и мои противники пока не имеют подобного опыта. Не считать же опытом выдумки сценаристов, что показывают в видеосалонах. До телевиденья криминальные фильмы пока не добрались, всё ещё работают под советской цензурой, которая считает, что в Союзе даже бандиты политически выдержаны и порядочны. Помню, читал воспоминания Вайнера о его романе «Лекарство против страха». Так цензоры придрались к строчкам описания участкового офицера «неказистый и некрасивый». На вопрос автора, в чём дело, цензоры на голубом глазу ответили, что советский милиционер не может быть неказистым и некрасивым. Вот так! Такие вот фильмы снимали и книги печатали в эти времена, под крылом Союзов писателей и кинематографистов.

— Чего обнаглели, не хворали — могу устроить. Кварталы от Первомайской до Мичурина будут нашими и даже не лезьте. Поняли? — Я шагнул к удивлённым парням, невольно вздрогнувшим от моей наглости.

— Олег, он кто такой? Чего так наезжает? Мы же хотели поделить торговые точки, на всех хватит. — Спохватился самый толковый начинающий рэкетир, вспомнивший цель встречи.

— Без вопросов! Или идёте под нас, или остаётесь все здесь. — Продолжал я давить на группу парней. После недолгой растерянности, они сообразили, что находятся в большинстве и попытались меня ударить, как самого наглого. Собственно, этого я и ждал. За пару секунд я разбросал ударами всех по снегу, стараясь не калечить. После чего поднял самого дерзкого за шиворот из сугроба.

— Так отдаёте территорию, или мне всем ноги поломать? — Глянул я в удивлённые глаза молодого, начинающего бандита.

— Отдаём, — кивнул парень.

— Все слышали? Общее решение? — Я посмотрел на всех поднимавшихся из снега молодых рэкетиров. — За базар ответите. Если узнаем, что порожняк прогнали, переломаю не только ноги, но и руки. Всё, расходитесь. Предложение о переходе к нам остаётся в силе.

На этом и закончилась наша первая стрелка, изрядно вдохновившая не только моих подопечных, но и противоборствующую группировку. Сразу трое из неё перешли к Олегу на следующий день. И почти месяц нас никто не беспокоил, пока Олег со товарищи осваивал новую территорию. В конце недели я получил долгожданную трудовую книжку, новую, заведённую уже мной новым. Старая, от исчезнувшего Фёдора так и пропала в неизвестности, да и не нужна она мне была больше, буду жить по новой трудовой. Тем более, что скоро трудовые книжки станут не востребованы, многие предпочтут принимать работников «без оформления». А через тридцать лет, когда нынешнее поколение тридцатилетних начнёт выходить на пенсию, они с удивлением обнаружат отсутствие стажа и минимальный размер пенсии.

Отгадайте, кто будет виноват в этом казусе? Будете смеяться, исключительно пенсионный фонд, который и создадут только в девяностом году. Да, именно пенсионный фонд, а не сами работники или работодатели, работавшие годами без оформления и без уплаты, соответственно страховых взносов. Понимаю, что при поголовной безработице особого выбора не было, лишь бы семью прокормить, да самому выжить. Но многие продолжили такую практику «без оформления» и в более организованные двухтысячные годы. По привычке, не задумываясь о будущем. Не только о своём, но и своих семей. Увы, мы привыкли жить одним днём, не планируя на десять-двадцать лет вперёд. Наверное, именно эти люди, оказавшиеся перед разбитым корытом ко времени выхода на пенсию, оказавшуюся минимальной, запустили крылатый лозунг о благословенных советских временах, когда была «уверенность в будущем» и прочие блага счастливого советского человека.

У меня совершенно противоположное отношение к лозунгу «уверенность в будущем». Я помню вязкую безнадёжность семидесятых-восьмидесятых годов, когда жизнь становилась всё хуже и хуже. Появились талоны сначала на мясо, потом на сливочное масло, затем на моющие средства, сигареты, и многое другое, вплоть до спичек. И это после полувека советской власти? В победившей Германию стране, в семьдесят девятом году я работал на трофейном токарном станке тысяча девятьсот сорок третьего года выпуска. И не где-нибудь, а в столице нашей родины, на Люблинском литейно-механическом заводе! А по телевизору с высоких трибун нам постоянно твердили о росте благосостояния советского народа. На партийных и комсомольских собраниях мы дисциплинированно принимали глупые обязательства, хотя все знали, что это формальность, нужная для записи в протоколе.

Наши юношеские попытки что-то изменить натыкались на ухмылки педагогов и руководителей, с советами молчать. Правительство СССР и Политбюро ЦК КПСС показали себя истинными маразматиками, не замечая очевидного, или не хотели замечать? На заработанные деньги в местных магазинах нечего купить, разве что съездить в союзные республики или обратиться к спекулянтам. Так я и поступал, покупая детскую одежду и обувь в Узбекистане, книги со сказками в Туркмении, шампунь в Кишинёве, женскую одежду и обувь в Таллине, махровые полотенца в Таджикистане. В России такие «дефицитные товары» в магазинах невозможно было найти, а в союзных республиках они лежали свободно, без всякой очереди.

Кто-то называет это уверенностью в завтрашнем дне? Когда я приезжал в командировку в любой из русских городов — Тамбов, Свердловск, Челябинск, Оренбург и прочие, со своим сухим пайком, потому что к вечеру в этих городах даже хлеба в магазинах не было, не говоря о мясных и молочных продуктах. А на ужин в ресторанах зарплаты не хватало. Вот и приходилось везти с собой банку квашеной капусты и пачку чая, чтобы чем-то набить пустой желудок. Я к тому времени был капитаном милиции, с зарплатой значительно выше, чем у моей жены-инженера. И не сомневался, что в будущем станет ещё хуже. И об этой уверенности в завтрашнем дне говорят склеротики!

Я даже в семьдесят лет не страдал ТАКИМ склерозом, вкупе с маразмом. Поэтому нисколько не жалел распавшийся Союз, где жили хорошо только партийные и торговые функционеры, да преступники всех мастей. Нет, не мелкие воры и хулиганы, а те, кто воровал у государства в связке с секретарями райкомов и горкомов при содействии полковников и генералов милиции и КГБ. Те самые, чьим жёнам я делал массаж по сто у.е. за сеанс. О какой уверенности в завтрашнем дне может говорить нормальный человек глядя на рост списка товаров по талонам — на мыло, на сахар, на водку? Об уверенности в том, что скоро появятся талоны на обувь и одежду, трусы и носки? Какой извращённой фантазией надо обладать, чтобы называть эти годы благословенными?

Впрочем, к концу восьмидесятых годов талоны на продукты плавно превратились в многомесячные и многолетние очереди на промышленные товары. Очереди на мебельные гарнитуры, мебельные стенки достигли нескольких месяцев. Даже большие холодильники приходилось ждать в очередях по три-шесть месяцев, об автомобилях и квартирах не говорю. Там очереди достигали многих лет, которые надо было прожить, словно шпиону, без сучка и задоринки, иначе выгонят из очереди или передвинут в самый её конец. Даже на книги был многолетний дефицит, который не спасали никакие очереди. Часть моих книг, вроде собрания сочинений Хэмингуэя, Паустовского и другие, я в своё время выиграл в лотерею. Были и такие способы добыть нужные тебе книги, как и ковры, холодильники и прочие товары. Поэтому любому адекватному человеку перспектива «уверенности в завтрашнем дне» выглядела пугающим издевательством. Что ещё власти сделают дефицитом?

И такое положение писатели описывают в книгах, непонятно зачем добавляя стремление спасти Советский Союз, как идеальное государство! Настолько идеальное, что мы, студенты столичного ВУЗа, неделями работали на овощных базах, перебирая и сортируя сгнившие овощи и картошку? И тем же занимались все в провинциальных русских городах, от школьников до инженеров. Значит, то, что сгнивает треть, если не больше собранного урожая, было тайной для руководства СССР? Или они все поголовно были агентами империализма? Как можно нормальному человеку такое положение вещей называть «уверенностью в завтрашнем дне»? Потому и ждал я в своей второй жизни распада Союза, как спасения от коммунистического идиотизма, где люди говорили одно с высоких трибун, думали другое, а делали третье.

Ждал возможности жить по своему желанию, а не по указанию парткома или профкома. Где, кстати, эти всесильные организации в двадцать первом веке? Ну, я отвлёкся, а в жизни доработал до конца недели, получил трудовую книжку и уехал в Пермь. Там занялся своими делами, не забыв связаться с мединститутом. Как оказалось, руководство ВУЗа было само заинтересовано выдать мне диплом. Я совсем упустил из вида, что у них тоже плановое хозяйство. И руководители ещё осенью отчитались о количестве выпускников, отчего обрадовались моему возвращению после внепланового академического отпуска. Как говорил незабвенный кот Матроскин, чтобы не портить отчётность. Но, вопрос выдач диплома, к сожалению, не стоял. Единственное, что удалось согласовать, это помощь декана в переводе в мединститут Свердловска. Осенью, сразу на четвёртый курс. Увы, пока даже деньги не всё решали, даже с заочной формой обучения не получилось.

Сделал практически всё, что запланировал, съездил в родной город, откуда бежал из ИВС в новой жизни. Навещать маму Серёги побоялся. Но деньги передал, проверил адрес бывшей жены Фёдора, к себе прежнему подходить побоялся, вдруг мы аннигилируем? Или я вернусь в своё семидесятилетнее тело? Пока меня новая жизнь вполне устраивает, пусть всё идёт своим чередом. Даже, если всё это мне снится в предсмертной коме. Хороший сон, пусть так и будет. Вернулся в Свердловск на день раньше планируемого, по пути домой вспомнил, что продуктов в квартире нет, а в магазинах уже нет, всё раскуплено после обеда. Пришлось поехать на центральный рынок, закупаться там. Уже на выходе встретил знакомых чёрных людей, тех самых, что избил у своего подъезда.

Что самое смешное, они тоже меня узнали и решили задержать. Благо их оказалось на сей раз семеро, а не пятеро, как в прошлый раз. Драться с ними не стал, слишком многолюдно было на рынке. Решил пройти с кавказцами, взявшими меня под руки и крепко державшими за рукава. Самому стало интересно, чем они планируют всё закончить. Как ни странно, простым избиением на задворках южане решили не обойтись, привели меня к своим старшим, двум седым аксакалам, скучавшим за партией в нарды в небольшой комнатке. Те попытались изобразить «честный» суд, видимо, привыкли играть для своей диаспоры, как в горах. Дескать, не просто забивают русских насмерть, а после тщательного «расследования», которое обязательно выявит вину одинокого мужчины, напавшего без повода на пятерых гордых горных орлов.

— Расскажи, урус, зачем наших парней избил? — Видимо, не подумав, спросил с деланно скучающим видом один из игроков в нарды.

— Чего не избить пятерых дураков? — Решил я обострить конфликт, чтобы не терять время в долгих препираниях. — Ты мне скажи, чучело, почему торгуешь в России, а налоги не платишь? Обнаглел?

— Как не платим? — Удивился второй игрок, испугавшись очередного наезда уголовников, крышующих рынок. — Всё платим, Беспалому платим, все вопросы решаем вовремя.

— Беспалому вы деньги платите. А мне должны своей торговлей платить. Почему за прилавками одни ваши чернож…. ки стоят? В Баку или Ереване русские торгуют? Нет. Значит и у нас ни один чёрный человек за прилавком стоять не может. А торговать будут только русские бабы и мужики. Даю неделю, чтобы порядок навёл, иначе всё разнесу на рынке. Заявите в милицию, все умрёте. А фрукты повезут из Средней Азии. — Я развернулся и демонстративно толкнул стоящих рядом громил на стенку, по которой те медленно сползли на пол. Ринувшихся на меня других бойцов несколькими ударами отправил к землякам с парой переломов рёбер у каждого, после чего для тугодумов повторил: — Через неделю приду проверить, если хоть одного вашего за прилавками увижу, оба умрёте.

Выйти из подсобки мне никто не помешал. Удивлённые таким наездом чучмеки даже следить за мной никого не послали. А я не забыл перекрыть обоим игрокам в нарды мочевые каналы, для лучшего понимания. Уже завтра они почувствуют боли, а послезавтра лягут в больницу на операцию. Будет время подумать о бренности бытия. А насчёт моих требований скажу, я не националист, и мне глубоко фиолетово, кто стоит за прилавком. Тем более и русские продавцы умеют обсчитывать отлично. Но, почему в «цивилизованных» и богатых странах принимают такие законы, что хотя бы один работник любой фирмы должен быть из аборигенов, а у нас в России такого нет? Не хотят наши законодатели работать в этом направлении, попробую сам заняться подобным уравниванием в правах. Тем более, что жизнь стала невесёлая.

Считаю, что после таких слов все торговцы рынка и крышующие их уголовники забегают. Ведь Беспалый, чья группировка кормится с рынка, этнический грузин. Их вообще необоснованно много среди воров в законе Советского Союза. По разным подсчётам, около семидесяти процентов всех «официально» коронованных воров в законе СССР грузины. Ну, это понятно, рука руку моет, ещё со времён Сталина и Берии грузины в НКВД и МГБ тесно сотрудничали с грузинской уголовной средой. Вот и расплодилось этническое засилье одной национальности среди уголовных «авторитетов». И всё бы ничего, но жители Кавказа друг друга ненавидят сильнее, чем русских. Поэтому мои слова о русских торговцах упадут на очень горячие угли. Во-первых, подавляющее большинство подручных Беспалого русские. Во-вторых, подавляющее большинство рыночных торговцев азербайджанцы и немного армян.

У грузинского «авторитета» будет нелёгкий выбор, кого поддержать? Своих русских уголовников или любимых «земляков» с Кавказа. Ни те, ни другие грузину не братья, пусть пошевелит своими надменными мозгами, пусть понервничает. А я посмотрю на поведение «авторитета» из первого ряда. Послушаю, что будут говорить уголовники, есть у меня прикормленная мелкота, собиратели слухов. Не удивлюсь, что все предпочтут сдать меня в милицию «от греха подальше». Как я говорил, трусливые уголовники предпочитают прикрываться милицией от неприятностей, чтобы самим не думать, или принимать решение. Но с этой стороны я немного подстраховался, надеюсь, третий раз меня никто не арестует, надоело. Да и не хочется портить свой имидж в Свердловске, перед будущей женой.

По пути домой проверил условные метки, мои партнёры по бизнесу, нелегальные ЧОПовцы, новых сообщений о стрелках не оставили. Наконец, смог заняться обедом, приготовил мясо с гарниром. Сразу после обеда занялся поиском квартиры поблизости от постоянной двушки. Начал приводить её в жилой вид, даже немного продуктов принёс и зубную щётку поставил в стакан в ванной комнате. С утра направился в свой массажный кабинет, принимать клиентов, теперь же я работал массажистом «на полную ставку». Кроме дополнительного заработка такая занятость отвлекала от ежедневных свиданий с Аней. Впрочем, через день-другой мы встречались. Единственное, при встречах внимательно присматривался к окружающим людям, отслеживая слежку. В предстоящих уголовных разборках нежелательно рецидивистам знать о существовании моей девушки. Мало ли что в их дурные головы придёт?

Всю неделю я занимался изменением своей внешности. Нет, менять внешность и рост я научился давно. Теперь пробовал изменить хотя бы лицо как можно быстрее. Сначала получалось, как привык — внешность, как и рост, менялась в течение часов и не очень заметно. А лечение происходило мгновенно. Пока я не проанализировал отличие своего умения лечить от изменения внешности, и нашёл существенное отличие. В лечении практически всегда я убирал лишние образования — опухоли, а изменении роста наращивал. Не в этом ли разница? Попробовал менять внешность не наращиванием плоти, а её лишением. К примеру, сделать нос курносым из прямого. Получилось с первого раза, из мужчины с правильным профилем за секунду стал курносым.

Больно было, не скрою, но не смертельно. Разбираться, как у меня получатся сращивать кровяные и другие сосуды в теле, я не стал, как анализировать прочие мои умения. Вспомнил поговорку про сороконожку, которую попросили объяснить, как она ходит. После чего та запуталась в своих ногах и упала. Поэтому умения управлять чужими телами я решил не трогать, от греха подальше. Зато на своём теле регулярно тренировался, но только по вечерам, чтобы утром идти на работу с основным своим обликом и ростом. На всякий случай я переехал в новую съёмную квартиру, опасаясь, что меня всё-таки выследят. Если такое случится, пусть меня караулят в квартире, арендованной на месяц.

Зато я научился из длинноволосого шатена с классическим носом, каким являюсь постоянно, за секунду превращаться в рыжего курносого парня с короткими кудрями. Одновременно проверил своё умение парализовать руки, ноги, язык за долю секунды, но ненадолго, минут на двадцать. После чего требовалось повторение, на язык, как минимум обязательно. Собственно, к выходным дням, через неделю после моего разговора с игроками в нарды, я подготовился максимально, дополнительно укрепив кожу тела, особенно со спины. Уголовники привыкли бить ножом в спину и драться в стиле пятеро против одного, как они говорят «честно». Поэтому свою подготовку к схватке с бандитами с использованием всех умений, полученных после слияния двух человек, считаю исключительно честной.

В условленный день я, как обещал, направился на рынок, на сей раз паспорт оставил дома, в тайнике. Демонстративно прошёл мимо прилавков, где по-прежнему не появилось среди продавцов ни единого русского лица. На виду сбежавшихся ко мне громил свернул в ту самую комнатку, где раньше разговаривал с седыми игроками в нарды. Едва скрылся в коридорах от покупателей, как ко мне бросились человек пять здоровенных бугаёв, стремясь схватить меня за руки или ударить. Ждать развития событий я не собирался, уложил драчунов на бетонный пол и продолжил свой путь. Вообще я был уверен, что в той комнатке никого не застану, черно…ые страшно трусливы, когда чувствуют чужую силу.

Ан нет, они пожаловались Беспалому и почувствовали себя сильными, наверняка успокоенные уголовниками. Поэтому уже двое других азербайджанцев уселись играть в нарды, надеясь на свою защиту. Хотя в комнату набилось ещё человек шесть молодых и дюжих кавказцев, наверняка в качестве зрителей. Когда я зашёл в комнату один, без сопровождения и следов побоев на лице, удивились все, даже тупорылые громилы. Второй раз они удивиться не успели, бить я начал сразу, не сдерживая себя. Уложить всех на пол успел за пару секунд. Не успели упасть на пол последние детины, я шагнул к игрокам в нарды. На сей раз без разговоров продолжил бить «гостей с Кавказа». На обоих хватило два удара, чтобы в комнате на ногах остался только я.

— Руки вверх! Милиция! — раздался крик позади меня, из внезапно открывшейся двери. Всё, как обычно для бандитов, они пожаловались милиционерам. Нарушили все свои «воровские законы», как и всегда среди уголовников прав тот, кто сильнее. Хорошо, что подготовился к подобным «хитростям» и медленно повернулся к милиционерам, поднимая руки вверх. Зря милиционеры решились вмешаться, явно подкуплены. Все избитые мною кавказцы продолжали лежать на полу, не в силах говорить. Многие без сознания, с переломами рёбер и челюстей. Стоя перед милиционерами, я ждал их реакции, от которой зависело их же здоровье.