2

Орфей.

Я даже мечтать не могла когда–нибудь побывать там. Всех высокопоставленных существ, соизволивших посетить это место, изображали на картинах и вешали их в коридорах. Кто только не посещал Орфей! И Бароны, и Матери с Сёстрами Сената, и Грандерилы, и, говорят, сам Мёртвый Узурпатор был когда–то здесь, правда, до того, как развязать войну. Вот только во время войны картины снимали и прятали, так что не все именные таблички пережили тысячелетнюю бойню, потому среди многочисленных безымянных портретов отыскать Мёртвого Узурпатора уже было не суждено. Он мог быть кем угодно, выглядеть кем угодно, может, он был даже не один – не многие существа способны прожить тысячу лет и при этом оставаться в здравии. Как бы там ни было, в истории нет ни одной строчки о том, кем же был Мёртвый Узурпатор. Ни расы, ни имени, ни внешности. Ничего. А те, кто видел его портрет, давно мертвы.

Мы шагали по просторному коридору гигантского корабля «Орфей», который был в два раза больше имперского дредноута «Затмение», на котором когда–то Ориас отправился к одной из алых планет для её усмирения. Величественное, древнее судно, бороздившее космос несколько десятков тысяч лет. На гладких бортах стояли искусные статуи отличившихся Герцогов и Матерей Сената, Баронов и крылатых врасов, погибших от руки Узурпатора. Если Оникс победит в выборах, то и его фигура будет украшать «Орфей».

Слева открывался вид на рыже–алую с голубыми прожилками туманность с рассыпавшимися белыми звёздами. Она напоминала чей–то глаз, что неустанно следил за нами. Сам коридор был отделан редким красным камнем с чёрными и золотыми прожилками, последние светились мягким жёлтым светом, озаряя картины в резных рамах за толстым стеклом. На потолке примостилась переливающаяся и двигающаяся фреска с айовами, ныряющими в пространство космоса и выныривающими в другом месте. Именно на их основе и были созданы телепорты, Поезда и «Пристанища».

Мы не спешили, разглядывая картины и не волнуясь, что нас кто–то увидит. Этот коридор вёл прямо к той самой центральной ложи (да–да, тут есть и отдельные коридоры для каждой ложи), да и судя по времени, у нас ещё оставалось минут пятнадцать до самого концерта.

На картинах попадались суровые лики Матерей Сената, были золотоглазые Бароны, чья красота ослепляла даже через холсты, Герцоги (в основном это были серебряные хиимы), попался даже один мужчина из расы самого Оникса, оказавшийся генералом во время войны с Мёртвым Узурпатором, который, правда, не пережил её. Но больше всего я задержалась у картины с Матерью Орика; тут она была ещё молодой. Серое лицо без единой морщинки, лысая голова с чёрными пятнышками и причудливым головным убором, две пары алых глаз с длинными чёрными ресницами и ласковая, но холодная улыбка, почти обнажающая железные зубы. Пожалуй, она единственная из всего этого коридора портретов была до сих пор живой.

– Скучаешь по ней? – негромко поинтересовался Оникс. Видимо, меня выдали глаза.

– Немного… она любила как могла, но эта любовь душила меня, – призналась я, печально смотря на такое родное и знакомое лицо, от которого щемило сердце. – Если она считает, что мне грозит опасность, она будет держать меня взаперти до тех пор, пока не пройдёт опасное время. А на это может потребоваться годы… для неё это миг, для меня же почти вся жизнь.

Я вздохнула, подняв руку и коснувшись пальцами стекла с картиной Ти'сш'И. Меня не пугали её железные зубы, внимательные и чуткие глаза, даже этот жуткий протез в виде паучьих лап – у неё был и нормальный, но как–то я сказала ей, что так она выглядит куда солидней и грозней, и с тех пор Мать Орика не меняла его.

– Каждый любит по-своему, – заметил Оникс.

– Знаешь, это меня и пугает. Такая любовь может сгубить и сломать…

Отпрянув от картины, я зашагала дальше, сцепив на животе пальцы и скользя взглядом по лицам из истории. Порой Оникс что–то рассказывал про них, заставляя вновь и вновь поражаться его памяти. Помнить даты, какие–то интересные моменты, события практически всех, кто тут был, вряд ли бы смог каждый. За двести с лишним лет у Оникса было время, чтобы изучить долгую историю Вселенной, мне же на это потребуется лет пятьдесят непрерывной зубрёжки. И то я изучу всего одну пятую истории.

Взгляд зацепился за одну из картин, заставив нахмуриться и подойти к ней. С виду она ничем не выделялась: такой же портрет, только на нём было трое. Женщина и двое мужчин: она сидела в кресле, двое других стояли у неё за спиной. Они походили на врасов своими плавными чертами лица, закруглёнными ушами и даже разрезами глаз, но ни хвостов, ни крыльев у них не было. Мужчины были с загорелой кожей и волосами со светлыми выгоревшими прядками, кожа же женщины была покрыта золотистым загаром, но волосы у неё были чёрные, забранные в простую причёску и волнами спускающиеся на открытые плечи. Платье было под цвет глаз: небесно–голубое с синими прожилками и серебряными нитями.

Под картиной не было никаких табличек. Однако я едва обратила на это внимание, смотря на странные линии на щеках существ, идущих от уголков их губ и заканчивающиеся на скулах, из–за чего казалось, словно они улыбаются. Оторвав взгляд от женщины, которая показалась мне смутно знакомой, я взглянула на её спутников, распахнув от удивления глаза и схватив стоявшего рядом Оникса за руку.

– Кайон…

Герцог заметил это раньше меня, хмуро смотря на картину с прищуренными глазами.

Справа от женщины стоял Кайон, только какой–то гордый, с загорелым лицом и надменным взглядом – сейчас от картинного Кайона не осталось и следа. Он гниёт в темнице Серфекса, лишённый крыльев и, скорее всего, рассудка.

– Эта женщина… – негромко произнёс Оникс, шагнув вперёд и переведя взгляд с неё на меня. Его глаза удивлённо расширились. – Вы похожи.

Я издала не то смешок, не то странный вздох.

– Что? Этого же не может… – последние слова пришлось проглотить, вновь взглянув на женщину. Звёзды, у неё были мои глаза! И такие же чёрные волосы, как у меня когда–то…

«О, нет, ты – она, – растягивает губы Кайон. – То же лицо, те же глаза, даже телосложение и… крылья. Просто ты не та Ассандра, немного другая… но ты – она».

– Звёзды…

У меня подкосились колени, и Оникс обнял меня, не дав упасть на пол. Я едва обратила на это внимания, смотря на женщину с моим лицом, с моими глазами… Ассандра. Кайон сделал меня на её подобие, изменив пару деталей. Но это не меняет одного: я запрещённый клон этой женщины. Клонировать разумных существ строго настрого запрещено, иначе крылатые врасы не были бы на грани исчезновения, да и Оникс не был бы единственным из своего вида. Однако Кайон переступил порог и клонировал.

– Это Ассандра… – прошептала я, не сразу поняв, что заговорила на языке своей расы. С силой сглотнув и взглянув на Оникса, я произнесла: – Эта та самая женщина, что командовала Кайоном.

– Чьё имя практически не переводится? – вспомнил он.

Я кивнула, и мы взглянули на женщину.

Ассандра. Я её копия, наверное, будь у меня чёрные волосы и избавься я от шрамов на лице, нас было бы не различить. Правда, до красоты Ассандры мне ещё жить и жить, вот только вопрос – сколько?

– Надо найти её по базе данных, если её имя не засекретили, – разрушил тишину Оникс, аккуратно подняв меня на ноги. – Значит, Кайон ещё занимался клонированием… кроме удвоения срока ему уже вряд ли что–то светит.

– Чем он только не занимался, – даже не пытаясь сдержать горечь и яд в голосе, прошептала я, испепеляя взглядом запечатлённого на картине Кайона. – Жаль, что я снова ему крылья вырвать не могу…

– Он уже получил то, что должен был, – заслонив собой картину, твёрдо произнёс Оникс. Его рука всё ещё находилась на моей талии, а вторая держала за руку. – Мэлисса, взгляни на меня.

Я нехотя перевела взгляд на Герцога, сжав губы и стараясь вновь вернуть себе равновесие. Его поразительно спокойные и рассудительные глаза притушили мой гнев, заставив даже устыдиться этой минутной вспышки ярости. Я смотрела в глаза Герцога, а не обычного иномирца, с которым мы пару минут назад мирно беседовали.

– Дай мне время, – негромко произнёс Оникс, наклонившись ко мне и заставив сердце в груди снова забиться быстрей. – Хотя бы три недели. Даже если я не смогу возглавить Содружество на выборах, я попытаюсь отыскать твою расу.

– Зачем? – почти что отчаянно прошептала я. – Зачем тебе это?

Он на несколько секунд закрыл рубиновые глаза.

– Я хочу хоть что–то сделать правильно, – шепнул Оникс, вновь взглянув на меня. – После всего, что я сделал и пережил, я искал хоть где–то справедливости, слишком поздно поняв, что вершить её придётся самому. Я готов к последствиям, но мне нужно время.

Я растерянно моргнула, не так уверенно сжав пальцы на его ладони и всё же заставив себя кивнуть. В душе зародилась надежда, что Герцог сможет мне помочь, что он найдёт что–то про Ассандру и войну, случившуюся больше тысячи лет назад. Почему мою расу засекретили? Почему погрузили в сон? Что такое сделала Ассандра, раз про неё все взяли и забыли? Она не оставила своего явного следа в истории, однако картина с её лицом висит здесь, прямо передо мной. Она когда–то ходила по этим коридорам. Когда–то я была ею.

– Пойдём, – с силой оторвав взгляд от лица женщины, прошептала я. Мне было страшно оставаться здесь и дальше.

Оникс отпустил меня, отстав на пару секунд, видимо, сканируя портрет, прежде чем догнать уже у дверей. Те распахнулись, впустив в просторную полукруглую ложу, окаймлённую золотом и алым цветом. Бархатные шторы с вышитым в ручную узором свисали с высокого потолка, а кресла были специально поставлены в тень, чтобы никто не увидел нас. Миновав их, я поражённо застыла на краю, коснувшись пальцами позолоченного резного бортика и смотря на полностью стеклянный потолок с ажурной решёткой, которая, однако, не мешала рассмотреть космос. Далеко же внизу (наверное, мы были на высоте двадцатиэтажного дома) отливали рыжими и багровыми бликами кресла, а так же громадная сцена, укрытая портьерами. Балконы, такие же украшенные и затемнённые, находились по обе стороны от нас, но значительно ниже.

– Наверное, статус Герцога даёт особые преимущества, – повернувшись к Ониксу, усмехнулась я.

– Всё зависит от того, какой ты Герцог, – задумчиво произнёс он, взяв со столика бокал с цветочным шампанским и опустившись в кресло. Его багровые глаза так и сверкали, ловя отсветы света. – До меня был Герцог, который собственноручно отправлял своих подданных, не заплативших вовремя налог, в Каратал. – Он говорил про чёрную дыру, находящуюся в его галактике Чёрная Тайна – весьма подходящее название, не находите? – Так что, по сравнению с ним, я не настолько жесток, но, возвращаясь к моему прошлому – я хуже него.

Я облокотилась спиной об бортик балкона, скрестив на груди руки и подняв голову на невозможно красивый и притягательный космос. Как жаль, что он настолько холоден и грозен, что убивает каждого, кто в нём окажется.

– Мать Орика когда–то читала мне сказки про добрых и хороших рикилей, – негромко начала я, чувствуя на себе взгляд Оникса. – Один из них был рудокопом, добывающим металл в подземной реке, а второй его хозяин, который жил на этом. И этот хозяин забрал у первого рикиля невесту, и второму пришлось пройти жестокое испытание и доказать, что он её достоин… детская сказочка про добро и зло, основанная на правдивой истории, которая уже не такая красочная. Дело в том, что рикиль–рабочий всё время добывал металл и постоянно был в ужасном настроении, и, приходя домой, бил свою невесту, которую забрал к себе его хозяин и пальцем не прикасался к ней без её дозволения. Рикиль–рабочий прошёл все испытания, но даже тогда его хозяин не отдал его невестку, и тогда тот убил его. Был бунт, в котором поубивали всех рикилей–рабочих и самого «героя», а его невеста вышла за другого и не вспоминала об обоих… к я чему это? А к тому, что не бывает «хороших» и «злых». Мир не делится на ужасное зло и миролюбивое добро. В каждом из нас есть частичка того и того, и даже отъявленные мерзавцы, убивающие толпами, не делают это просто так… Цербер грабил корабли и мало когда оставлял живых на борту. Но он никогда не убивал женщин и детей, а пленников если и продавал, то не отъявленным мерзавцам и людоедам. Я не понимаю тех, кто делит мир на «чёрное» и «белое». Чёрного и белого в природе не существует, однако кто–то выдумал их и никогда не отступится от своего.

Над головой вспыхнула и покатилась звезда, скрывшись спустя пару секунд. Я проследила за ней тоскливым взглядом. Вроде крылья есть, могу взять и улететь в любой момент, но словно цепи держат меня на земле, не давая упорхнуть. Я давно не летала – на Файе теперь это вряд ли возможно, учитывая, что слуг прибавилось за последнее время. А в других мирах я практически не бываю одна.

– Чёрное, белое… – произнёс Оникс, допив шампанское. – Ты вряд ли будешь задумываться, сажая убийцу в Серфекс, что хорошего он сделал. Мы не обращаем внимание на добро, только на зло. Зло легче запоминается, его много… если бы Мёртвый Узурпатор массово помогал мирам, это бы даже в историю не внесли, а когда он развязал войну, его запомнили на долгие тысячелетия. Все забывают, что крылатые врасы не только первыми приняли на себя удар, но и помогали ближайшим мирам спастись, однако запомнили только их трусость и «никчёмное самопожертвование». Ничего не меняется, Мэлисса, даже за миллионы лет. Мы всё так же пытаемся отыскать подвох и радуемся, когда его обнаруживаем, неважно даже, что страдаем из–за этого. Для нас зло стало смыслом жизни, а добро… кому оно нужно, как не слабым?

Оникс был прав, как ни прискорбно это осознавать.

Отпрянув от бортика, я села в своё кресло, и как раз вовремя – свет потух, и теперь только далёкие звёзды озаряли нас своим блёклым светом.

– Ты не светишься, – наклонившись ко мне, заметил Оникс.

– Не так давно перестала, – тихо шепнула я в ответ.

Узоры на моей коже перестали светиться вот как недели две–три, так что радовать Айну и Лаи своим свечением и подрабатывать для первой светильником я наконец–то перестала. С другой стороны я как–то привыкла по ночам разглядывать странные узоры на своём теле, и сейчас, без них, было как–то… пусто.

Из глубин зала раздалась музыка, и громадные портьеры на сцене раздвинулись. Я тут же позабыла о своём собеседнике, заметив переливание голубовато–золотых перьев. Фениксы.

– Почему…

– Всё в порядке. Они не загипнотизируют нас своим голосом.

Хотела бы я в это верить, стиснув на подлокотниках пальцы.

Я как–то встречалась с пленённым Фениксом на Этажах, которого Цербер приказал убить. Она подрабатывала своим голосом, гипнотизируя и отвлекая внимания от воришек, которые обчищали карманы клиентов. Что ж, посмотрим, как всё будет на этот раз.

Фениксы, эти прекрасные существа, покрытые с головы до пят перьями всеми оттенками голубого и лазурного цветов, запели. Я прислушалась к себе, с облегчением отметив, что меня не пленил их голос как в первый раз, так что можно себе позволить расслабиться.

Фениксы вещали о старинных, как сама Вселенная, существах, прорезающих ткань космоса – айовах. Это была красивая, печальная и временами кровавая ода. На айовов когда–то охотились ради их бесценной шкуры, сократив популяцию настолько, что в живых остались только четыре особи. С тех пор айовы стали священными животными, и они постепенно расплодились, однако их всё ещё не так много – чуть больше трёх или четырёх десятков. За всю жизнь у айова бывает только один детёныш, и если он умирает, то родители, ослеплённые горем, отстают от стаи и перемещаются на конец Вселенной, где и сами умирают.

Над головами полыхнуло сиреневое сияние, и подняв глаза, я поражённо выдохнула. Прямо над «Орфеем» открывались сверкающие фиолетовым цветом порталы, откуда выплывали космические киты – айовы. Их шкура было чёрно–синей, с белыми светящимися крапинками, а мощные ласты с сильным хвостом свободно разрезали пустоту. Шесть глаз (три по одну сторону и три по другую) светились янтарно–голубым светом. На их боках ярко горели рыжим космические паразиты – нечто похожее на медузу, которое вдобавок ещё и под напряжением, защищая своего носителя. Две пары мощных изрезанных ласт с лёгкостью направляли существ, а на их коже то и дело что вспыхивали голубые вены, выстраиваясь в замысловатые узоры.

Айовы испустили свою песню, настолько глубокую и печальную, что она проникла даже через стекло и металл, звуча в наступившей тишине сердца и сопровождаясь эхом в голове.

Космические айовы и по сей день остаются самыми загадочными существами во Вселенной – их невозможно изучить, ведь даже к мёртвым айовам запрещено прикасаться. Цербер соблюдал это правило, и когда покупал вещь, сшитую из кожи айова, всегда проверял, сделана она до запрета или после. Так что в их честь назвали последнюю часть Вселенного Колеса.

Фениксы вновь запели, вплетая свои голоса в песню айовов и заставляя сочуствовать этим животным настолько, что слёзы начали стекать с глаз.

Краем глаза я заметила движение, заставив себя отвести взгляд. Оникс неторопливо поднялся на ноги, сбросив с плеч пиджак и взглянув в мою сторону. Я чуть не потеряла сознание, когда он протянул мне руку и едва слышно произнёс:

– Потанцуем?

Звёзды, да! Я приняла его руку, едва поднявшись на ослабевшие ноги. Ладони Герцога скользнули на мою талию, а я обвила его шею руками, смотря в рубиновые глаза с чёрными точками у горизонтального зрачка, на серебряное мерцание, отражённое в них. Смотрела и всё сильнее ощущала тоску. Мне чего–то не хватало. Какой–то детали, которую я всё никак не могла найти. Я долго искала её по всей Вселенной, и однажды вроде бы нашла, но она снова ускользнула, и от этого на душе ещё больнее.

– Почему ты на меня так смотришь? – поймав взгляд Оникса, тихо поинтересовалась я.

– И как же?

– Так, словно… увидел что–то невероятное.

– Так разве нет? – улыбнулся он, и мои щёки против воли залились румянцем. – Прокляну себя, если не спрошу: как насчёт встретиться на следующей недели?

– Ты меня зазываешь просто так, или чтобы я твою спину прикрывала? – с улыбкой поинтересовалась я, вдыхая аромат хвои, изморози и цветочного вина. – Так скоро дойдёт и до того, что меня в свои телохранители наймёшь.

– Знаешь, я был бы не против, но не думаю, что Дамес Грандерил лишится столь ценной персоны, как ты.

– Ты мне льстишь.

– Да неужели? – даже рассмеялся Оникс, и от его смеха всё внутри меня так и вздрогнуло, заставив улыбнуться. Интересно, ещё хоть кто–то, кто кроме меня, слышал, как смеётся Крушитель Небес? – Всё, что касается тебя, лишено лести.

– Ах, раз так… обещаю подумать над твоим предложением, – даже подмигнула я, и мы вновь закружились в танце, зная, что нас никто не увидит.

Концерт неумолимо приближался к концу. Наверное, моё нежелание расставаться было взаимным с Ониксом – он доставил меня до границы Империи и Содружества, на прощанье поцеловав в ладонь, отчего я почувствовала себя маленькой влюблённой девочкой. Ну а как не влюбиться в Оникса? Он не сбежал от меня и принял такой, какая я есть. И пусть я после сто раз пожалею об этой связи, сейчас я хватаюсь за неё как утопающий за соломинку.

Оникс нужен мне, будь он хоть Герцогом, хоть будущим правителем Содружества, хоть последним из своей расы. Он меня понимает.