Глава 32. Марина

Сначала это был одинокий громовой раскат. Мы все дружно подняли головы.

— О, будет дождь, — заметил Дима, щурясь на тучи.

— Я люблю дождь, — заявила Наташка. — Можно босиком по лужам!

— Можно, — автоматически ответила я. — Но не сейчас, вы простудитесь.

Через пару минут первая тяжёлая капля шлёпнулась мне на щёку. Потом на ладони, на волосы. И словно по сигналу, небо разверзлось.

Ливень хлестанул почти сразу, как из ведра. Вода била по поверхности пруда, по борту лодки, по нашим головам.

— Мам! — завизжала Наташа, закрываясь руками. — Я промокла!

— Лер, накройся курткой! — крикнула я, но та уже пыталась спрятаться под моим кардиганом.

— Гребём к берегу! — рявкнул Дима, включая режим «командир». — Быстро!

Мы налегли на вёсла. Лодку мотало, брызги летели в лицо, девочки визжали то от страха, то от восторга, не разобрать.

Добравшись до пристани, мы выскочили на берег, все трое уже промокшие до нитки. Волосы липли, одежда прилипала к телу, по спине скатывались холодные струйки.

— Бегом в кафе! — скомандовал Дима, хватая Наташку за руку. — Там хотя бы крыша есть.

Кафе оказалось буквально через аллею — маленькое, с большими окнами, из которых в обычную погоду люди любовались парком. Сейчас же за стёклами стояла белая завеса ливня.

Мы ввалились внутрь шумной, мокрой толпой. Девочки — с визгом, мы — с тяжёлым дыханием.

— О, «утопленники» пришли, — прокомментировал бармен, с ухмылкой глядя на нас. — Садитесь к батарее, чай сейчас принесём.

Мы уселись за ближайший столик. Девочки тут же уткнулись лицами в меню — детей еда интересует даже в апокалипсис.

Я украдкой оглядела нас.

Дима сидел напротив, мокрые волосы прилипли ко лбу, рубашка промокла и обозначила контур тела. Смешно, но в этой его уязвимости было что-то особенно притягательное. Без костюма, без брони, просто… живой мужчина, замёрзший под дождём.

— Ну что, — он усмехнулся, встретившись со мной взглядом. — Как там твой поэтический образ о «странных свиданиях»? Лодка, ливень, дети, кафе…

— Не начинай, — фыркнула я. — Это всего лишь совпадение.

— Ага, — протянул он. — Самое судьбоносное слово на свете.

Девочки заказали себе какао и пирожные, нам принесли чай.

Гул в кафе был ровным, успокаивающим. За окнами стена воды отрезала нас от остального мира. Внутри было тепло, пахло кофе, корицей и мокрой одеждой.

И как‑то само собой получилось, что дети переключились на свои разговоры — про мультики, школу и странного одноклассника, который ест мел. А мы с Димой остались в своей, отдельной тишине.

— Как магазин? — спросил он. — Выглядит, как будто ты в этом рождена.

Я пожала плечами, но внутри всё-таки приятно шевельнулось.

— Нормально, — ответила. — Пока без очередей, но и не пусто. Люди любят цветы. А я… я люблю видеть, как они из-за этого улыбаются. Хотя бы на минуту.

— Ты всегда умела заставить пространство вокруг расцветать, — заметил он. — Даже в моём офисе.

Я хмыкнула.

— В твоём офисе вечно было так напряжённо, что расцвести там могла только кактус, — отрезала. — И тот бы сбежал.

Он улыбнулся краем губ.

Повисла пауза. Та самая, наполненная. Я почувствовала, как внутри поднимается волна: пора. Пора говорить.

— Дима… — начала я, глядя на свои руки. — Я прочитала твоё письмо.

— Я рад, что вообще смог его донести, — ответил он. — Думал, что конверт полетит в урну прямо у магазина.

— Была такая мысль, — честно призналась. — Но… любопытство сильнее гордости.

Он чуть кивнул, принимая удар.

— И? — тихо спросил. — Каков вердикт суда?

Я подняла на него глаза.

За окном дождь стучал по стеклу, как метроном. Внутри мне хотелось кричать и одновременно молчать. Но я вспомнила разговор с Леной и свою ночную мысль: «принять решение из любви, а не из страха».

— Я… — вдохнула, — я не юрист, чтобы выносить «вердикты», — сказала. — Я женщина, которая очень устала бояться. И которая… — прокатила язык по нёбу, подбирая слова, — которая любит тебя. И это ужасно раздражает.

Он дернулся, как будто его ударили током.

— Раздражает? — переспросил, слабо улыбаясь.

— Потому что, будь я умнее, я бы тебя послала, — объяснила. — Как только узнала про Лизу и твою месть. Но… — я развела руками, — у меня не получилось. Я пыталась. Стирала номер, избегала встреч, строила стену. А любовь… — пожала плечами, — она взяла и выжила. Как сорняк между плитами.

Он молчал. Глаза его потемнели.

— Я всё ещё не знаю, — продолжила я, — как тебе доверять. Я всё ещё боюсь, что однажды ты опять спрячешь от меня какой‑нибудь «стратегический план», решив, что так лучше. Я до чёртиков боюсь, что девочек это снова травмирует. Но… — вздохнула, — я ещё больше боюсь прожить жизнь, так и не рискнув. Остаться в этой своей маленькой уютной скорлупе, где никого не подпускаю близко. Мы не для этого прошли через весь этот ад, понимаешь?

Он тихо кивнул.

— Я не могу сразу сказать: «я тебе верю», — честно сказала. — Но я могу сказать: «я хочу попробовать». Без гарантий. Без больших слов. Просто… шаг за шагом. Пустить тебя обратно. В дом. В магазин. К девочкам. В сердце. И каждый раз, когда мне будет страшно — говорить тебе. А не убегать. Сможешь выдержать?

Он не ответил сразу. Взгляд его скользнул к девочкам, которые в этот момент громко обсуждали, кто выиграл в какой‑то игре. Потом — вернулся ко мне.

— Я не знаю, — честно сказал он. — Смогу ли я не косячить. Смогу ли всегда быть тем, кого ты хочешь рядом. Но я знаю, что… — голос его дрогнул, — что я тебя люблю. Что ты — единственный человек, ради которого я вообще согласился залезть в это болото честности. И если для того, чтобы ты научилась мне доверять, нужно каждый день отвечать на твои «мне страшно» — я готов.

Он наклонился чуть ближе.

— Только, Марина, — тихо добавил он, — больше ничего от меня не скрывай. Про аборт, про страхи, про старые любовные истории, про новые… Ничего. Либо мы играем открыто, либо… смысла нет.

Я кивнула.

— Договор, — сказала. — Устный. Без нотариуса.

Он усмехнулся.

— Всё хорошее в нашей жизни началось с устного договора, — заметил. — Почему бы и не продолжить.

Дождь за окном всё ещё лил, но стал чуть мягче. Как будто тоже слушал.

Я сделала ещё один вдох.

— Тогда, Дима, — произнесла, — у тебя есть шанс. Один. Попробуй его не просрать, ладно?

Он рассмеялся. Тихо, с облегчением.

— Буду держаться за него, как за последнюю резинку в троллейбусе, — пообещал.

В этот момент Лера, которая всё время косилась на нас, не выдержала и подошла.

— Мам, — сказала она, покрутив пальцами край моего кардигана. — Вы уже помирились? А то вы тут что‑то шепчетесь, как в кино.

Мы с Димой переглянулись.

— Мы… — начала я, — пытаемся.

— Это значит «да», — авторитетно заявила Наташка, подскочившая следом. — Ура! Можно Диму домой снова звать?

Я рассмеялась. И поняла: кажется, выбора у меня всё равно уже не было.