Глава 42

Тимур поворачивается к выходу, а я, быстро укусив от круассана кусок побольше и схватив шоколадку, спешу следом.

— Пациенты проведаны, — сообщает коротко.

— Как Виктор? Так переживаю за него.

Мой новый любимый дедуля мужественно боролся со страхом. Он сказал, что если не проснется после наркоза, то ничего страшного, уже пожил. Мы работали с ним больше трех часов, трудный случай.

— Удовлетворительно для восьмидесяти лет. Есть проблема посерьезнее.

— Я готова! — выпаливаю.

Он усмехается, когда перед нами съезжаются двери лифта, создавая иллюзию приватности.

— К чему? — заинтересованно. И смотрит в упор.

В такие моменты очень легко потеряться в смелых фантазиях.

— Ко всему, конечно, — быстро строго киваю. — Что нужно делать?

Обследование? Операция?..

— Посидишь с моим племянником Алимом, пока я уговариваю Дубова прилететь.

— Того самого Дубова?

Один из известных детских инфекционистов. Тимур кивает.

— Он сейчас в отпуске, моя секретарь уже ищет подходящий билет на самолет.

— Господи, да что случилось!

— У Алима странная сыпь уже несколько месяцев, смотрели два инфекциониста, педиатр и аллерголог — никто не понимает причину. Отец Алима бизнесмен, они часто летают в Азию, может, подцепили что-то нам невиданное, так что… потом помой руки.

— Ладно.

Двери лифта разъезжаются на четвертом этаже, и мы проходим в кабинет Тимура, который… вдруг превратился в детскую комнату.

У входа стоит увешанная игрушками коляска. На диване — детская переноска, одеяло, куча игрушек. Незнакомая женщина, полагаю, няня, пытается успокоить истошно орущего годовалого мальчика и я столбенею от ужаса. Но вскоре с облегчением понимаю, что Алим — это старший, которому пять, и который скачет по дивану с погремушкой.

Невероятно красивая темноволосая девушка, знакомая мне по фотографиям, стоит рядом и пытается его утихомирить:

— Ну зачем ты взял его лошадку? Вам нельзя контактировать!

Стоящий за ее спиной Роман Михайлович бубнит что-то неразборчивое с таким видом, будто дает самые ценные указания.

— У меня болит голова! — кричит Алим. — Я хочу мороженое.

— Своди его к психологу, — произносит Роман громче. — У него явно какая-то психотравма.

Зара, а девяносто девять процентов, что это именно она, поворачивается к брату и на ее лице отражается столько отчаяния и ярости, что я едва не отступаю на шаг.

— Тим! Скажи ему! Что я хорошая мать! И моим детям ненужны психологи!

— Ром, пожалуйста, займись делом, — просит Тимур.

Маленький ребенок верещит в руках няни, Зара берет его к себе, подносит к стенду. Вручает один из кубков Тимура.

Едва малыш успокаивается, старший бросает погремушку-лошадку на пол. Кубок тоже падает на пол и разбивается на две части.

— Ты вся на нервах, вот и дети так себя ведут. Они чувствуют эмоциональный фон матери, — комментирует происходящее Роман.

— Пошел ты в задницу! — отвечает Зара с ядовитой улыбкой.

Впервые слышу, чтобы самого Романа Эккерта послали прямым текстом! Зара мгновенно вызывает симпатию и уважение, вот только Роман явно не доволен наличием свидетелей: сестра его не обидела и видимо не удивила, не сложно догадаться, на кого он переключает раздражение.

Бросает в меня злобный взгляд. Губы кривятся.

— Зачем ты притащил сюда уролога? — спрашивает у Тимура.

— Я не пойду к доктору! — вопит Алим, отскакивая от меня подальше и пытаясь забиться за диван.

— Уролога? — вскрикивает Зара, ощетинившись. — Ты за кого меня принимаешь? Как уролог может помочь моему пятилетнему сыну?!

— А ну-ка всем молчать! — рявкает Эккерт так властно, что все, даже малыш на руках Зары, затыкаются. Он продолжает ровнее: — Всем тихо, чтобы я слышал стук сердца. — Очерчивает присутствующих грозным взглядом.

— Тук-тук, тук-тук… — вполголоса произношу я в полной тишине, и все немного расслабляются, заулыбавшись.

Тимур тоже смягчается.

— Спасибо, Алена. Так-то лучше, — вытаскивает из-за дивана Алима и подхватывает на руки. — Я — доктор, я тебе хоть раз в жизни делал больно?

Алим задумывается, но вынужденно качает головой.

— Именно. Мы с твоей мамой сейчас сходим за мороженым, а ты пока посиди вот с этой леди. Она такой же доктор, как я — который принципиально делает больно только взрослым. Уловил?

Алим серьезно кивает.

— Когда придет доктор с иглой по твою душу, я тебе сообщу, к чему готовиться.

— Обещаешь, дядя Тимур?

— Даю слово.

Алим поджимает губы. Тимур обращается к сестре:

— Пойдем, спокойно сдашь кровь, Алена Андреевна посидит с Алимом. Мы дозвонимся до Дубова, он сегодня же осмотрит мальчика, и найдет причину.

— То есть…

— Алена Андреевна не будет его лечить, но она сможет присмотреть за ним, потому что Алена Андреевна может вообще все, что угодно.

Я аж приосаниваюсь.

— Какой волшебный у тебя уролог. Очень приятно познакомиться, — Зара протягивает руку и улыбается.

— Взаимно. Тимуру Михайловичу не нужен пиар-отдел, он сам в этом плане молодец, — отвечаю на рукопожатие, чуть смутившись.

— Включите ему мультики или что угодно. Мы уже пропили два курса антибиотиков, сдали миллион анализов, когда утром сыпь появилась снова, я просто разрыдалась, и не могла остановиться, пока не услышала голос Тимура в трубке.

— Могла бы позвонить мне, — обиженно бубнит Роман.

— Чтобы услышать ценный совет про психотерапию?

— Ты зря ее игнорируешь.

— А вы что думаете? — Зара поворачивается ко мне. Упс, опасная ситуация. — После ванны сыпь всегда становится ярче, охватывает руку, ножку и животик. А сегодня… появились высыпания на шее… вдруг оно дошло до мозга?!

— Я думаю, что у меня на телефоне есть отличная игра, в которую я с вашего позволения научу играть Алима. И все образуется.

Зара обнимает меня за шею, и я вдыхаю тяжелый, но безумно приятный аромат туалетной воды. От Тимура тоже пахнет всегда очень здорово и необычно. Никогда не встречала похожие запахи.

— Я без сил. Просто без сил. Назар не спит второй год, Алим болеет, я на грани нервного срыва!

— Пойдем сдашь кровь и Рита сварит тебе латте, — говорит Тимур, оглядывается на меня, я киваю, дескать, не беспокойся.

Когда дверь закрывается, и мы с Алимом остаемся наедине, я цокаю языком. В течение семейной драмы я ни на одну секунду не забыла, что накануне суда осталась без адвоката, но почему-то молчала. Более того, готова нянчиться с чужим больным ребенком. Потому что… не могу отказать Эккерту.

Вот блин.

Алим смотрит настороженно.

— Как ты относишься к звездным пиратам? — с энтузиазмом спрашиваю.

Мы плюхаемся на диван, и я достаю мобильник.

— У тебя красивая мама.

— Самая красивая на свете, — соглашается он.

— Это точно.

Я впервые вживую увидела сестру Тимура, и что хочу сказать: в жизни она еще сильнее похожа на брата, чем на фотографии. Тоже смуглая, статная. Черты лица как будто славянские, но при этом есть в них что-то необычное, восточное.

Алим увлекается игрой, смышленый мальчик. Когда его слезы окончательно высыхают, а на губах начинает играть улыбка, я задумываюсь — очевидно, что сыпь не слишком беспокоит, иначе он бы так легко не отвлекся.

Ручку трогать не разрешает — видимо, уже замучили ребенка, боится. Легко понять.

Я незаметно прибавляю отопление, и, когда становится жарко, прошу мальчика снять свитер. В кабинете достаточно тепло, и я не боюсь, что ребенок в футболке замерзнет. Перчатки не рискую надевать — если он расплачется, непонятно, что делать.

Сыпь и правда странная. Небольшие коричневые и красноватые бугорки, ни на что не похоже. Кожа под ними красноватая, раздраженная.

Жаль, телефон занят, не сделать фотографию.

— Я умею делать зайцев из бумаги, — вкидываю идею.

Он настороженно прищуривается.

— Давай научу?

Через пять минут Рита притаскивает карандаши, клей, блестки, цветной картон, ножницы — одному богу известно, где она это все взяла, но полагаю, в пиар-отделе без блесток никак — и перекись водорода.

Начинаем вырезать и клеить. В процессе я аккуратно делаю фотографию самой пострадавшей области на предплечье, увеличиваю. Рассматриваю. После мытья становится хуже. Интересно.

Беру ручку и якобы случайно черкаю по руке мальчика.

— О, прости! Я не специально! Не больно?

Он качает головой.

— Все в порядке.

— Сейчас вытру. Я такая растяпа!

Беру салфетку, смачиваю перекисью, стираю пасту, а потом быстрыми, но мягкими движениями и всю сыпь на руке.

Алим приклеивает усы зайцу, я восхищаюсь, как ровно у него получилось.

— Давай отправим фотографию дяде Тимуру. Держи поделку.

Делаю снимок так, чтобы вошло предплечье, отправляю.

Пишу: «Отменяй Дубова. Я вылечила вашего мальчика».