14. Демьян

Растерянность. Вот, пожалуй, слово, описывающее мои эмоции. Это странно и непривычно. Я повидал и перетрахал достаточно девок, чтобы на раз просчитывать их ходы. А уж каких только актерских способностей не проявляли мои партнерши… Но почему-то со зверушкой это не срабатывает. Ведь знаю, что она — продажная шкура. Знаю, что выбирает мужика побогаче. Но почему тогда ее несмелость и неопытность не кажутся наигранными? Решив проучить за дерзкие слова, я вовсе не ожидал, что проявлю чудеса терпения. Все еще помнил, как папаша вдалбливался в ее податливый рот, а та скулила, словно шлюха. Но мне стало интересно, как далеко она зайдет. Поэтому не торопился, дал показать себя во всей красе. Но она будто делала это в первый раз. Была у меня как-то девочка совсем молоденькая из религиозной семьи. Так уж вышло, что цветочек мне приглянулся, и я не захотел пройти мимо. Соблазнить ту не составило труда — когда тебе всю жизнь все запрещают, ты рано или поздно слетишь с катушек. Вот и она с радостью ступила на путь порока. И я помню, как она отсасывала мне в первый раз — это было очень похоже на то, что изобразила зверушка. Неужели так хорошо помнит, как это было впервые? Или всех мужиков разводит на такое? А когда уже решил взять дело в свои руки, вплетая руки в ее шикарные волосы, она замерла. Ну, натурально, как девственница. Не знай я, кто она, и не видь, как папаша таранил ее членом, подумал бы, что в первый раз. И любопытство во мне взяло верх над похотью — лишь легонько подтолкнул к продолжению, ничем не выдавая своего нетерпения. Удивительно, но это сработало в плюс — девчонка явно расслабилась. Может и правда ожидала грубости? И стала весьма старательно вылизывать член. Вот только хотелось-то совсем другого. Уже собирался все же поправить дело, но опустив взгляд, понял, что крышу сорвало — ее пухлые губы на моем члене окончательно толкнули за грань!

Не удержался, толкнулся глубже, чем она могла принять, и не отпускал. Когда же она снова выхаркала все на пол, и вовсе растерялся. Девчонка столько ложится под мужиков и до сих пор не научилась глотать вовремя? Зачем себе же доставлять дискомфорт?

Признаться, это слегка выбило из колеи. Поэтому квартиру я покидаю в странном смятении. По дороге мысли пляшут вокруг приобретения, а в яйцах ощущаю небывалое напряжение — снова хочу эту крошку. Даже несмотря на всю ее шкурность.

Рабочий день пролетает быстро — до отъезда нужно многое успеть. Билеты на двоих заказаны, и уже послезавтра мы покинем первопрестольную. Хорошо, что паспорт Миры остался у меня — так гораздо проще. Можно, конечно, полететь на личном самолете, но я же стремлюсь к самостоятельности, так что отказываюсь от заманчивой идеи.

Перед тем как покинуть офис, звоню Костику узнать, не изменилось ли чего за последние полгода. К счастью, для меня он по-прежнему банкует в Казани. И это отлично — иметь своего человека в городе, который собираешься покорить, очень важно.

Домой возвращаюсь в приподнятом настроении, и едва переступаю порог, как чувствую то, чего в моей берлоге отродясь не было — запах еды! Точнее, запах приготовленной еды. Удивленно прохожу на кухню и вижу свою зверушку у плиты. Прохожусь оценивающим взглядом по ней и остаюсь довольным. Судя по всему, плача Ярославны она не устраивала.

— Ты еще и готовишь, — говорю, поглядывая на сковородку, стоящую на плите.

У меня есть сковородка? Надо же, не ожидал.

— Не обольщайся, не для тебя! — тут же огрызается рыжая. А я лишь довольно усаживаюсь на стул возле стойки.

— Уверена, что сама все стрескаешь? — беззлобно подшучиваю над ней.

— Вполне, — дерзко заявляет она. — Может, растолстею и надоем поскорее.

Вот глупая. Смеюсь от души, а она вдруг бледнеет. Похоже, кто-то проговорился о далеко идущих планах. Впрочем, об этом я догадался еще утром, когда она стала строить из себя равнодушную шлюху. Что ж, хорошо, что девочка пытается играть — так только интереснее.

— И не надейся, куколка.

Мира резко отворачивается, словно я только что ее ударил. Уже не первый раз замечаю, что как-то странно реагирует на простое обращение. Между тем она выключает плиту и накладывает в тарелку, кажется, рис с курицей. После чего демонстративно отсаживается как можно дальше и утыкается взглядом в еду.

Прохожу к холодильнику и достаю вино. Разливаю в два бокала, один из которых ставлю перед ней.

— Дашь попробовать?

— Нет.

Коротко и ясно. Но когда меня подобное останавливало? Демонстративно делаю глоток из бокала, замечая, что гостья все же следит за мной искоса, а затем резко целую, крепко хватая за волосы на затылке. Вкус пряности пьянит сильнее вина, и я не даю малышке ни малейшего шанса отступить.

— Вкусно, — протягиваю, едва отстранившись.

Зверушка сверлит злобным взглядом.

— Мне нужны мои вещи, — нагло заявляет мне.

— И?

— И ты запер меня без возможности уйти! — возмущается обвинительным тоном. — А у меня могут быть дела!

— Ты вроде согласилась поработать на меня, — напоминаю ей.

— Но это же не значит…

— Это значит, ты будешь делать то, что я скажу и когда скажу, — резко обрываю ее. — Ты — моя собственность. Пока не передумаю.

— Что? — приглушенно переспрашивает мое персональное развлечение.

— Нужно повторить еще? Или уяснишь это с первого раза?

И вот теперь в моем взгляде совершенно нет терпения и снисходительности. Каждому капризу есть предел. И свой эта рыжая уже перешла. Ее место — у моих ног. Или между ними, если я пожелаю.

— Когда я могу забрать вещи из полиции?

— Они у меня.

Молчит, кусает губы, явно борясь с желанием нахамить, но сдерживается. И выглядит это очень возбуждающе. Настолько, что решаю изменить изначальным планам.

— Ты… ты отдашь их мне?

— Умница, — хвалю за сообразительность. — Быстро учишься.

Продолжает вопросительно смотреть на меня.

— И нет. Пока не отдам.

— Но хотя бы мой телефон! — вырывается из нее.

— Зачем он тебе?

— Меня будут искать!

— Тебя никто не ищет, куколка. Поверь мне.

Отшатывается от меня, а на лице пробегает осознание полноты ситуации. Да, малышка, пойми где ты и с кем. И лучше тебе быть послушной девочкой.

— Но… но ты сказал, мы куда-то полетим!

— Полетим. Билет я тебе уже купил.

— Мои вещи дома… мне не во что переодеться, — совсем тихо произносит, не глядя на меня. И сжимается, будто ждет, что я ударю ее. Глупая. Уж чего-чего, а женщин я не бью. Если только в пылу страсти, и то для общего удовольствия.

— Завтра заедешь и соберешь, что нужно.

Ставлю точку в бессмысленном разговоре и обхожу стол. Я и так слишком долго ждал. Пора получить свое. Девчонка все еще смотрит на руки, поэтому не сразу понимает, что я позади нее. Убираю длинный рыжий хвост, а затем кладу руку на шею. Зверушка напряжена, как тетива. И мысль, что она не знает, чего ждать, заводит. Наклоняюсь и вдыхаю. Тяну за собой девку, та покорно поднимается, но смотрит все еще вниз. Впрочем, пока это неважно. Стаскиваю с нее безразмерный свитер, оставляя в простом хлопковом лифчике. Она тут же пытается прикрыться, хотя до сих пор стоит ко мне спиной. Покрываю ее спину поцелуями-укусами. Пусть строит из себя недоступную сколько угодно — я смогу расшевелить эту недотрогу. Спускаю лямки с плеч и нахожу небольшую упругую грудь. Накрываю холмики и осторожно массирую. Конечно, я люблю пожёстче и, несомненно, получу это, но для начала хочу кое-что проверить. Начинаю играть с сосками, и не без удовольствия замечаю, как девчонка напрягается еще сильнее. Она по-прежнему безучастно стоит и молча терпит мои действия.

Прикусываю основание шеи, заодно спускаясь одной рукой к джинсам. Кажется, Миру должно трясти, настолько она сейчас напряжена. Расстегиваю молнию и проникаю под белье. А затем и дальше. Удивительно, но девчонка до сих пор сухая. Что ж, похоже, актриса она очень качественная, раз может сдерживаться настолько хорошо, но меня это совершенно не останавливает. Накрываю пальцем клитор и ласкаю круговыми движениями. Девочка послушно стоит и терпит. По-другому назвать это нельзя, и мне реально смешно — если это ее план, чтобы я побыстрее от нее отстал, то она явно неправа, потому что мой азарт только крепнет с каждой минутой ее упрямства. Скольжу пальцами все глубже, и — о, чудо — ощущаю влагу. Против физиологии не попрешь, малышка. Отвлекаюсь от ласки, чтобы стащить джинсы вместе с трусами вниз и блаженно выдыхаю — какая же классная у нее задница. На такую любоваться одно удовольствие! Жадно провожу руками по ягодицам, и Мира невольно дергается вперед, но я резко притягиваю и даю почувствовать свое возбуждение.

— Нравится? — хрипло спрашиваю, даже не надеясь, что та ответит честно.

Рыжая бестия упрямо молчит, а я расстегиваю брюки и высвобождаю уже притомившийся член. Из ящика достаю презерватив и шустро раскатываю его. Каким бы пьяным и торопливым не был, трахаюсь я в защите — такова моя идеология. Лелею мысль о том, что когда найду мать моих будущих детей и буду иметь ее без резинки.

Прижимаюсь к своей крошке и вожу головкой по нижним губам. Перед глазами вспыхивает утренняя картина, когда она стояла передо мной на коленях, и я едва не кончаю от этого. Переключаюсь на партнершу и принимаюсь за дело. Может сколько угодно строить из себя упрямицу, но если я хочу, то подо мной будут стонать и просить. А я сейчас хочу именно этого.

Девчонка упорно сопротивляется. Нет, она не отталкивает, не закрывается от меня. Просто позволяет делать с ее телом все, что угодно. Отпусти она себя, и мы бы уже финишировали на пару. Но упрямая стерва строит из себя неприступную тварь.

Шлюха. Неужели так же она прикидывается бревном с другими? Даже если так — собираюсь вытрахать из ее памяти всех, кто был раньше.

Ласки приносят свои плоды — мои пальцы начинают утопать во влажности лона, а ее запах становится куда более ощутимым. Хочется попробовать ее на вкус, но… Но мысль о том, что эта тварь трахается за деньги, отрезвляет. Начинаю быстро иметь ее пальцами, хотя член давно призывно ноет и хочет оказаться внутри нее. Рыжая по-прежнему хранит молчание, но меня-то не обмануть — я чувствую, как бешено колотится ее сердце, и как, не отдавая себе отчета, она сжимает мои пальцы.

— Попроси, — предлагаю игрушке, — и тебе будет хорошо.

Упрямица мотает головой, продолжая удерживаться за столешницу. В очередной раз подвожу ее к вершине, но не даю сорваться вниз.

— Давай, Мир-ра, — рычу ей в ухо. — Это не стыдно — признать, что ты хочешь кончить.

— Нет, — срывающимся голосом произносит она.

А я уже реально на пределе. Еще немного, и спущу просто на спину — и эта девка меня сделает. Тогда прибегаю к нечестному приему.

— Может, хочешь снова быть наказанной?

Соколова замирает, а я не мешаю ей думать — лишь кружу пальцем по средоточию женственности и прикусываю нежную кожу на шее.

— Только скажи…

Она выразительно стонет и сжимает мышцы внутри.

— Что ты выбираешь?

— Кон… кончить… — задыхаясь, отвечает она.

— Ты знаешь, что надо сделать…

— Дай мне кончить, — едва различимо просит, признавая мою власть над собой.

С довольным рыком вхожу в нее и на мгновение просто выпадаю — этого хватает, чтобы Мира начала судорожно сжиматься вокруг моего органа, а у нее там и так безумно узко. Нескольких движений хватает, чтобы я последовал за ней.

Сердце гулко стучит, а в глазах до сих пор мельтешит что-то. Моргаю несколько раз, прежде чем понимаю, что навалился всем весом на хрупкую девушку, и приподнимаюсь на руках. Выхожу и стягиваю контрацептив. Поправляю штаны и выкидываю в мусорку. Оглядываюсь — зверушка так и лежит на столе с закрытыми глазами. А по лицу стекает одинокая слеза. Хмурюсь — неужели сделал ей больно? Вроде не срывался, как бывало не раз. Скорее, ванильно получилось как-то. Хотя и понравилось.

Решаю не забивать себе голову.

— Ванна знаешь где. Спать будешь на диване.

Решив, что долг гостеприимного хозяина выполнен, с чистой совестью ухожу в спальню — завтра предстоит чертовски сложный день, мне надо как следует выспаться.