29. Мира

Я не верю своим ушам, но жалобный плач повторяется вновь. Несусь в ту сторону, напрочь забыв о хозяине. Все, что сейчас важно — ребенок. И я оказываюсь права. Сверток лежит на каменных ступенях в снегу. И я плачу от жалости, хватаю, прижимаю к себе и понимаю, что ни за что на свете не расстанусь с ним.

Хозяин подходит и смотрит весьма озадаченно. Понимаю, что самовольно сбежала, нарушила алгоритм поведения, но во мне что-то дернулось. Что-то изменилось. Я не могу пройти мимо. Поэтому рискую умолять, обещая расплатиться за эту милость. Ради этого комочка я готова на все.

Дома ребенок согревается и постепенно затихает. Мы с ним вдвоем. Только когда малыш притих, наконец, разворачиваю его и понимаю, что, скорее всего, это девочка — весьма скромный комбинезончик розового цвета, слишком легкий для этого времени года. Проверяю между ножек — правда девочка. И на лице появляется улыбка. Моя дочка.

Ни за что не отдам ее. И сделаю все, чтобы хозяин согласился ее оставить. Да ради нее я готова ботинки ему вылизывать или отдаваться по три разу на дню. Он привозит все по списку, и ближайшие два часа я полностью посвящаю малышке. Она такая крохотная, что я боюсь ее брать. Хорошо, что на первом курсе помогала одногруппнице с сыночком и много чему научилась. Хозяин поднимает тему, думать о которой я боюсь. Ведь если у малышки найдутся родители, я не имею права лишать их дочери. Поэтому мне остается надеяться, что удача будет на моей стороне.

Странно, но мужчина соглашается мне помочь довольно легко. Более того — отвергает мою благодарность. Не хочу ему навязываться, но все же понимаю, что придется попросить его в третий раз.

— Малышку надо показать врачу — все-таки она лежала на холодных ступенях. Вдруг что.

Он выныривает из своих мыслей и не сразу понимает, о чем я говорю

— Да, ты права. Поехали. Только поищу адрес хорошей клиники.

Спустя час мы уже у педиатра в каком-то центре. К счастью, оказывается, что малышка здорова. Врач делает стандартные для нее назначения, и мы возвращаемся домой.

Я никак не могу нарадоваться на лапушку — после того как покормила и помыла, она почти не плачет. Сложно определить ее возраст — не больше пары месяцев, как сказала врач. Но для меня это неважно.

— Ты станешь хорошей мамой, — произносит мужчина, и я резко вздрагиваю. Оказывается, он наблюдает за нами. А я даже не слышала, как он вошел.

— Надеюсь.

— У тебя это первый опыт?

Опасный вопрос. Очень опасный.

— Помогала однокурснице в том году — она родила сыночка. Сам понимаешь, было тяжело.

— Ну да, — соглашается брюнет. — Но ты словно… Для тебя это так важно?

Резко поворачиваюсь к нему и смотрю, не мигая. Зачем это вопрос? Чтобы знать, на что давить? Оценивает мою привязанность?

— Очень. Не волнуйся, я сделаю все, что скажешь.

— Прям все-все?

— Абсолютно, — не дрогнув, отвечаю.

— Отлично, — хлопает в ладоши хозяин. — Тогда я задам вопросы, а ты должна будешь предельно честно ответить.

— И все?

— Ты еще не слышала вопросы… — Киваю в знак согласия. — Почему для тебя так важен ребенок?

Отвожу взгляд, стараясь скрыть истинные эмоции. Да, кукла должна быть послушна, но я не хочу доверять правду хозяину. С появлением дочки мой алгоритм сломался.

— Дети не могут быть не важны. Они беззащитны и…

— Я думал, ты умеешь держать слово, — разочарованно прерывает меня. Стыдливо прячу взгляд — он прав. Я пытаюсь спрятаться за общими формулировками. — Так что насчет правды?

— Я не могу иметь детей, — тихо отвечаю, не поднимая взгляда.

Между нами повисает тишина. Даже малышка не возится, а тихонько лежит.

— Расскажи, как это вышло.

И я отчетливо слышу, что он именно просит. Откажись я сейчас, уверена — настаивать не будет. Но… но я вдруг понимаю, что хочу рассказать. Хочу разделить с кем-то боль, которую я загнала когда-то вглубь себя, не позволяя показываться на поверхности.

— Когда мне было пятнадцать, я возвращалась вечером от подруги. Я тогда задержалась у нее позже обычного. Родители уехали, и я не сказала им, что буду у Ники. Поэтому меня никто не забирал, а я была уверена, что ничего страшного не случится...

Воздуха катастрофически не хватает, страх снова начинает подступать, и я судорожно вдыхаю. Хозяин привлекает к себе и обнимает.

— Все хорошо, кошка. Я рядом.

— Я не сразу заметила их. Трое парней. Они были значительно старше меня. Сначала я думала, что они просто пугают меня, и стала спорить. Но потом…

— Они изнасиловали тебя? — облегчает мою сложность он.

— Не успели. Сначала они избивали меня, потому что я не хотела раздвигать ноги по-хорошему. Только раздели почти догола, их спугнула семейная пара, возвращавшаяся с концерта. Меня доставили в больницу, где оказалось, что у меня открылось внутреннее кровотечение.

— Если не хочешь…

— Хочу, — возразила я. — Родители приехали почти сразу. Бросили все дела. А после операции мне сказали, что детей у меня не будет. Когда я вернулась домой, начались кошмары и панические атаки. Меня показывали психотерапевтам, но помогало слабо.

— Девочка моя, — выдыхает брюнет. — А те ублюдки, их поймали?

Сам того не зная, хозяин вскрывает две самые большие тайны моей жизни. Всего парой вопросов. И я теряюсь. Он сильный, рядом с ним ощущаешь себя спокойно. Но в тоже время он может сломать мою жизнь одним щелчком пальцев. Поэтому я вру. Вру, несмотря на обещание рассказать правду.

— Нет.

— Если бы я знал…

Сейчас, когда мой кукольный алгоритм сломан, и я могу быть собой хотя бы отчасти, я понимаю, о чем он. Но разве зависит от багажа прошлого решение, отдать или нет отдать жертву на растерзание палачу?

Несмотря ни на что, я боюсь его. Мне тепло и спокойно рядом с ним, но я знаю: он — зверь. И он убьет меня, если я расстрою или предам его.

Сломанная кукла Мира.6dfffc