31. Мира

Жизнь в новой квартире постепенно налаживается. Привыкаю к новым комнатам, к новой мебели. Но главное… я привыкаю жить свободной. Летов — теперь я учусь называть его так — не навязывается, только регулярно возит к врачу или привозит продукты. Он больше не говорит про грядущий Новый год, а я не спрашиваю. Все мои мысли сейчас только о маленькой Наде. Она — мой якорь. Именно благодаря этой крохе я учусь день за днем решать сама, делать сама, нести ответственность. Сама. Отучаюсь от идеологии «кукла хозяина». Это оказывается неожиданно сложно. Мозг вообще странно устроен. Стоило пожить в такой форме немного, и это словно вросло в меня. Поэтому теперь ежедневно я проговариваю пять простых правил:

Я свободная.

Я полезная.

Я не одинокая.

Я сильная.

Мои желания — только мои.

Звучит глупо, но помогает. Хотя я пришла к этому не сразу. Да и не сама, если честно. Просто раз, гуляя с коляской на детской площадке, познакомилась с молодой женщиной. Надюша тогда сильно раскричалась и все не хотела успокаиваться, а я никак не могла понять, почему, ведь покормила недавно и памперс сменила. Но малышка все плакала и плакала. И когда я уже собиралась развернуться, чтобы пойти домой, незнакомка предложила помочь. Несмотря на то, что я много информации перекопала в интернете про детей, почему-то не догадалась, что крохе элементарно холодно. К счастью с собой было запасное покрывало. Так и началось мое знакомство с Мартой. Она оказалась преуспевающим флористом. Слово за слово, мы разговорились. И как-то так получилось, что постороннему человеку я выложила свою неприглядную историю. Но Марта оказалась очень понимающей. Она не кривила губы, не отзывалась пренебрежительно о моих перипетиях. Она слушала, иногда советовала, но какие-то мелочи, не углубляясь сильно. Словно не хотела спугнуть. И это сработало. Мы виделись еще пару разу — уже специально. И это именно она посоветовала мне начинать день с нескольких правил, дающих мне уверенность в себе.

***

Накануне Нового года в очередной раз звонит Летов. Интересуется моими планами, но мое невнятное мычание вряд ли можно принять за ответ. Желает хорошо провести праздник и прощается. Он вешает трубку, а я еще минут десять смотрю на телефон и жду, что тот снова зазвонит. Но, увы, ничего такого. С опозданием понимаю, что он не собирается отмечать праздник с нами. И я не могу сказать рада этому или нет. С одной стороны — я привыкла к его присутствию. Даже незримому. С другой… Понимаю, что до тех пор, пока он рядом, не смогу вздохнуть спокойно. Да, у меня прошли приступы паники, но я все еще хорошо помню каждое унижение, каждое надругательство. Несмотря ни на что.

Новый год проходит тихо, не считая взрывов петард под окнами. Но где этого нет? Надюша умница — спит хорошо. И я могу высыпаться.

Зима в Казани просто прекрасна, мы гуляем каждый день, встречаемся с Мартой, которая тактично интересуется, как прошел праздник. Она вообще не позволяет себе спрашивать про Летова. Видимо, заметно, что я о нем задумываюсь. А на следующий день к нам приезжает гость.

Константин.

Не скажу, что мы в близких отношениях. Пару раз он приезжал к Летову, пока мы еще жили у него. Вроде нормальный парень. Но в этот раз он явно не в себе.

— Мира, нужна твоя помощь!

Тут же напрягаюсь, нервно соображая кому и зачем.

— Демыч пропал.

— Как пропал?

— На звонки не отвечает, дверь не открывает. Уже больше недели! А на фирме проблемы — мне его финдир звонил. Все на ушах стоят…

Дальше уже не слушаю, в голове набатом звучат слова: Демыч пропал.

— Мне тоже не звонил, — качаю головой.

— Прошу, сходи к нему!

— Но его же дома нет — ты сам сказал.

— Я сказал — не открывает. Но он дома. Я точно знаю.

— Думаешь, мне откроет?

— Тебе откроет, даже если дохлый будет, — криво усмехается Костя, а я отчего-то греюсь этими словами.

Бросаю взгляд на Надюшу, она только недавно уснула.

— Мне ребенка не с кем оставить.

— Бери с собой, — безапелляционно заявляет тот.

— Ладно, — неохотно соглашаюсь.

Признаться, я думаю, что мужчина ошибается — кто знает, где блуждает Летов? Может, с девочками какими в клубах зависает. Но если он так просит… Мне несложно сходить, живем-то мы рядом.

С переноской в руках иду к Демьяну. Костик провожает, но дальше подъезда не идет.

— Ты чего?

— В машине подожду. Передай, пусть позвонит мне. Думаю, раз он так зарылся, дело непростое. Вряд ли я буду к месту.

Хмурюсь от очередных невнятных объяснений, но не обратно же идти. Поднимаюсь и уверенно звоню. Эффекта, ожидаемо, нет. Решаю сделать пять попыток и уйти.

Дверь открывается на четвертой.

— Мира?

Летов стоит заросший, неопрятный и пьяный. Не сильно, но все же. Его взгляд блуждает и, наконец, останавливается на переноске.

— Что-то с малышкой?

— Нет. Костя потерял тебя. Просил узнать, как ты, — вываливаю правду, как есть.

— А, Костя… — Запускает пальцы во взъерошенные волосы. Вообще, бизнесмен Демьян сейчас больше похож на бомжа, чем на богатого наследника. — Да все в порядке. Пусть не волнуется.

Смотрю на него и понимаю — вот не мое это дело. Не мне приводить его в чувство, влезать в душу, вытаскивать из запоя, но уйти не могу. Может, потому что он не отвернулся от меня и помог с Надюшей? Решение принято, и я пытаюсь придумать причину войти — сам хозяин явно не собирается приглашать меня.

— Передай, скоро буду, — добавляет он, даже не глядя на меня.

И в этот момент кроха решает помочь своей маме — начинает кряхтеть от души.

— Наверное, описалась, — виновато улыбаюсь — Можно перепеленать ее у тебя?

Осоловевший взгляд переходит на переноску. Кажется, он вообще с трудом понимает, о чем я прошу.

— Да, конечно, — заторможено отвечает он, скрываясь в квартире.

Захожу и первым делом разворачиваю малышку, но та уже снова сладко сопит. Моя ж ты девочка! Оставляю ее в гостиной и иду искать Демьяна. Тот находится на кухне: сидит за кухонным столом и смотрит перед собой — прямо на бокал и бутылку коньяка.

— У тебя что-то случилось? — осторожно задаю вопрос, оставаясь на расстоянии вытянутой руки.

— С Надей все хорошо?

— Да, она уснула. — Кивает и молчит, снова глядя перед собой. — Демьян, ты сам на себя не похож. — Снова молчит, а я прямо ощущаю исходящую от него тоску. Этот мужчина всегда производил впечатление жестокого хищника, но сейчас… Ему будто вырвали клыки и когти, бросив подыхать. — Летов…

— Отец умер.

Два слова. Два коротких слова, которые способны перевернуть жизнь с ног на голову. Теперь становится ясно, почему он так выглядит, почему пьет не первый день. И хотя я ненавижу Летова-старшего, все же могу понять его сына. Я сама теряла родителей, знаю, что это такое. Ведь для Демьян он — отец. Человек, вырастивший и любивший его.

— Давно?

— Тридцать первого.

Я едва не задыхаюсь. Все это время я считала, что он отпустил меня, что больше не вернется, что наигрался. Оказывается, ему просто было больно, и он зализывал раны. Значит, ничего не кончено. И стоит ему пережить это горе, он снова вернется в нашу жизнь. Вернется в жизнь моей дочки…

Стараюсь дышать глубоко, чтобы сдержать панику, нарастающую во мне. И тут он начинает говорить…

— Мой отец умер больше недели назад. А я… Я ничего не чувствую, понимаешь? — Поворачивает ко мне потерянный взгляд, в котором сквозит настоящее, бескрайнее отчаяние. — Он — мой отец. Но мне не больно. Я не плачу. Я ничего не чувствую, кошка. Ни-че-го. Во мне ничего нет. Я пуст!

И тут я второй раз испытываю настоящий шок.

— То есть ты все это время заперся ото всех не потому, что переживаешь смерть отца?

Сажусь напротив него и смотрю прямо в глаза.

— Увы, — разводит руками. — Я хочу почувствовать хоть что-то. Но единственные мысли — теперь куча проблем с бизнесом. Все.

Он резко наливает в стакан алкоголь и тут же выпивает.

— Обычно пьют, чтобы заглушить боль, — комментирую его действие, а сама поражаюсь. Неужели это правда? Ведь если это так, то получается, я совсем не знаю своего мучителя.

— А я пытаюсь ее вызвать, — мрачно отвечает он. — Только это не работает. Я дефектный, — дико скалится. — Сломанный! У меня тут, — бьет себя в грудь, — ничего нет! Совсем!

Жалость, наверное, последнее чувство, что стоит проявлять к мужчине. Но сейчас мне его именно жаль. Я не знаю, почему он открыл дверь именно мне, не знаю, почему доверяет такое, что и себе порой не скажешь. Не знаю, почему все это происходит именно с нами. Но знаю, что сейчас его нужно уложить спать.

— Пойдем в спальню, — улыбаюсь ему. — Я помогу тебе.

— Ты останешься? — в его голосе столько надежды, что как бы я ни хотела покинуть эту квартиру, сейчас не смогу.

— Останусь, — киваю обреченно.

— Мира, — благодарно тянет мое имя. — Ты одна можешь меня понять и принять…

Он бормочет что-то еще, я помогаю ему подняться и добраться до спальни. Дело это непростое — алкоголя в нем достаточно, чтобы с трудом переставлять ноги. Но, наконец, он укладывается на постель. Я поправляю ему ноги, а Летов тянет ко мне руку. Присаживаюсь рядом и беру ее двумя руками.

 — Тебе нужно поспать. Завтра будет легче.

— Прости меня за все. Я сломал твою жизнь, малышка, — бормочет в пьяном угаре. — Прости меня, но я не жалею о том...

С трудом разбираю его слова, но надеюсь, что имеет в виду Демьян что-то иное. Потому как от этих слов у меня мурашки по коже. Впрочем, пьяные бредни слушать не собираюсь. Он отчаянно хватается за меня, и я замечаю у него в глазах настоящие слезы.

— Почини меня, кошка. Помоги стать нормальным, — просит так искренне, что мое сердце сжимается.

— Ты станешь, — заверяю его, чтобы он, наконец, заснул и ослабил хватку.

— Только ты сможешь починить меня…

Где-то на этих словах мужчина проваливается в сон. Во сне Летов кажется милым. Слегка потрепанным, но даже заросший и неумытый он все равно привлекателен с точки зрения женщин. Вспоминаю наше знакомство — насколько разительны эти два образа, которые на самом деле один и тот же человек.

Спускаюсь вниз к дочке и переношу в свою комнату — в ней все осталось также. Даже некоторые детские вещи. Помню, не влезло все в сумки, а второй раз я не решилась поехать за вещами, боясь, что хозяин передумает.

«Летов», — мысленно исправляю себя. Марта говорит, что я должна привыкнуть называть его иначе, чтобы исправить свой алгоритм окончательно.

Мужчина просыпается ближе к вечеру. Приходит в кухню и окидывает нас сонным взглядом. У него явно сильное похмелье, поэтому без слов приношу таблетку и стакан воды.

— Спасибо, — благодарно выдыхает и прислоняет холодный стакан к виску.

Надюша с любопытством смотрит на него, агукая.

— Она выросла.

— Просто ты давно ее не видел.

Стараюсь, чтобы это не звучало, как упрек.

— Как ты себя чувствуешь?

— Терпимо. А когда подействует лекарство, так и совсем хорошо, — бодрится Демьян.

— Я тебе ужин приготовила, — указываю на плиту. — Хотя с продуктами у тебя напряженка.

— Некому покупать, — равнодушно отвечает он, разглядывая малышку. А затем добавляет. — Спасибо, что осталась.

— Да не за что.

Между нами повисает неловкость, которую ни один из нас не может убрать. Только Надюша продолжает покряхтывать, дергая погремушкой.

— Его убили, — произносит брюнет, глядя прямо на меня. — Расстреляли.

— Мне жаль, — тихо отвечаю.

Ложь. Ведь мне не жаль то животное, что однажды изнасиловало меня.

— А мне нет, — выдыхает он. — По-прежнему ничего не чувствую.

— Почему? — мне становится по-настоящему любопытно, как такое может быть. — Вы не были близки?

— Не были, — соглашается Демьян. — Отец сложный человек. Был. И я всегда равнялся на него. У него была масса правил, которые нужно было соблюдать. Он ненавидел проявление чувств. Может, поэтому мать и сгорела так быстро…

— Она тоже умерла?

— Давно. Она любила его отчаянно. До боли. Вопреки всему.

— А он?

— А он лишь позволял ей. Он учил, что любовь — это слабость. Что женщины — продажны. Что единственное, что важно — власть и деньги. Что нельзя чувствовать. Что нельзя любить. Он травил нас с ней. Травил своей идеологией год за годом.

— Он сделал тебя таким?

— Не уверен, — качает головой. — Наверное, я мог бы равняться на мать. Она, несмотря ни на что, была моим идеалом. Но так было проще. И я привык — у меня хорошо получалось. Мне нравилось быть главным, быть сильным. Нравилось бить первым, выигрывать, добивать. Нравилось все, где не нужны были эмоции и чувства. Потому что у меня их и не было.

— Я не знаю что сказать, — шепчу в ответ.

— Ничего не говори. Я не такой, как ты. У меня нет ничего из того, что есть у тебя.

Он осторожно привлекает к себе, и мое тело тут же напрягается. Я хорошо помню, как обманчивы бывают его ласки.

— Позволь просто обнять. Попытаться хотя бы почувствовать хоть что-то, — просит он.

Его руки покоятся на моей талии и не делают никаких двусмысленных движений. Нет. Он словно впитывает меня, словно пытается запомнить навсегда. И это настораживает.

— Все в порядке? — интересуюсь на всякий случай.

— Мне придется уехать, — роняет тихо. — Обратно в Москву.

Пульс резко ускоряется. Первая мысль — я стану свободной совсем. Вторая — он будет далеко, и идти, в случае чего, будет не к кому.

— Т-ты... прощаешься? — заикаясь, спрашиваю, глядя в стену.

— Можно и так сказать, — подтверждает мои догадки. — Ты помогла мне вчера. И я очень благодарен. Пару месяцев назад я бы просто посадил тебя в самолет с собой, даже не спросив. Но…

— Но?

— Но не сделаю этого. Твоя жизнь вошла в колею, и я не хочу ее снова ломать.

Шумно вдыхаю — слишком много новостей для одного дня.

— Я должен заняться делами отца. Я и так откладывал слишком долго. Не волнуйся, квартира останется вам с Надюшей. Деньги тоже будут приходить на карту, как и раньше. Вы ни в чем не будете нуждаться.

— Просто тебя не будет рядом.

Не спрашиваю, говорю, как есть.

— Да, малышка. Я отпускаю тебя.

— Наигрался, значит? — срывающимся голосом спрашиваю.

— Глупая… — и я чувствую, что он улыбается.

Сказано слишком много, и в то же время слишком мало, чтобы я смогла разобраться в своих чувствах.

— А моя… кхм… учеба?

— В Казани тоже есть университеты. И неплохие. Или ты хочешь вернуться в свой?

Многозначительно молчу. Пока я сама не понимаю, дело в учебе или не только.

— Если ты хочешь, то конечно. Перевезу вас в Москву.

— Хочу.

Я сама не знаю, зачем делаю это. Но надеюсь, что вскоре все же смогу разобраться со своими мотивами. В любом случае, учеба — важное дело.