Глава 10

Просыпаюсь в кромешной темноте, с жуткой головной болью и пересохшим горлом. Во рту гадкий привкус, затылок ноет, виски пульсируют, желудок бунтует, а перед глазами мельтешат белые точки. Ощущения, мягко говоря, малоприятные, но это не самое страшное. Хуже то, что я все еще пьяная и валяюсь в одних трусах в чужой постели. Понятия не имею, куда делась остальная одежда и зачем я ее снимала, и я ли вообще, или кто-то помог. Не кто-то, а один конкретный человек. Кравцов, твою мать, чтобы я еще с тобой связалась!

Через боль и похмельные страдания напрягаю мозг, но он выдает мне абсолютно чистый лист. Последнее, что помню — Страйк подает мне третий по счету коктейль, а дальше — ничего, пустота. Немного успокаивает тот факт, что рядом не храпит голый мужик. Кравцов, похоже, слово сдержал и храпит где-то в другом месте. Знать бы еще, в какой части квартиры нахожусь я…

Пытаюсь оторвать голову от подушки и оглядеться, но вокруг темно хоть глаз коли, и в башке боль такая, что сдохнуть хочется. Глухо застонав, падаю обратно и неподвижно лежу пару минут. Потом еще пару, и еще. Не отпускает… Черт. Делаю еще одну попытку встать и снова занимаю исходное положение, обливаясь холодным потом.

Идиотка, знаю же, что мне больше глотка алкоголя нельзя. Мазохистка хренова. Ничему тебя жизнь не учит. Поток самобичевания и экзорцизма прерывает вибрация под задницей. Боюсь представить, что это может быть. В голову лезут самые похабные мысли, но ни одна не подтверждается. Всего лишь смартфон. Наверное, изначально он был под подушкой, а потом каким-то образом переместился ниже. Слеповато щурясь, я убавлю на экране резкость и только потом читаю всплывающие один за одним сообщения. Судя по времени отправки, Виктор строчит их без остановки.

Вик: Почему не отвечаешь? Я звоню целый день. Ты заставляешь меня нервничать, Алесия.

Вик: Я дозвонился до Варвары. Она сказала, что тебя нет в общежитии. Если ты у родителей, напиши мне, а лучше набери. Нам нужно поговорить.

Вик: Тебе совсем плевать, что я волнуюсь?

Вик: Ты на что-то обиделась? Что я опять сделал не так?

Вик: Игнор из-за фотки в инсте? Ты сама посоветовала мне встретиться с друзьями. Парни там тоже были, просто не попали в кадр.

Вик: Лия, это всего лишь подруги. Мы вместе учились в начальных классах, давно не виделись, и они так эмоционально радовались встрече.

Вик: Ничего не было. Клянусь.

Вик: Да, я признаю, что специально выложил фото, чтобы проверить твою реакцию. Это было глупо. Извини, я уже удалил пост.

Вик: У вас уже полночь, Алесия. Где тебя носит, Леа? Что я, по-твоему, должен думать?

Вик: Ты с ним? Если не ответишь, значит, да.

Минуту спустя:

Вик: Шлюха. Такая же, как все.

— Урод, — вслух шиплю я, прочитав последнее сообщение, и набираю короткое: «козел», — а потом ставлю его номер в блок.

Странно, но мне не хочется разрыдаться, как это было с утра, когда я увидела в Инстаграм его ночной пост с фото из какого-то бара, где он недвусмысленно лапал двух ярко-накрашенных брюнеток, похожих между собой как сестры. Все трое выглядели тошнотворно довольными и сильно пьяными, что подтверждал говорящий текст под постом: «Француженки отжигают круче всех».

Надеюсь, утром ему было так же херово, как мне сейчас. Даже если Вик и не «отжигал» с этими сучками (на двоих силенок точно бы не хватило), он намеренно опубликовал фото, чтобы причинить мне боль.

Что я могу сказать? Мстя удалась. Но немного не так, как предполагал Вик. Из-за него я едва не совершила глупость, хотя мне чертовски этого хотелось. Слава богу, хватило мозгов вовремя остановиться, иначе чувствовала бы сейчас той, кем меня обозвал Вик.

Спустя минут десять я все-таки сползаю с кровати. Через силу и путем неимоверных страданий доползаю до ванной комнаты, подсвечивая дорогу фонариком из мобильника. Кстати, спала я не в той комнате, где мы с Кравцовым смотрели фильм. Какой — не помню, но не суть. Быстро приняв спасительный душ и почистив зубы пальцем, я натягиваю на себя испорченную высохшую блузку, достаточно длинную, чтобы прикрыть зад. Чувствую себя лучше, чего нельзя сказать об отражении в зеркале. Отекшие губы и веки, бледная кожа, как у покойницы, и темные круги под глазами. Краше в гроб кладут. Еще раз умывшись ледяной водой, я выхожу из ванной. Нашарив на стане выключатель, зажигаю свет.

— Черт, — стону вслух, щурясь от боли. Проморгавшись, смотрю на остатки «вечеринки» на столе и пустой диван, перевожу взгляд в кухонную зону. Там тоже никого. На барной стойке пустые стаканы, коробка из-под апельсинового сока и неполная бутылка водки.

Где, мать его, Страйк? Он же не кинул меня одну в своей квартире? Хотя почему нет? Скорее всего, так и есть. Я вырубилась где-то на середине забытого фильма. Времени было не больше шести вечера. Какой ему прикол охранять мой сон, пока его друзья отрываются в клубе, празднуя получение дипломов? Еще один тусовщик на мою голову. Везет же мне на придурков.

Усевшись на диван, я ищу в списке контактов номер Страйка и в последний момент передумываю ему звонить, набирая короткое сообщение:

«Ты где?»

Ясен пень, он не отвечает. Слишком занят. Кто бы сомневался. Раздраженно бросив мобильник на стол, я принимаюсь за уборку. Не могу бездействовать, когда кошки на душе скребут. Спать больше все равно не хочется. Пока я неторопливо мою посуду и вытираю столы, время незаметно подбирается к двум часам ночи. Закончив, возвращаюсь на диван и как раз в этот момент телефон издает короткий сигнал.

Страйк: Выспалась?

Я: Ты где? — дублирую вопрос.

Страйк: За пирогами пошел. Ты же отказалась… печь.

Я: Долго ходишь.

Страйк: Не могу выбрать.

Я: Бери все.

Страйк: Думаешь?

Я: Могу уйти, чтобы не мешать тебе… с пирогами.

Страйк: Могу поделиться.

Я: Спасибо, но я больше по мясу. Мучное — как-нибудь сам.

Страйк: Специально для тебя с мясом возьму.

Я: С фаршем, ты хочешь сказать?

Страйк: Еще с вишней есть, если с фаршем не хочешь.

Я: Вишня с косточкой?

Страйк: Не знаю, надо пробовать. На вид сочная.

Я: Раз сочная, надо брать.

Страйк: Уговорила.

Я: Через десять минут освобожу квартиру. Приятного аппетита, Кравцов.

Раздраженно швырнув телефон в сторону, я резко встаю и, забыв про головную боль, топаю в спальню на поиски своей юбки. Вместе с футболкой та валяется общим комом под кроватью. Позорище. Обычно я не такая неряшливая. Подняв одежду с пола, прихожу в еще больший ужас. Вся футболка Кравцова в пятнах от коктейля. Юбка тоже. Неудивительно, что я так торопилась раздеться. Свинство какое-то. С досадой бью себя по лбу и шлепаю в ванную. Футболку бросаю в стиральную машинку, а юбку придется надеть так, как есть — липкую и грязную. В мокрой ехать не вариант. Да и не успею уже.

Громкий хлопок входной двери заставляет меня подпрыгнуть от неожиданности. Блин, так нечестно, десять минут еще не закончились.

— Лесь, я вернулся. С пирогами, — орет Страйк на всю квартиру. Придурок. Ну ладно… сам напросился. Я не я, если не подпорчу ему аппетит. Стиснув зубы, швыряю юбку в раковину и уверенно покидаю свое временное убежище.

— А что с моей футболкой случилось? — бегло пробежавшись по мне взглядом, Кравцов вопросительно вскидывает бровь.

— Она в стирке, — отвечаю я, уставившись на бумажный пакет с характерными масляными пятнами на столике возле дивана, и окончательно расклеиваюсь. Он и правда купил пироги. Настоящие пироги. Очуметь, я в шоке.

— Другую дать? У меня много, — поморщившись, он неприязненно смотрит на мою блузку.

Не знаю, что за шальной черт вселяется в меня в этот момент. Может, всему виной не до конца выветрившийся алкоголь или токсичное отравление мозга? Со мной явно что-то не так. Как еще можно объяснить, зачем я стаскиваю через голову блузку и кидаю в ошарашенную физиономию Кравцова. Он даже не пытается ее поймать… Блузка мятой тряпкой падает к его ногам. Отморозившись, мужчина бесцеремонно переступает через нее и неумолимо двигается в мою сторону. А в том, что передо мной именно мужчина, а не студент-переросток, сомнений никаких нет, и сейчас я как никогда остро это ощущаю. Беспомощно застываю под его изучающим горячим взглядом, покрываюсь мурашками с головы до ног. По венам разливается тягучая лава, концентрируясь пульсирующей потребностью внизу живота. Становится невыносимо жарко, я часто и рвано дышу, но кислорода так чудовищно мало, словно кто-то намеренно выкачал его из комнаты.

— Стриптиз все-таки будет, а я уже не надеялся. — Кравцов нагло пялится на мою грудь, опускает взгляд ниже, буквально поджигая глазами мои трусики. Я судорожно втягиваю и без того плоский живот, плотно сжимаю бедра, пытаясь унять полыхающий между ног пожар. Мне страшно до тряски, и нервный озноб — прямое тому подтверждение. Я не боюсь, что Кравцов причинит мне боль или будет груб. Меня пугает другое. Я хочу, чтобы он был груб.

— Может, не надо? — издаю запоздалый протестующий писк и обреченно смотрю, как по бесстыжему мужскому лицу расползается развязная улыбка. Хочу прикрыться, но не могу. Руки словно чужие, не мои и подчиняются воле того, кто подходит ко мне почти вплотную. Между нами не больше тридцати сантиметров, все волоски на моем теле встают дыбом, соски твердеют под алчным пристальным вниманием, колени предательски дрожат. Черт, мне кажется, еще секунда, и я не выдержу напряжения, рухну к его ногам безвольной куклой. Меня штормит от переизбытка эмоций и ощущений. Как я умудрилась так глупо встрять? Еще час назад радовалась, что проснулась одна, не успев «согрешить» с главным бабником Сеченки. Уверена, что слухи не врут, он такой и есть.

— Надо, Олеся, надо, — я плыву и плавлюсь от бархатистого вкрадчивого тембра его голоса. Склонив голову, Кравцов смотрит мне в глаза с бесстыжим прищуром, я улавливаю исходящий от него стойкий запах крепкого алкоголя, табака и мужского парфюма с дурманящими морскими нотками. Не люблю древесные ароматы, которыми пользуется Виктор. Надо потом узнать у Страйка название парфюма и купить Вику такой же. Черт, о чем я только думаю?

Через считанные секунды в голове не остается ни одной адекватной мысли, потому что Кравцов резко стаскивает с себя футболку и небрежно бросает на пол. Я трусливо охаю, зажмурившись от смущения.

— В прошлый раз ты была смелее, Веснушка, — слышу его приглушенный смех и вспыхиваю, как подожжённая сухая трава на осенних полях. Открываю глаза и пытаюсь, изо всех сил пытаюсь выглядеть такой же уверенной и раскрепощенной, как Кравцов. Вызывающе разглядываю его подтянутый рельефный торс, косые мышцы живота и бл*дскую дорожку, сползающую под ремень низко сидящих джинсов. Нервно сглатываю, заметив, как сильно он возбужден.

— Не дрожи, малыш. Мы уже делали это, и ты осталась жива, — низко смеется Александр.

Качнувшись на подогнувшихся ногах, я упираюсь спиной в дверь ванной комнаты. Этот манёвр спасает меня от позорного падения. Это он так на меня влияет. Лучше бы ничего не говорил и сделал все молча, без пояснений и комментариев.

Одна его ладонь упирается справа от моей головы, и я теряюсь в его расширенных зрачках, пальцы рук покалывает от желания прикоснуться к напряженным грудным мышцам и вздувшимся бицепсам. Не помню, трогала ли я его в ту ночь в Завидном. Все происходило как в дурмане, а сейчас еще острее, чем тогда. Потому что примерно знаю, чего ждать, и от этого томительного ожидания сводит мышцы внизу живота. Меня буквально потряхивает от возбуждения. С Виком подобного и близко не было, хотя я искренне считала, что с сексом у нас точно полный порядок.

— Здесь хочешь или в спальню пойдем? — хрипло спрашивает Страйк, гипнотизируя меня обжигающим взглядом. Я непонимающе моргаю, с трудом улавливая смысл сказанных слов. — Ладно, начнем тут, — усмехнувшись, Кравцов наклоняется к моему лицу. В следующее мгновение я чувствую его жесткие горячие губы, требовательный напор языка и вибрирующий гортанный стон. Жалящий, грубый, абсолютно похабный поцелуй лишает последних проблесков разума. Приподнявшись на носочках, я хватаюсь за его плечи и отвечаю так же неистово и жадно. Он кажется мне огромным, как скала, и горячим, как пустыня. Наши языки яростно сплетаются в хаотичном темпе, пока легкие не начинают гореть от нехватки кислорода. Саша отрывается от моих губ, позволив обоим перевести дыхание. У меня перед глазами все плывет, а он смотрит так, как будто хочет сожрать всю целиком. Жалобно всхлипываю, когда он рывком стягивает по моим бедрам мокрые насквозь трусики.

— Расслабься, Веснушка, — умелые пальцы Кравцова трогают меня между ног, вытворяя там что-то невообразимое, сводя с ума то нежными, то грубыми, рассчитанными на результат поглаживаниями. Бесстыже расставляю ноги шире и сдавленно мычу, ощутив жесткий толчок внутрь. Это все еще его волшебные пальцы, а мне уже так невыносимо приятно. Запредельно горячо, порочно и немного стыдно от издаваемых моим телом влажных звуков. Закатив глаза от удовольствия, я кусаю щеки изнутри, чтобы не завопить в голос. — Ты просто огнище, Лесь. Хочу тебя, пи*дец как, — хрипло шепчет в мои губы и снова целует, глубоко толкаясь языком в мой рот и жестко трахая пальцами между ног. Мои внутренние мышцы сжимаются в ответ на его слова, спираль удовольствия стремительно раскручивается, разгоняя по моему телу предоргазменные волны, и когда я почти добираюсь до пика ослепительного кайфа, Кравцов резко убирает руку от моей промежности, оставляя внутри пульсирующую пустоту. Открыв глаза, я с недоумением и обидой смотрю в напряженное, искаженное возбуждением лицо. Наклонив голову, он с рваным смешком кусает мою нижнюю губу, тут же зализывая ее языком.

— Пару секунд подожди, малыш.

Сквозь бешенное биение пульса в ушах я слышу, как он расстегивает ремень на джинсах и глухо матерится сквозь зубы, нетерпеливо дергая молнию ширинки. Не успеваю опомниться, как сильные мужские руки подхватывают меня под ягодицы, тянут вверх и снова впечатывают лопатками в деревянную дверь. Шумно втягиваю воздух, ощутив между ног требовательное давление горячей головки, выгибаюсь дугой.

— Ну все, держись крепче, — рвано хрипит мне в ухо и, сильнее вдавив пальцы в мою задницу, до упора натягивает на раскаленный член.

Слишком резко и глубоко. Я инстинктивно сжимаюсь, ощущая распирающую изнутри длину. Мне немного больно, но больше приятно. Убийственное чувство, не похожее ни на что.

— Бл*ь, что ж ты маленькая такая, Лесь… — сквозь стиснутые зубы шипит Кравцов, выскальзывая из меня и врезаясь снова.

Жмурюсь до цветных фейерверков под веками, отчаянно сдерживая рвущиеся наружу стоны, и словно в отместку Страйк обрушивает на меня целую серию мощных толчков. Внутренние мышцы сокращаются от каждого удара, плотно обхватывая долбящийся в меня член. Между нами так мокро, что звучание наших тел становится порочно громким.

— Как целку трахаю. Задушила, пи*дец, — низко рычит Кравцов, жестко вбиваясь в меня бедрами.

— Кого? — снова не понимаю, о чем он мне говорит, задыхаясь от накатывающего волнами удовольствия.

— Член мой задушила, дурочка, — хриплый мужской смех током проходит по оголенным нервам, раскручивающаяся внутри меня воронка взрывается, и я кончаю так сильно, как никогда раньше.

— Бляя*ь, — слышу финальный мужской стон, чувствуя, как мощно содрогается его крепкое тело. Он еще какое-то время хаотично толкается в меня и с гортанным рыком выходит. Сквозь блаженную полудрему ощущаю прикосновение его мокрого лба к моему, скользящее движение горячих губ по щеке и ленивое блуждание теплых ладоней по груди. — Ты же не спать собралась, Лесь? — недоверчиво спрашивает Александр. Его дыхание по-прежнему тяжелое и частое. Ему разве не нужен отдых? Нет, отвечает за него твердеющий член, упруго упирающийся в мое бедро.

— Спать, — сонно бормочу я, роняя голову на покрытое испариной мужское плечо. Ощущаю себя невесомой и крошечной рядом с ним. Мне так хорошо, но я совершенно вымотана. Нет сил даже на то, чтобы открыть глаза…

Кравцов

Будят меня не настойчивые поцелуи Веснушки, а как не банально, жутко раздражающие трели будильника. Вытянув руку из-под одеяла, отключаю и, не глядя на часы, снова зарываюсь лицом в подушку. Вставать желания нет от слова совсем. К счастью, у меня сегодня неофициальный выходной и завтра тоже. Можно спать до обеда и трахаться до ужина, потом короткая прогулка для поднятия сил и снова секс, сон, немного вина или чего покрепче.

Отгулы у Маковецкого я выпросил заранее, и он без лишних вопросов отпустил. Еще бы, причина более чем уважительная. Чтобы диплом служил верой и правдой, его надо хорошенько обмыть, главное не залить алкоголем и не потерять. В перспективе меня ждали как минимум два дня запоя. Некоторые свадьбы с меньшим размахом отмечают. А какие планы у нас с парнями были грандиозные! Но в процессе что-то явно пошло не так, хотя до клуба я все-таки вчера доехал. Веснушка все равно спала, а пить в одиночку я не любитель. Хватило меня от силы на два часа, мысленно я был где угодно, но с не нажирающимися в хлам друзьями. Даже полуголые, на все готовые девчонки не вставляли. Скучно. Мне было адски скучно, и я сорвался домой сразу же, как увидел сообщение от проснувшейся Веснушки, но ответил ей только из пекарни. До сих пор не знаю, на кой хрен туда поперся. Я не фанат мучного в принципе, просто хотелось как-то ее удивить. И получилось. Еще как получилось! Олеськина благодарность не знала границ. Я даже опешил поначалу, но быстро сориентировался по ситуации. И это было круто, охренительно, горячо, но чертовски мало. Потенциал у Веснушки огромный, но вот с выносливостью есть определённые сложности. Не проблема, будем усердно работать в этом направление. Прямо сейчас и начнем. А где она, кстати? Нашарив пустоту рядом с собой, подскакиваю с кровати и, продрав глаза, осматриваюсь по сторонам. Никого. Напрягаюсь до ломоты в мышцах, вспомнив ее побег в Завидном, но не теряю надежды. Прислушиваюсь… принюхиваюсь… и с облегчением выдыхаю. Судя по звукам и ароматам, просачивающимся в спальню, Матвеева хозяйничает на кухне. Пахнет кофе и подгоревшим хлебом. Пирожки, видимо, ей не зашли или успели испортиться за ночь. Надеюсь и верю, что завтрак Веснушка готовит не только себе. Жду минут пять и с досадой понимаю, что напрасно трачу время. Для завтрака в постель Олеся еще не созрела. Ну надо же какая единоличница, а с виду и не скажешь. О брошенных котятах и одиноких старушках заботится, а мне шиш с маслом. Слегка раздраженный и чуток не проснувшийся вяло плетусь в душ. Взбодриться и освежиться мне сейчас просто жизненно необходимо. Не зря же житейская мудрость гласит: ясная голова рождает здравые мысли, маркетинг тоже истину глаголет, вещая с телеэкранов о том, что свежее дыханье облегчает понимание.

Посвежевший и готовый к новым свершениям, одетый только в полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, я залетаю в гостиную-студию и сталкиваюсь с самым жёстким в моей жизни обломом. Даже в Завидном было не так жестко, как сейчас. В области солнечного сплетения неприятно тянет, за грудиной царапает незнакомое чувство. Ушла, маленькая стерва. Успела свалить, пока я плескался в душе, оставив на столешнице чашку с недопитым кофе и надкусанный бутерброд с сыром. Убегала в спешке. Трусиха.

Запустив руку в мокрые волосы, падаю в кресло и пустым взглядом смотрю на нетронутый бумажный пакет с пирогами. Импульсивно схватив его, швыряю в сторону входной двери, как раз в тот момент, когда она распахивается. Пакет пролетает в считанных миллиметрах от головы опешившей Веснушки. Застыв на пороге, она смотрит на меня распахнутыми глазами, транслирующими шок и недоумение. Длинная коробка выскальзывает из ее рук и падает на пол. Молоко. Обычное молоко. Черт, она просто вышла за молоком, а у меня едва паническая атака не случилась. Чувствую себя последним кретином, крепко встрявшим идиотом и влюбленным олухом одновременно. За двадцать семь лет я и близко не испытывал ничего подобного. Совру, если скажу, что это о*уеть какое приятное чувство. Ни хрена подобного. Я не подписывался на весь геморрой с душевными страданиями, ревностью и прочей фигней. У меня хватает нервяка по жизни и на работе, я и без любовного головняка едва успеваю отражать удары.

— Веснушка, твою ж мать…, — резко встав, бормочу почти с отчаяньем и иду к ней неровной походкой. Я давно протрезвел, но все равно ощущаю себя пьяным. Она захлопывает за собой дверь, автоматически бросая ключи на комод у стены. Снимает уродские туфли. Смотрит все так же растеряно.

— Ненавижу черный кофе, — сбивчиво лепечет побелевшими губами. Наклоняется, чтобы поднять коробку с молоком и разбросанные по полу злосчастные пироги. Я оказываюсь быстрее. Действую на автопилоте, запущенном древними, как мир, инстинктами. Схватив за плечи, тяну на себя, всматриваясь в прозрачно-изумрудные глаза. Обхватив ладонями тонкую талию, резко отрываю почти невесомую Веснушку от пола. Длинные светлые волосы бьют мне в лицо. От тонкого цитрусового аромата кроет сильнее, чем от бутылки виски, выпитой вчера буквально в одно лицо. Дурею от нее, как пацан. Она успевает только удивленно пискнуть, когда я усаживаю свою пушинку на комод. Задрав короткую юбку до талии, рывком развожу ее колени и вклиниваюсь между них, надавливая на промежность напряженным членом. Полотенце уже успело свалиться и мешается где-то в ногах. Пинаю его в сторону и стаскиваю с Олеси свою футболку. Упругие полушария с бесстыдно торчащими сосками крышесносно смотрятся в моих ладонях, сжимаю их, потирая большими пальцами твёрдые камушки. Она учащенно дышит, глядя на меня сквозь дымку похоти, прогибается, ерзая ягодицами по столешнице.

— Оттрахать тебя, малыш? — хрипло спрашиваю, ритмично толкаясь бедрами между расставленных ног. Леся шумно сглатывает, хватаясь пальцами за края столешницы. Ее трусики уже насквозь мокрые. Чуть отстранившись, засовываю в них руку и не сдержанно в голос стону. Она убийственно горячая. — Без прелюдии, Лесь. Ты и так кончишь, — рычу я, нетерпеливо стаскивая с Олеси лишний элемент одежды.

Руки трясутся, так сильно хочу ее. Стояк горит от прилива крови, как после недели воздержания. Снова смяв в ладонях шикарные сиськи, толкаюсь бедрами вперед и засаживаю в нее раскаленный член, жестко и во всю длину. Раздается пошлый хлюпающий звук, ее долгое «ммм» и мое рваное:

— Да, бл*ь. Вот так… Приятно тебе, малыш? — учащенно дыша, шепчу ей в ухо, размашисто вбиваясь в узкую мокрую щелку. Она о*уенно тугая и так обильно течет, что можно не опасаться нечаянно навредить. Член скользит туда-обратно почти без напряга. Только тумбочка скрипит и раскачивается от наших активных действий. Воздух наполнен мускусным запахом секса, шлепками взмокших голых тел и нашими стонами. Больше моими. Олеся такая же тихая, как и первый раз.

— Саш… — на выдохе Олеся шипит мое имя и, содрогнувшись, сжимает коленями мои мощно двигающиеся бедра. Откинувшись назад, выгибается, упираясь затылком в стену, и мелко дрожит от расходящихся по телу волн оргазма. Наклонив голову, поочередно ловлю губами ее торчащие соски, всасываю, облизываю, дразню зубами, одновременно опуская руку между нашими липкими от пота телами. Жестко вставляю в нее член, надавливая подушечкой большого пальцы на пульсирующий набухший клитор. Олеся всхлипывает, кусая губы, и снова бесстыже разводит ноги, насаживаясь на мокрый от ее смазки член. Быстро учится, скромница моя. Аж глазки зажмурила от удовольствия. Я и сам почти ничего не вижу от зашкаливающего накала напряжения. Трахаю малышку без тормозов и презерватива, забив на все, что можно. Невозможно устоять, нельзя остановиться. Кайф просто запредельный. — Только попробуй уснуть, когда еще раз кончишь, — предупреждаю заранее и с горловым рыком целую теплые губы. Толкаюсь языком внутрь, поглощая ее сдавленный стон. Ускоряюсь, мощно работая бедрами, подгоняя необходимую как воздух разрядку. Матерюсь и рычу, как одичавший, когда долгожданный оргазм едва не сшибает с ног, простреливает поясницу убийственно-острым наслаждением и бьет в пах. Сделав резкое движение назад, выскальзываю из горячей щелки. Шиплю от вынужденной остановки и сжимаю член у основания, осознанно сдерживая разрядку.

— Иди сюда, малыш, — свободной рукой стаскиваю Олесю с тумбы и ставлю коленями на мягкий пуф.

Она непонимающе хлопает светлыми ресницами, дышит быстро и рвано, соски все так же призывно торчат, порозовевшая и набухшая от моих усилий промежность блестит от обилия влаги, вязкими каплями стекающей по внутренней стороне бедра. Невероятная просто, отвал башки. Еще и наивная смущенная улыбка скромницы, как чертов красный флаг для быка. Я же до мозолей ее сегодня затрахаю. Низ живота прорезает нетерпеливый спазм от мелькнувших в голове пошлых образов.

— Что ты… — она не договаривает, шокировано замолчав. Зеленые глаза становятся размером с два бездонных кратера, когда, сжав двумя ладонями ее потрясающие сиськи, делаю то, о чем фантазировал не одну неделю — загоняю между ними изнывающий член. Прикрыв глаза, делаю пару рваных движений и кончаю с протяжным низким стоном, выплескивая на женские плечи и шею густые струи спермы. Несколько капель попадают на ее подбородок, губы и волосы. Она даже не представляет, насколько горячо и развратно выглядит сейчас. Особенно когда облизывает свои полные губки, все так же невинно хлопая ресницами.

— Спать не хочется? — хрипло смеюсь я. Олеся отрицательно мотает головой и неторопливо слезает с пуфа. Вытерев с лица мутные капли, уверенно шагает ко мне, приподнимается на носочки и шепчет в губы, царапая горячим дыханием:

— Я не кончила второй раз.

— Хочешь еще, малыш? — низким голосом спрашиваю я, растирая свою сперму по ее плечам, груди, соскам, постепенно спускаясь вниз. Мышцы живота судорожно сжимаются и трепещут от каждой ласки. — Одного раза больше недостаточно для крепкого сна? — я накрываю ладонью промежность и сжимаю пальцы. Пытаюсь выдавить улыбку, но не выходит. Она расставляет ноги, прижимаясь влажным лбом к моему плечу.

— Давай, Кравцов, покажи мне все… — опрометчиво подстегивает меня Леся, не понимая, на что подписывается.

Она серьёзно. Я же не ослышался? Дуреха малолетняя. Совсем умом тронулась. Нельзя такое мужику говорить.

— Боюсь, Олесь, полную программу ты не потянешь. — расслабив пальцы, я лениво поглаживаю ее между ног, мягко касаюсь губами нежной кожи щеки, ласкаю чувствительные соски.

— Давай проверим, — заявляет осмелевшая тихоня. Звучит не очень убедительно, но только дурак на моем месте не воспользовался бы моментом. От открывшихся перспектив и возникших горячих идей не успевшее восстановиться дыхание снова срывается, опавший член активно возвращается в боевую готовность. Подхватив Олесю на руки, быстро, пока не передумала, перемещаю ее в спальню. Опустив на кровать, приказываю занять коленно-локтевую позу. Прозвучало это несколько грубее, но мысль Олеся уловила верно. Послушно выпятив упругую задницу, она опускается ладонями на подушки, по-кошачьи выгибается и, оглянувшись через плечо, смотрит на меня с лукавой улыбкой и немым вопросом в глазах.

— Все правильно, малыш, — хвалю я, бросая на постель тюбик со смазкой. Заметив его, Олеся непроизвольно хмурится. — Это может пригодиться, — поясняю, забираясь на кровать.

Встаю на колени позади нее, жадно оглаживая подтянутые ягодицы и пожирая голодным взглядом красивую спину с торчащими лопатками, хрупкие плечи и тонкую талию. Бесцеремонно трогаю между ног, шлепаю ладонью по налившимся влажным складкам, стимулирую головку клитора и прилегающие к ней чувствительные зоны, трахаю пальцами, пока она не становится достаточно мокрой. Шумно и тяжело дыша, Олеся опускает голову вниз, наверняка кусает губы, чтобы удержать рвущиеся из груди звуки, но ее дрожащее от возбуждения тело говорит красноречивее и откровеннее самых громких стонов. Она тихо вскрикивает, ощутив прохладные капли смазки на ягодицах. Вскинув голову, испуганно смотрит на меня через плечо.

— Не бойся, я не сделаю ничего, что тебе не понравится, — хрипло обещаю я. Направив член в привычное место, толкаюсь в нее плавным движением. Прикрываю веки, позволяя удовольствию разлиться в каждой мышце, хаотично лаская ладонями натянутое на мой член стройное тело.

— Так ты ощущаешься сильнее, — задыхаясь, бормочет Леся. — Острее, приятнее. Я сейчас взорвусь, Саш. Сделай что-нибудь…

— Сделаю, малыш, — шепчу в ответ. Надо же, она все-таки заговорила, а я думал, что не дождусь.

Дав себе пару секунд, чтобы наполнить легкие необходимым кислородом, крепко сжимаю пальцы на Олеськиных бедрах и начинаю трахать ее по-взрослому. Без скидки на возраст и неопытность. Она достаточно возбуждена, чтобы выдержать мой бешеный натиск. Развратные звуки наших тел прямое тому подтверждение. У меня крышу рвет от ее реакции, от того, как сильно она хочет и кайфует от каждого жесткого движения внутри. Я замедляюсь, когда Олесины колени начинают разъезжаться. Тугие мышцы требовательно сжимаются вокруг члена, орошая обилием влаги, она вся вибрирует на грани оргазма, но я умышленно не даю ему случиться. Ворую ее удовольствие в последний момент, резко меняя темп на размеренно-ленивый. В Завидном мы начали именно так, но кончила она, когда я сорвался. Все тихони любят пожёстче, просто стесняются об этом сказать. Я никогда не трахал тихонь, Олеся — первая, но почему-то уверен, что мои выводы близки к истине. В сексуальном плане мы совпали идеально.

— Саааш, — протяжно мычит Веснушка, и все ее изнемогающее тело умоляет продолжить начатое. Откликнувшись на призыв, я начинаю двигаться быстрее, вбиваясь в мокрое лоно глубокими, мощными толчками. Захлебнувшаяся сдавленными стонами, Олеся не сразу реагирует на движения моих пальцев, растирающих капли смазки вокруг тугого колечка ануса. Распаленная и сконцентрированная на получаемом удовольствии, она находится в особом состоянии сексуальной нирваны, когда любое прикосновение приносит новую порцию наслаждения. Даже если это палец в заднице, даже если два, даже если Олеся никогда не делала этого раньше, в чем я не уверен, судя по тому, как страстно откликается ее тело, охотно принимая меня в оба отверстия. Она кричит, заваливаясь вперёд, утягивая меня за собой, судорожно сжимает бедра, бормоча что-то бессвязное, подозрительно похожее на матерные ругательства. У меня снова ломается мозг, но я не в состоянии сейчас думать ни о чем, кроме кайфа, испытываемого от вида кончающей на мой член и пальцы Веснушки.

Это круче и пошлее, чем в любом порно. Ее оргазм не кончается, заставляя снова и снова сотрясаться от интенсивных волн экстаза, издавать горловые звуки и порочно хлюпать под жесткими толчками члена. Уперевшись ладонями в матрас, я перемещаю вес на руки и, выскользнув из сокращающейся щелки, надавливаю блестящей от влаги головкой на анус. Планировал оставить анальный секс на следующий раз, но с Олесей сложно что-либо прогнозировать. Она умеет ставить в ступор, сводить с ума, лишать самоконтроля и дарить убийственное удовольствие.

— Не больно? — хриплю в ее затылок, медленно проникая в плотное мышечное кольцо. Она мотает головой, вцепившись ногтями в мои пальцы, и, качнув бедрами навстречу, впускает мой член целиком. — О*уеть, малыш. Ты полна сюрпризов, — рвано выдыхаю я, и это моя последняя осмысленная фраза перед полным погружением в эротическую эйфорию.

Что я там говорил про то, что Веснушка не выдержит полную программу? Забудьте. Быстрее не выдержу я… лет так через десять. А пока нам обоим в кайф, я хочу, чтобы так и оставалось как можно дольше. Месяц, два, год, пять лет, десять. Согласен даже на всю жизнь.

Через пару часов, когда мы наконец выдыхаемся, выползаем голые из душа и без сил падаем на раскуроченную кровать, она произносит задумчивым и серьезным тоном то, что повергает меня в очередной шок:

— Нам нужно прекратить, Кравцов.

— Ты спятила? — приподнявшись на локте, я недоверчиво смотрю в ярко-зеленые, как весенние сосны, глаза.

— Ты плохо на меня влияешь, — с неуловимой тоской в голосе шепчет Леся, скользнув пальцами по моей щеке. — Я влюблюсь в тебя и буду страдать, а мне нельзя. Я совсем несмелая…

— Тоже мне откровение, — хмыкаю, целуя ее в краешек губ.

— Мне нужна страховка, Страйк.

— У меня есть имя, Лесь, — отстранившись, напряженно напоминаю я. — Страховка не поможет, малыш, мы уже по-крупному встряли. У меня есть предложение получше.

— Какое? — в распахнутых глазах мелькает искренний интерес.

— Переезжай ко мне.

— Но…

— О матери не переживай. Я всё решу.

— Я очень хочу согласиться, Саш. — неуверенно начинает она, отводя взгляд в сторону. — Попробовать эти твои серьезные отношения, но ты должен пообещать мне кое-что.

— Что? — поспешно спрашиваю я, готовый поклясться в чем угодно, лишь бы Олеся прекратила от меня бегать.

— Ты отпустишь меня, если я попрошу. В любой момент. Без объяснений причин.

— Странная просьба, — озадаченно хмурюсь я.

— Это мое условие, и оно будет работать и в отношении тебя тоже, — упорствует Веснушка. — Я не буду держать, если ты захочешь уйти.

— Ладно, — подумав, соглашаюсь я, даже не догадываясь, каким болезненным бумерангом спустя всего несколько лет настигнет меня эта дурацкая клятва. Но даже если бы я знал, в какой персональный ад превратится мое существование из-за легкомысленного обещания «совсем несмелой» Веснушке, то все равно не нашел бы в себе сил сказать ей «нет».

Я не видел причин, мешающих нам быть вместе, и не строил больших планов на будущее. Олеся отчаянно боялась влюбиться, меня же волновало только наше сейчас, в котором было легко и приятно.

Я не боялся, а зря…