Глава 9

Июнь 2015. Москва

Кравцов

— Как ощущения, Сань? Карман не тянет? — хлопает меня по плечу Макс, когда я наконец вываливаюсь с кафедры с заветным дипломом ординатора в кармане пиджака.

— Еще не понял, — неопределённо пожимаю плечами.

Честно говоря, чувствую себя скованно и не очень комфортно. По важному случаю пришлось облачиться в костюм и даже галстук напялить. Не очень жалую деловой стиль, но сегодня можно и потерпеть. Повод серьезный, планы на вечер грандиозные, окончание еще одного этапа обучения будем отмечать с размахом, но в узком кругу. Макс с Яной, Олег с Маринкой и Вадик Смоленский в одиночестве. Я тоже без пары. В последнее время было как-то не до баб, но сегодня точно «поджарю» какую-нибудь длинноногую лань. На вечер сняли с друзьями вип-кабинку в одном модном клубе и до утра зависнем точно, а там как пойдет. Можно и ко мне потом рвануть. Квартира полностью в моем распоряжении. Мать уехала к школьной подруге в Казань стресс снимать и вернется только к следующему судебному заседанию. Как и предполагалось, папаша не собирается добровольно делиться совместно накопленным имуществом, но адвокат уверен, что у нас есть все шансы выиграть процесс. В целом, на данный момент хороших новостей больше, чем плохих.

— На концерт не пойдем? — хохотнув, спрашивает Богданов, кивая в сторону актового зала. — В нашу честь закатили. Стараются, песни поют, танцуют.

— Нас сегодня другие танцы ждут. — ухмыляюсь я, предвкушая веселый вечер. — Ладно, пора выдвигаться отсюда. Духота, дышать нечем.

Мы сворачиваем в длинный коридор и следуем прямиком к выходу. Я ослабляю петлю галстука и снимаю пиджак, вешая его на локоть. Главное, не потерять нигде. Мама не простит, она лично мне костюм на вручение диплома выбирала. Все бутики обошла.

— Что с аспирантурой решил? — любопытствует Макс.

— Документы подал, а дальше видно будет, — размыто отвечаю я. — Если Маковецкий согласует перевод, в Питере буду поступать.

— Согласует, куда денется, — уверенно кивает Макс. — Оставит тебя в Москве — через год-два ты его подвинешь. На хрена ему такой конкурент.

— Да брось. У него каждый год таких конкурентов в избытке.

— Зря ты так думаешь, — не соглашается Богданов. — Маковецкий три года продержал тебя в своей бригаде, другие ординаторы через полгода отправлялись в свободное плавание.

— Посмотрим, — немногословно отзываюсь я. Не люблю бежать впереди паровоза. Удача — дама капризная. Стоит только в нее поверить, как она к тебе задом повернется, и не факт, что получится отыметь. В моей профессии, конечно, больше рулят другие факторы, но и от удачного стечения обстоятельств зависит многое.

Макс толкает тяжелую дверь, и мы наконец-то выходим на свежий воздух. Блин, не такой уж он и свежий, удрученно признаю я, вдохнув густой раскалённый кислород. Солнце жарит не по-детски, от яркого света слепит глаза. Споткнувшись на ступенях, я запинаюсь за сидящую на них студентку. Задеваю ее несильно, но достаточно, чтобы кофе из стаканчика выплеснулось на белую блузку с дурацкими рюшами… Рюшами, вашу мать. Я еще не вижу ее лица, но уже знаю, что меня снова угораздило наткнуться на Веснушку. Нежданчик, блин.

— Куда прешь? — возмущается она, задирая светловолосую голову, и, взглянув на меня, изумленно распахивает зеленые глаза. Сегодня они особенно насыщенного и яркого оттенка и прозрачные, как слеза младенца. Последнее сравнение особенно актуально. Судя по влажному блеску глаз и припухшим векам, Олеся на ступеньки присела не шарлоткой перекусить. — Кравцов, снова ты, — недовольно хмурится она и, поставив оставшийся в стаканчике кофе на ступень ниже, суетливо вытирает с щек мокрые дорожки. Испорченная блузка ее похоже волнует мало.

Пока я старательно придумываю, чем ответить на небрежное приветствие, на сцену выходит Макс, переключая внимание Матвеевой на себя. Мне бы порадоваться и, воспользовавшись моментом, отойти в сторону, но я какого-то хрена застываю, как бетонная стела при въезде в город.

— Какие люди в Боливуде. Привет, цыпленок, — просияв улыбкой, Богданов опускается перед Веснушкой на корточки. — Чего ревем? Экзамен провалила?

— Привет, Максим, — шмыгнув носом, не особо дружелюбно отзывается Олеся. — У меня… это… аллергия на тополиный пух, — врет на ходу, чихнув для достоверности.

— Ясно, а я уже в деканат идти собрался, возмездия требовать, — белозубо скалится Богданов. — Если что, обращайся, я с нашим деканом общий язык быстро найду.

— Макс, иди погуляй, — бесцеремонно вклиниваюсь в разговор, отвесив дружеский подзатыльник, и жестом указываю направление. Он лениво выпрямляется и, нахально подмигнув Веснушке, поворачивается ко мне.

— Что ты за человек, Кравцов. Видишь, девушка в печали. Поддержать надо морально, — ухмыляется Макс.

— Свали, — коротко бросаю я. — Без тебя справлюсь. Поддержу и морально, и физически.

Оценив злобное выражение моего лица, Богданов равнодушно пожимает плечами и нехотя отступает, снова цепляясь взглядом за Олесю, а точнее за ее голые коленки, точащие из-под старомодной плиссированной черной юбки. Такие носили школьницы в моем детстве. Вот реально — у Веснушки нездоровая зацикленность на вышедших из моды шмотках. Судя по ржавчине, машина у нее тоже далеко не первой свежести. Ладно хоть не Жигуль.

— Сань, а давай Олесю с нами в клуб возьмем? — Макс внезапно изрыгает гениальную глупость, при этом все истинные мотивы его предложения написаны на похотливой наглой морде. Вот уж хрен тебе, дружище. Сам не ам, и другим не дам, да и Веснушка явно не горит желанием давать кому-либо.

— Ребят, мне долго ждать? — на арене появляется еще одно действующее лицо.

Вадик Смоленский собственной персоной. Диплом он получил раньше всех, и мы с Максом его послали в ближайший магаз за вискариком. Собирались уговорить на троих в парке, а потом уже разойтись по домам, мыться, бриться и собираться на ночную тусовку.

— Я все купил, — подняв руку, он трясет полиэтиленовым пакетом с логотипом магазина. — Две взял, на всякий случай, — добавляет, звякнув бутылками. — А вы тут чего… — Вадик не договаривает, заметив сидящую на ступенях Олесю. Его долговязая тощая фигура вдруг странно скрючивается, и физиономия становится свекольного цвета.

— А я тебя знаю, — заикаясь, обращается он к Веснушке. При этом пыхтит, того и гляди очки запотеют. — Ты Олеся Матвеева. Мы в бесплатной столовке на Образцовой вместе на раздаче стояли.

Она озадаченно сводит брови и переводит на меня вопросительный взгляд. Я раздраженно передёргиваю плечами, и Леся снова с недоумением переключается на Смоленского.

— Прошлым летом, — смущенно бормочет Вадик, все сильнее краснея. — Не помнишь?

Леся отрицательно качает головой, поднимаясь наконец на ноги. Я, как дурак, пялюсь на треклятую коричневую кляксу на ее белоснежной блузке, лихорадочно думая о том, как Веснушка среагирует, если я позову ее к себе. Исключительно для того, чтобы отстирать блузку, пострадавшую из-за моей невнимательности. Ну, не мазохист ли? Больше двух недель прошло с того дня, как она меня конкретно отшила, а я до сих пор на что-то рассчитываю? Дурак или как?

— Вадик, ты тоже, что ли, в благотворительной программе? — задвинув подальше глупые идеи, любопытствую я. Он рассеянно кивает, глядя сквозь меня. Ну, пи*дец, еще один блаженный альтруист. А я-то почему не знал?

— Я там недолго задержался, — потерянно оправдывается Смоленский. Подозрительно прищурившись, я внимательнее присматриваюсь к другу. Что за нездоровая х*йня с ним творится. — Потом объясню, — отвечает на мой мысленный вопрос, который, видимо, был красноречиво написан на лице.

— Мне надо Олесе пару слов наедине сказать. Вы идите пока. Я догоню, — настойчиво спроваживаю друзей. Вадик пронзает меня каким-то незнакомым нехорошим взглядом, пробуждающим во мне неприятные подозрения. Макс тоже не торопится освободить территорию от своего навязчивого присутствия, все так же нагло раздевая Веснушку похотливыми глазами. Внимание Богданова ей совсем не льстит, судя по тому, как она суетливо одергивает юбку и скрещивает руки на груди.

— Вадик, поддержи идею. Я приглашаю Олесю вместе с нами обмыть завершение важного жизненного этапа, — положив руку на плечо Смоленского, начинает втирать ту же херь, что пять минут назад — мне.

— Я только три стаканчика купил, — растерянно отзывается Смоленский, поправляя съехавшие очки.

— Я про клуб, дубина, — ржет Макс. — Бухнуть под березкой таких девушек, как Олеся, не зовут.

— А… в клуб, — снова заикается Вадик. — В клуб можно.

— Вы спятили оба? — раздражаюсь я. — Весну… Олеся по клубам не ходит.

— Хожу, — подает голос Матвеева. Причем уверенно так подает, словно боится, что мы… точнее они передумают. — Я согласна, — кивает она, заставив меня в очередной раз потерять дар речи. Это какая-то дурацкая шутка? Она же не серьезно?

— Класс, — торжествует Макс. Вадик тоже приободряется, расправляя плечи, а мне удавиться хочется. Я всю ночь отрываться собирался, нажраться в усмерть, девчонку симпатичную уломать на секс, можно даже не одну, а теперь что? Подстава со всех сторон. — Сань, а ты чего мрачнее тучи? — покалывает Богданов, уловив мое удручающее настроение. — Мы в завидном отлично все вместе отдыхали, и Янке с Мариной Олеся понравилась.

— Идите уже, благодетели херовы, — рявкаю я, и на этот раз до парней наконец-то доходит, что я не шучу. Они быстро ретируются в направлении главных ворот, оставив меня один на один с приунывшей Веснушкой, сосредоточенно рассматривающей носы своих уродливых туфель из прошлого столетия.

— Я могу не идти, если ты против, — тихо произносит она после минуты напряженного молчания. Шумно выдохнув, я наклоняюсь за оставленным на ступенях стаканчиком из Старбакса и залпом выпиваю противный холодный кофе.

— Я против, — смяв пустую тару в кулаке, подхожу к ней вплотную.

Ее макушка едва доходит мне до плеча, и я в очередной раз удивляюсь, как у такой невысокой девушки могут быть офигенно длинные ноги? И это не единственное несоответствие в ней, от которого у меня рвет крышу. Сиськи третьего размера у худышек, вроде Олеси, тоже далеко не норма. Я помню, что в детстве она была кудрявой толстушкой с пухлыми щечками, сплошь покрытыми веснушками. Нехило так изрослась. Из гадкого упитанного утенка превратилась с изящную хрустальную лебедь. Слишком разительные перемены, чтобы поверить в их естественное происхождение. Причем Веснушка совсем не похожа на помешанных на диете анорексичек, не вылезающих от косметологов и из спортзалов. Она и косметикой почти не пользуется, о стиле не имеет ни малейшего понятия, и вкуса у нее даже близко нет.

— Твои проблемы. Меня не ты пригласил, — нагло заявляет Олеся, продолжая разглядывать свои стремные туфли.

— А как же: «не пойду, если ты против»? Берешь свои слова назад?

— Думала, что тебе хватит такта…

— Хватит, Олеся, — «бестактно» перебиваю я. — Ты мне доходчиво дала понять, что не хочешь продолжать наше общение.

— Мы можем не общаться, — пожимает она плечами. — Поздравляю, кстати, с получением диплома.

— Спасибо, — цежу, скрипнув зубами. Олеся шмыгает заложенным носом, и я вспоминаю, что десять минут назад она рыдала на ступенях. — У тебя что-то случилось? — спрашиваю, поддавшись внезапному импульсу.

— Аллергия на пух. Я же сказала, — упрямо заливает Веснушка.

— Врешь, — ухмыляюсь я.

— Вру, — признается она, откидывая за спину длинные светлые волосы. Ее взгляд лениво ползет по моему телу вверх, задерживается на гладко выбритом подбородке и губах, поднимается выше, и я уже привычно тону в прозрачном изумрудном омуте. — У тебя глаза черные, — тихо произносит Леся. — И, вообще, ты на цыгана похож.

— Тебе французы нравятся, я помню, — отвечаю, глубоко вдыхая умопомрачительный аромат грейпфрута и бергамота.

— Мне нравится твой костюм, — Олеся неожиданно отвешивает мне комплимент.

— Ну хоть что-то, — иронизирую я, ощущая нарастающее между нами сексуальное напряжение. — Хочешь подарю? Могу прямо здесь снять, — отпускаю пошлую шутку.

— Сними, — она громко сглатывает, облизывая губы, и опускает ресницы. — Но не здесь, — добавляет тихо.

— Пойдем ко мне, — предлагаю я, точнее та часть меня, что болезненно упирается в молнию на ширинке брюк. — Тут недалеко. Десять минут пешком.

— Знаю. Я тебя до дома подвозила.

— Блузку заодно твою застираем, а в клуб можешь смело мой костюм напялить, — хрипло смеюсь, представив себе эту картину.

— А Ирина Владимировна дома?

— Мама уехала на неделю к подруге в Казань.

— Тогда пошли, — кивает Веснушка. Пока до моего затуманенного похотью мозга медленно доходит полученная информация, она уже резво сбегает по лестницам. Остановившись внизу, быстро оглядывается, окидывая меня смеющимся взглядом. — Сдрейфил, Страйк?

— Нет, просто задумался, — мотаю головой и спускаюсь к ждущей меня Веснушке.

До моего дома мы добираемся чуть дольше, чем обычно дохожу один. Олеся никуда не спешит, я тоже. Мы идем рядом, не касаясь друг друга, периодически обмениваясь общими фразами. Она спрашивает, как заживает моя пострадавшая в драке рука и как я выживаю без своей шмаровозки, жалуется, что ее «Киа» снова угодила в ремонт, возмущается на духоту в общаге и озверевшую комендантшу Зою Кирилловну, которую мы с парнями в свое время прозвали Шапокляк из-за длинного носа и вечного пучка на затылке. Гоняла она нас знатно и по каждому косяку писала докладные в деканат. В итоге меня с треском выперли через полгода, но покуролесить я успел от души, перетрахав половину общаги. Про половину, конечно, загнул, но кто там считал? Мы с Максом вообще не парились, обалдев от количества безотказных девчонок. Об этом я само собой Олесе не рассказываю. Тем более, что слухи до нее все равно дошли.

Пару раз нас прерывает мой разрывающийся телефон. Вадик и Макс никак не могут смириться, что я «соскочил» с совместной попойки и всерьез остерегаются, что и с клубом кину. Поднявшись в квартиру, я закрываю за нами дверь и вырубаю мобильник, чтобы никто не отвлекал. Леся снимает туфли и босиком проходит в комнату, наотрез отказавшись от маминых тапок.

— Как тебе мои хоромы? — интересуюсь, наблюдая за остановившейся на середине комнаты Веснушкой. Она изучающе осматривается по сторонам, бегло глянув в направлении спальни.

— Ожидала большего, — язвит Олеся, повторив фразу, брошенную в нашу единственную совместную ночь. — Скромно, но уютненько. Чисто. Мама постаралась? — добавляет с любопытством, тем самым частично реабилитируясь в моих глазах.

— Матери сейчас не до приборок, — удрученно констатирую я.

— Прости, Саш, я не подумала…

— Все нормально. Она будет в порядке… Скоро.

— Значит, ты сам следишь за порядком, — мягко улыбнувшись, подытоживает Олеся. — Аккуратные парни — большая редкость.

— Аккуратность — необходимое качество в моей профессии. И в твоей, между прочим, тоже.

— Согласна, — коротко кивает Леся. — Где ванная?

Я показываю на дверь справа от барной стойки, и Леся быстро скрывается в обозначенном направлении. Пока она отстирывает свою блузку, я на быструю руку делаю два алкогольных коктейля. Ничего замороченного. Водка с апельсиновым соком и со льдом. Отвертка в простонародье. Заглядываю в холодильник и, дотошно изучив содержимое, достаю лимоны, сыр и сардельки. Небогато, но лучше, чем ничего. Сардельки разогреваю в микроволновке. Сыр и лимоны нарезаю на разные тарелки. Выставляю все на кофейный столик перед диваном. Можно было и на барной стойке обосноваться, но оттуда до горизонтальной поверхности добираться придется. Включив телевизор, нахожу музыкальный канал.

Вот теперь «обстановка по кайфу» обеспечена.

Сняв ненавистный пиджак и галстук, до локтей закатываю рукава рубашки, расстёгиваю пару пуговиц на горле, с наслаждением плюхаюсь на диван.

Черт, я же Лесе переодеться не дал. Подорвавшись, иду в спальню, беру там первую попавшую под руку чистую футболку и стучу в дверь ванной комнаты. Олеся не спешит открывать. Слышу, как она выключает воду, что-то недовольно бубнит под нос, и секунду спустя в приоткрывшемся зазоре я вижу ее хмурое лицо.

— Блузку только на помойку. Спасибо, Кравцов, — набрасывается на меня с упреками.

— Не паникуй, Веснушка. Новую куплю, — примирительно отвечаю я, протягивая Лесе футболку. Она быстро выдергивает ее из моих рук и продолжает ворчать:

— Такую не купишь. Это винтаж.

— Ну прости, — развожу руками.

— Подарок, между прочим.

— Француз подарил? — иронизирую я. — Неужели из самого Парижу приволок?

— Да пошел ты, Саш, — огрызается Леся и захлопывает перед моим носом дверь.

Опять двадцать пять. Не девчонка, а ходячая пороховая бочка. Никогда не угадаешь, где рванет. Что я такого сказал или сделал? Подумаешь, толкнул случайно. Извинился же. А блузка все равно уродливая была. Винтаж, блин. Какой на хрен винтаж? Старье обыкновенное.

На диван возвращаюсь в слегка подгаженном настроении. В одиночку выпиваю свою отвёртку, делаю новую, смотрю на часы. Веснушка появляется через пять минут. Моя футболка ей чудовищно велика и надежно прикрывает все самое интересное. Ну нет, я так не играю. Заметив накрытую поляну, Олеся озадаченно хмурится, но все-таки подходит к дивану. Присаживаться не спешит и смотрит на меня так, словно я у нее что-то украл.

— Послушай, мне жаль, что так получилось с блузкой, — каюсь, как последний грешник на планете. — Можно попробовать сдать ее в химчистку. Хочешь, я сам это сделаю?

— Не хочу, — Веснушка мотает головой, задумчиво сканируя меня взглядом. — Ничего не нужно, Саш. Ты не специально… Дело во мне. Плохой день.

— Я знаю, как сделать его лучше, — соблазнительно улыбнувшись, заявляю я.

— Вряд ли, Саш. Ничего не выйдет…

— Ты о чем?

— Обо всем. Извини, но я, наверное, пойду…, — выдает она, не дав мне и слова вставить. — Удачно вам отдохнуть в клубе. Ты был прав, я не тусовщица.

— Похер на клуб. Мы можем остаться здесь. Вдвоем. Обмоем мой диплом, посмотрим интересный фильм и…

— Не можем, — перебивает Олеся. Судя по выражению ее лица, она настроена категорично. Черт, я идиот, наступающий на одни и те же грабли. Раз за разом. — Прости, я должна уйти, — произносит почти шепотом и, развернувшись, быстро идет к двери. — Футболку верну… Как-нибудь.

— Ты в таком виде пойдешь? — я догоняю Веснушку в прихожей. — Давай хотя бы такси вызову? — поймав за руку, разворачиваю к себе. — Мне не сложно. Правда. Нельзя в таком виде на улицу, Лесь, — у Веснушки снова глаза на мокром месте, и тополиный пух к ее слезам абсолютно не причастен, в чем она и сама призналась возле универа.

— Ладно, — пряча взгляд, соглашается Олеся. Высвободив запястье, она отступает назад, пока не упирается лопатками в стену. Поняв, что пятиться больше некуда, Веснушка широко распахивает пушистые светлые ресницы. Достав из кармана телефон, я делаю шаг вперед, потом еще один…

— Батарея села, — бессовестно вру, показывая ей темный экран смартфона и сразу убираю обратно.

— Саш… — она сглатывает, нервно облизывая губы.

— Хватит бегать от меня, Лесь, — упираясь ладонями в стену, я заключаю Веснушку в ловушку, из которой у нее остается один единственный верный выход — в мою постель.

Наши взгляды снова сталкиваются, я с безумным предвкушением наблюдаю, как темные зрачки расползаются по зеленой радужке, как сбивается ее дыхание, становясь поверхностным и частым. Что бы Олеся ни говорила, ей совсем не хочется уходить. Для бегства существуют какие-то другие причины, наверняка надуманные. У замороченных девчонок, вроде Веснушки, всегда есть какая-то идея фикс, мешающая им жить так, чтобы в старости было что вспомнить. Как минимум синдром отличницы у Веснушки стопроцентно присутствует. Как бы его искоренить по-быстрому и заодно вытравить из светлой головы полчища жирных тараканов? Есть у меня на примете один способ, но не факт, что подействует сразу. Тут для самого себя в первую очередь необходимо решить, нужен ли мне этот затяжной геморрой или пошло оно всё?

— Я знаю, что сама напросилась, и у тебя есть повод рассчитывать на продолжение. — смущенно лепечет Олеся. — Но я очень прошу тебя не делать того, что ты задумал, — просит срывающимся голосом, и уязвимое выражение обращенных на меня глаз что-то глубоко затрагивает внутри, щекочет в области солнечного сплетения, давит на диафрагму, мешая сделать полноценный вдох. Я не знаю, что за апокалипсис сокрушил мою колкую на язык Веснушку, но выглядит она по-настоящему несчастной и потерянной. По всей видимости, Леся и ко мне пришла от отчаянья, надеялась забыться или что-то типа того. Я не знаток женской психологии, но и не конченый гондон, чтобы покушаться на Веснушку в таком состоянии.

— Останься, Олеся. Без всякого продолжения. Обещаю, — пячусь назад, усмиряя бунтующие инстинкты. — Тебе явно нужна компания, а мне резко расхотелось идти в клуб. Посмотрим фильм, выпьем по отвертке и ляжем спать в разных комнатах. Как тебе план? — сам до конца не верю в то, что делаю и говорю.

Фильм «Укрощение строптивой» никогда не был в моем личном топе. В современных реалиях подобные сюжеты кажутся фантастикой. Я не помню, когда в последний раз прикладывал усилия, чтобы соблазнить девчонку. Веснушка своим появлением расхерачила вдребезги налаженный образ жизни. Понятия не имею, куда нас это заведет, но все еще готов попробовать. Хоть убей, не могу выбросить ее из головы и не верю, что она совсем ничего ко мне не испытывает. «Ты мне не нравишься» — отмазка для малолеток. Черт, я же не слепой, чтобы не замечать очевидные факты. Это Лесе в силу возраста позволительна инфантильная неопределённость. Между нами нехило искрит, взаимное притяжение зашкаливает, в сексуальном плане тоже все супер и будет еще лучше. Мы толком и не трахались еще. Разовый тест-драйв не в счет.

— План отличный, — тихо отвечает Олеся, рассматривая меня с каким-то незнакомым выражением. — Твои друзья меня возненавидят, — удрученно вздыхает и проходит за мной в комнату.

— Забей, с парнями я разберусь, — отмахиваюсь небрежным жестом. — Мы свою вечеринку забахаем, — ухмыляюсь, падая на диван. — Иди сюда, малыш. Не бойся, сегодня я добрый и безобидный, — хлопаю ладонью рядом с собой, окидывая застывшую девушку изучающим взглядом. — Чего опять напряглась?

— Ты пообещал, — на всякий случай напоминает Олеся.

— Никакого секса, — утвердительно киваю. Выдохнув, Леся наконец-то присаживается рядом, но я все равно ощущаю исходящее от нее напряжение. Взяв со стола стакан с коктейлем, торжественно вручаю своей внезапно оробевшей гостье.

— Только один. Я быстро пьянею. А когда пьянею, сразу засыпаю. Компания из меня не самая веселая, — заранее оправдывается Веснушка.

— Расслабься, я не жду от тебя стриптиз на столе, хотя было бы неплохо, — шутливо подмигиваю, пытаясь разрядить обстановку, но она никак не разряжается. Мы оба понимаем, в какой области витают наши мысли и истинные желания, но по-прежнему играем в какую-то дурацкую игру. Пригубив содержимое стакана, Олеся удивленно вскидывает брови.

— Вкусно, — распробовав, делает еще один глоток и облизывается, как довольная кошка, дорвавшаяся до валерьянки. — Ты просто кладезь талантов, Кравцов. А готовить умеешь?

— Не особо, но макароны и куриный суп сварить могу, — признаюсь я, потягивая свой коктейль. — А ты, Веснушка? Побалуешь меня пирогами?

— Неет, — чуть не подавившись, хохочет Олеся. — Я видела пекарню в соседнем доме. Могу сгонять, если сильно хочется.

Сказал бы я чего мне сильно хочется на самом деле, но лучше не стоит. Опять забуксует и домой рванет, как ужаленная.

— Обойдусь без пирогов, — со смешком отвечаю я и, взяв пульт, загружаю на плазме список фильмов. — Что смотреть будем, Лесь?

— Не знаю, выбирай… — пожимает плечами, отдавая мне право выбора, и я включаю… Только не смейтесь. Укрощение строптивой.

— Ну и старье, — фыркает Олеся, накалывая на вилку кружок сардельки.

— Ты все равно скоро уснешь, — посмеиваюсь я, кивая на ее почти пустой стакан. — Еще сделать?

— А давай, — соглашается порозовевшая Веснушка, растягивая губы в пьяной улыбке. — Гулять, так гулять.

Мдааа, вечер обещает быть томным, длинным и одиноким. Судя по хмельному блеску зеленых глаз, Олеся вырубится еще до того, как он начнется.