Глава 8

Олеся

— Папа вовремя приедет? Или у него опять внеочередная вип-пациентка? — сарказм в моем голосе звучит настолько явственно, что мне тут же становится неловко. Чтобы хоть как-то сгладить это ощущение, я смотрю на часы на экране моего смартфона.

— Снова куда-то спешишь? — мама, как всегда, очень наблюдательна, и ее тонкая ирония не так обидна, хотя и читаема. — Кто сегодня нуждается в спасении? Заблудившаяся грибница в лесу, брошенный щенок или одна из одиноких пенсионерок, у которой внезапно закончился инсулин? — а вот это уже прямой упрёк. Отчасти заслуженный, потому что в воскресенье и правда получилось очень неудобно.

— Я бы не стала ставить на один уровень людей и животных.

— Извини, но я до сих пор в некотором недоумении, — говорит мама, накидывая на плечи шерстяной плед. Сделав глоток имбирного чая из термокружки, она устремляет на меня озадаченный взгляд. — Ты могла хотя бы зайти, поздороваться со всеми, предупредить лично.

— Я была на эмоциях. У моей подопечной начался приступ.

— Ты же ещё не врач, чтобы …

— Мам, я вызывала скорую, но хотела убедиться лично.

— Бросив машину у ворот и уехав? Или тебя кто-то подвёз? — глаза матери подозрительно сужаются. — Это Александр? Я права?

— Да, мам. Ты права, — сдаюсь я. — Кравцов действительно меня подвёз. Я попросила. Он все равно собирался уезжать, — вздохнув, я переключаю внимание на стайку птиц, облюбовавших мамину любимую грушу.

Отпираться бессмысленно. Мама хорошо умеет читать по моему лицу. Поёжившись от порыва ветра, обхватываю себя руками. Для ужина на террасе довольно прохладно, но как раз для подобного случая приготовлены пледы. Потянувшись за одним из них, накидываю на плечи. Сразу становится теплее, вот только от пристального материнского взгляда по спине мурашки бегут.

— И ты не заметила, в каком он был состоянии? — строго пытает меня мама. — А если бы вы в аварию попали? Олеся, я всегда считала тебя ответственным человеком.

— Мамуль, Кравцов выглядел спокойным, и, если бы не сбитые костяшки, я бы даже не догадалась, что он подрался с отцом.

— Саша не подрался с отцом, Олеся. Он его избил.

— Вероятно, у него был повод, — отзываюсь я, отводя взгляд в сторону.

— Я не собираюсь обсуждать семейные дела Кравцовых. Их личная жизнь не имеет к нам никакого отношения.

— Тогда к чему этот разговор?

— Тебе не стоит близко общаться с Александром, — мама редко позволяет себе диктаторский тон, и это именно он. Я удивлена, так как причины маминой категоричности мне неизвестны.

— Он меня подвез и всё, — обезоруживающе улыбнувшись матери, я протягиваю руку и накрываю ее ладонь. — Успокойся, у меня есть парень.

— Который не подходит тебе ещё больше, чем Александр, — с досадой хмурится мама.

— Откуда такие выводы? — удивлено допытываюсь я.

— Ты постоянно о нем говоришь, но мы до сих пор с ним не знакомы. Отец волнуется, и я тоже. Этот парень вообще существует в природе?

— Его зовут Виктор, Мам. Я же рассказывала. Он — мой куратор, очень занятой человек. Его родители — приличные и обеспеченные люди, много лет работают во французском посольстве в Москве. Собственно, поэтому Вик и учился в России. Он — коренной француз с двойным гражданством, большими перспективами и огромным сердцем. Умный, красивый, владеет пятью языками и планирует связать свою жизнь с благотворительностью, — предоставляю маме подробный отчет на потенциального зятя, перечисляя все достоинства и умалчивая об одном, но самом важном недостатке. — Сейчас Виктор в Париже, ухаживает за своим тяжело больным дедом. Но как только он вернется, я позову его к нам, и вы сможете устроить ему долгожданный допрос с пристрастием.

— Обещаешь? — смягчившись, уточняет мама. Ее явно впечатлила услышанная характеристика. Она несколько раз отдыхала в Париже с отцом и считает этот город самым романтичным на планете.

— Конечно, мамуль, — заверяю на полном серьезе.

Мы с Виктором и правда обсуждали этот вопрос. Он не мог решиться целый год и вот, кажется, созрел. Но я не обольщаюсь раньше времени. Учитывая нестабильность наших встреч и его тягу к свободным отношениям, многого ждать от знакомства с родителями не стоит.

— Ты точно уверена, что у твоего француза серьёзные намерения? — немного подумав, снова беспокоится мама.

— Замуж я пока точно не собираюсь, — беспечно отмахиваюсь я.

— А я спрашиваю не о твоих намерениях, Леся. Не хочу, чтобы ты потом переживала и слезы лила в подушку. Тебе противопоказаны нервные потрясения.

— Вик меня не обидит, мам.

— Правда? Я хорошо помню, как ты не спала ночами, когда только начала работать с этим своим куратором.

— Он считал меня слишком юной и долгое время скрывал свои чувства, — говорю то, во что сама слабо верю. Я ему нравилась и семнадцатилетней, но он боялся связываться с малолеткой из-за возможного скандала.

— Вот именно, Олесь. Тебе нужен молодой человек примерно твоего возраста, а не … перезрелый француз, — заявляет мама, вызывая у меня искреннюю улыбку.

— Мам, никакой он не перезрелый. Вику двадцать три. Он старше меня всего на четыре года. У вас с папой разница больше, но вам это никак не мешает быть вместе столько лет.

— А если он захочет увезти тебя в свой Париж? — мама озвучивает истинную причину своих тревог.

— Значит, я заберу вас с собой, — шутливо заявляю я. — А если серьезно, то ты слишком далеко загадываешь. Мы пока в стадии конфетно-букетного периода. Может, ещё сто раз расстанемся, а ты уже в Париж меня провожаешь.

— Сто раз не надо, — печально вздыхает мама. — Пожалуйста, будь осмотрительна и осторожна. Ты очень доверчивая, искренняя и добрая. Мужчины не всегда ценят эти качества. Чаще пользуются.

— Женщины, мам, тоже бывают не промах, — ухмыляюсь я. — Взять хотя бы Юльку, беременную любовницу Кравцова-старшего.

— Вот и задумайся, Леся. На богатых и красивых всегда охотятся такие, как эта Юлия, — нагнетает моя переживательная маман.

— Я бы не сказала, что Кравцов красивый, — поморщившись, возражаю я. — Богатый — да, но далеко не олигарх.

— Ты его в молодости не видела. Сын весь в него пошёл. И лицом, и повадками.

— Не заметила, — нахмурившись, я вспоминаю одутловатую физиономию и рыхлую фигуру Сергея Николаевича.

— Рассмотрела, значит, — подозрительно уставившись на меня, заключает мама. Ей бы в следователи податься, далеко бы пошла.

От ответа на очередной вопрос с подвохом меня спасает телефонный звонок.

— Вик звонит, — радостно сообщаю я, демонстрируя экран смартфона с фотографией Виктора. Он на ней очень удачно получился. Вылитый Луи Гаррель.

Лет пять назад я конкретно подсела на этого французского актера. Все фильмы пересмотрела раз по десять, даже те, которые смотреть было рано по возрасту. Один из любимых — «Мечтатели» с Евой Грин и Майклом Питтом. Последние тоже, кстати, вошли в топ моих любимчиков. Сам сюжет, конечно, весьма спорный, смелый и скандальный, но однозначно волнующий и незабываемый. В общем, нетрудно представить, как екнуло мое глупое сердечко, когда я принесла анкету волонтера в благотворительный центр и встретила почти идентичный клон своего кумира, который в довесок тоже оказался французом. У меня не было ни одного шанса не влюбиться. Я дар речи потеряла и чуть в обморок не рухнула, настолько сильно меня накрыло. Это была любовь с первого взгляда, именно такая, как описывают в романах — с бабочками в животе и мурашками по спине. Я мечтала и грезила о нем круглыми сутками, даже не надеясь на взаимность. Но реальность и иллюзии крайне редко совпадают. Так случилось и с нами. Настоящий Виктор Мартен и воображаемый оказались двумя кардинально разными людьми. Не скажу, что я разочаровалась. Это не так. Скорее, посмотрела на него без розовых очков и приняла таким, какой он есть… почти приняла.

— Холодно сегодня, — заметив, что я не спешу ответить на звонок, мама поспешно встает. — Я пойду-ка в дом. А ты поговори со своим другом и тоже приходи. — заговорщически подмигнув мне, она легкой походкой удаляется в сторону коттеджа, решив, что ее присутствие меня чем-то смущает. Мама ошибается, меня смущает не она, а пресловутое «почти приняла».

Вика нет две недели, а мы за это время созванивались от силы раз пять. Разговаривали ни о чем. В основном Вик жаловался на капризы болеющего старика, на плохую погоду, на тоскливые вечера в огромном фамильном поместье, а я … просто слушала. Иногда он пишет мне в соцсетях, шлет свои фотки, спрашивает, как дела, а я отвечаю короткими дежурными фразами. Без сомнения, мне есть, что ему сказать, но я пока не готова признаться в том, что мешает общаться с ним так же легко, как раньше. Вот и сейчас Вик пытается дозвониться до меня третий раз подряд, разрывая мой телефон.

— Привет, — наконец решаюсь я выйти на связь.

— Алесия, я полчаса тебя набираю, — он всегда коверкает мое имя на иностранный манер. Раньше мне нравилось, а сейчас раздражает. — Ты на занятиях или не хочешь со мной разговаривать?

— Я у родителей. Телефон оставила в другой комнате, — зачем-то придумываю глупую отмазку вместо того, чтобы сказать правду. — Как ты? Дедушка еще не пошел на поправку?

— Говорит, что ему помирать через пару недель, но я уверен, что он всех нас переживет, — смеется Вик. — Врачи пока не дают никакой конкретики, но он уже самостоятельно встает с кровати, а вчера я застал его в саду с кубинской сигарой.

— Ого, а это не вредно?

— Он после инфаркта восстанавливается. Вредно, конечно. Пришлось отобрать. Нянчусь, как с маленьким. Обыскал его спальню и кабинет, выкинул несколько пакетов с бутылками алкоголя и сигаретами. Разругались с ним вдрызг. Заперся в библиотеке и уже час оттуда не выходит, — в голосе Виктора появляются раздраженные интонации. Слышу, как он шумно втягивает воздух. Курит, хотя обещал бросить. Не мне обещал, а сам себе.

— Может, у него и в библиотеке есть заначка? — предполагаю я.

— Наверняка. Стал бы он запираться, если бы не было.

— Ты сам где сейчас?

— На балконе, — отвечает Вик и до меня доносится характерный звон стекла. Тааак, он еще и пьет.

— Ты уверен, что выкинул запасы своего деда, а не сам их решил употребить?

— Мне тоскливо, Алесия, — он даже не пытается отпираться. — Тут совершенно нечего делать. Дождь поливает с утра до ночи. Старик все нервы вымотал, из дома не выйти, дед что-нибудь обязательно начудит, а мне потом отвечать. Сиделки с ним не справляются, увольняются одна за другой.

— Друзей пригласи, — предлагаю я. — У тебя же остались в Париже одноклассники, приятели, … подруги? — последнее мне дается с трудом.

— Подруги? Ты на что намекаешь, Алесия? Хочешь, чтобы я в семейном имении пристанище разврата устроил? — со смешком спрашивает Вик. — Я, конечно, могу, но не хочу.

— Не хочешь? — растерянно повторяю я. — Почему?

— Ты серьезно, Лея? — использует он сокращённый вариант моего исковерканного имени. — Что с тобой происходит в последнее время? На встречу перед моим отлетом не пришла, на звонки периодически не отвечаешь, говоришь какую-то ерунду, — голос Виктора звучит напряженно и нервно. — Я тут с ума схожу от тоски, скучаю по тебе, а ты предлагаешь мне развлечься с «подругами»?

— Но ты же развлекался… раньше, — бормочу я, слегка опешив.

— Как раньше больше не будет. Я за это время многое пересмотрел, Алесия, — произносит серьезным тоном. — Не хочу никого, кроме тебя. Ты постоянно у меня в голове, даже сниться начала. Я скучаю, Лия. Дико по тебе скучаю. Наверное, нам необходимо было ненадолго расстаться, чтобы понять, как для меня важны наши отношения.

— Да? — выдыхаю я, ощущая болезненный укол под ребрами. Интересно, сколько он выпил, чтобы прийти к таким выводам?

— Что — «да»? — раздражается Вик. — Это все, что ты мне скажешь? Да — я тоже скучаю. Да — для меня тоже важны наши отношения. Или — да иди ты к черту, Вик?

— Я только что говорила с мамой о тебе, — лепечу взволнованным голосом. Понимаю, что он совсем другое хочет услышать, но Вик буквально нокаутировал меня своими внезапными признаниями. Как теперь рассказать ему о своей одноразовой связи со Страйком? — И пообещала, что познакомлю тебя с ней и папой, когда ты вернешься.

— Мои тоже с нетерпением ждут, когда я им тебя представлю, — с энтузиазмом отзывается Вик. Я судорожно вздыхаю и закрываю глаза. Черт. Черт. Черт. Меня буквально накрывает волной паники, дышать становится нечем, хотя я нахожусь на открытом воздухе и недостатка в кислороде нет и быть не может. — Если все пройдет как надо, то мы сможем съехаться и жить вместе, — деловито добавляет Виктор, и у меня случается очередной взрыв мозга.

— Как надо? — эхом повторяю я. — Что ты имеешь в виду?

— Не переживай, Лея. Предварительно ты им уже нравишься, но тебе придется постараться произвести хорошее впечатление, — «успокаивает» меня Виктор. — Я уверен, что они влюбятся в тебя так же, как и я.

Охренеть. Ушам своим не верю. В двадцать первом веке еще кому-то требуется благословение родителей?

— А если я им не понравлюсь?

— Этого не случится, — упрямо заверяет он.

— А вдруг? Что мы тогда будем делать? — настаиваю я. Мне нужно услышать прямой и конкретный ответ. — Расстанемся? Или продолжим иногда тайком трахаться в твоей квартире?

— Алесия, нет ни одной причины, по которой мои родители могут запретить мне с тобой встречаться, — нетерпеливо отвечает Вик. — Откуда у тебя, вообще, такие мысли?

— Но теоретически они могут запретить? Я правильно тебя поняла? — упорствую я.

— Ты с самого начала знала, что я не из простой семьи, — устало отзывается он. — Я — единственный сын, и мне придется считаться с мнением родителей пока они живы и управляют семейными активами. У нас так принято. Это обычная формальность, Алесия. Никто не будет тебя тестировать и в зубы смотреть.

— А у меня как раз создалось впечатление, что именно так и будет происходить, — холодно признаюсь я, ни грамма не преувеличивая.

— Прости, не хотел тебя напугать, — виновато бормочет Виктор, чиркая зажигалкой. Вторая сигарета как минимум пошла в ход. Значит, нервничаю не только я, и ситуация отнюдь не такая радужная, как он мне представляет.

— Ты не напугал. Я просто не понимаю, зачем такие сложности. Мы же не жениться собираемся, — говорю ровно то, что думаю. На другом конце повисает напряженная пауза, и вот теперь мне действительно страшно. — Вик, почему ты молчишь?

— Ты не хочешь за меня замуж? — изумленно пытает Виктор. Я прижимаю ледяную ладонь к пылающему лбу и мучительно придумываю ответ, но его нет. Нет, черт возьми. — Алесия, что у тебя там происходит? — его голос начинает неприятно звенеть.

— Ничего… просто ты меня застал врасплох, — шепчу пересохшими от волнения губами и понимаю, что не смогу больше молчать. — Вик, когда ты улетел, я очень сильно расстроилась…, — нервно начинаю я. — И мне захотелось немного отвлечься. В общем, я кое-куда поехала с одним знакомым, и мы с ним занялись сексом, — выдаю, как на духу, но легче не становится. У Вика что-то падает. Не челюсть, а, кажется, стакан или бутылка. Мне все-таки удалось повергнуть его в шок…

— Что, бл*ь? — рявкает он, и, не выдержав напряжения, я резко вскакиваю. — Стоило мне уехать, ты сразу прыгнула кому-то в койку?

— Извини, но я думала, что свободные отношения распространяются на обе стороны, — отвечаю на повышенных тонах, не собираясь терпеть несправедливый наезд.

— Извини? — вопит в трубку Вик. — Я тебя каждый раз как целку уламывал, а ты…

— Не ори на меня, — перекрикиваю разбушевавшегося любовника. — Не я это начала. Или ты мужчина, тебе можно?

— Да, именно так, — заявляет Вик. Кто бы сомневался… Я перевожу дыхание и снова опускаюсь в кресло.

— Давай мы оба остынем и поговорим обо всем, когда успокоимся, — предлагаю единственный логический вариант из всех возможных. Виктор молчит так долго, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сбросить вызов первой.

— Ты во многом права, Лея, — неожиданно заговаривает Вик. Его голос больше не вибрирует от гнева и звучит вполне сдержанно и спокойно. — Я должен извиниться за то, что неосознанно подтолкнул тебя к этому поступку. Когда я вернусь, мы все забудем и начнем с чистого листа.

— Ты не злишься? — недоверчиво спрашиваю я.

— Я в бешенстве, — горько признается Вик. — На себя в первую очередь. Прости, что был таким придурком.

— Ладно, закрыли тему, — выдыхаю с облегчением. — Ты точно в порядке?

— Еще нет, но буду. Позвоню, когда приду в себя.

— Мне жаль, Вик, — бормочу я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Мне тоже, Алесия, — сухо говорит он и отключается.