Глава 7

Я включаю музыку, что-то нейтральное, расслабляющее. Олеся задумчиво смотрит в окно, не спрашивая, куда и зачем мы едем. Ей как будто бы все равно, что меня вполне устраивает. Я и сам не знаю, куда ее везу и на кой черт вообще позвал с собой. Сиюминутный порыв, который испарился к тому моменту, когда мы выехали на МКАД. У нас с ней все время так — спонтанно и незапланированно. Но дело сделано, назад не повернешь. Глупо получится, а идиотом выглядеть в глазах Веснушки совсем не камильфо. Нужно придумать хоть какой-то маршрут. Бесцельно кататься по городу нет ни сил, ни желания. К себе не привезти, там мать спит. В бар или клуб — не тот настрой. От Леси помощи ждать бессмысленно. Приглашающая сторона — я, а значит, за мной и выбор места досуга. Да и вряд ли она способна предложить что-то дельное. Устроить экскурсию по Московским ночлежкам для бомжей — это вполне в ее духе. Ума не приложу, зачем второкурснице весь этот геморрой с волонтёрским движением? Ради поблажек на экзаменах и автоматических зачетов? Вряд ли. Я наводил справки, с успеваемостью у нее полный порядок. Не отличница, но сессии сдает без хвостов.

— Ты голодная? — заметив вдалеке вывеску Макдака, спрашиваю я. Отгородившись от меня стеной молчания, Веснушка размышляет о чем-то своем и реагирует на мой вопрос с задержкой.

— Ммм? Да… можно, — отмирает она, растирая лицо ладонями. — Извини, меня вырубает слегка.

— Тяжелый день?

— Рано встала, — качает головой и вновь заостряет внимание на моих пострадавших за справедливость костяшках. — Надо обработать, Саш.

— Засохло уже все.

— Ты же врач. Вдруг инфекция попадет? — настаивает Леся.

— Ладно, уговорила. Дам тебе возможность поиграть в доктора, — усмехнувшись, сдаюсь я и съезжаю на дублер.

Припарковавшись на стоянке возле Макдака, передаю Олесе автомобильную аптечку и смиренно протягиваю руку. Она действует на удивление быстро, четко и профессионально, словно обрабатывать раны для нее привычное дело.

— Мне иногда приходится работать в приютах для бездомных. Туда приходят люди с улиц, и почти всем необходима медицинская помощь, — заметив мой удивленный взгляд, объясняет Веснушка.

— Не боишься заразу подцепить? — интересуюсь я, наблюдая, как она ловко и аккуратно накладывает бинт.

— У нас есть четкие инструкции по безопасности, — сухо произносит Олеся, отпуская мою руку. — Готово. Ничего серьёзного. Заживет быстро, — ободряюще улыбается она.

— Завтра ассистирую Маковецкому на серьёзной операции во второй половине дня. Сто процентов не допустят. — разглядывая забинтованные пальцы, делюсь своими опасениями.

— Лучше предупреди заранее, чтобы тебя заменить успели, — советует Олеся. — Тебе как минимум неделю нельзя работать в перчатках.

— А то я сам не знаю. Ладно, хер с ним. Буду карты пациентов заполнять, — озвучиваю тоскливый прогноз на ближайшие несколько смен.

— Вот и правильно, мудрое решение, — хвалит меня Олеся.

— Ты, кстати, своих предупредила, что со мной уехала? — переключаюсь на другую тему. — А то увидят твою машину без хозяйки, тревогу поднимут.

— Я написала маме, что моей подопечной понадобилась срочная помощь, машина не завелась, и пришлось уехать на такси.

— Она поверит? — скептически спрашиваю я. Олеся уверенно кивает.

— Поверит. У нас не принято врать друг другу.

— И часто ты этим пользуешься? — хитро прищуриваюсь, разглядывая миловидное лицо, на котором особенно ярко выделяются крупные выразительные глаза.

— Исключительно в благих целях. Не хочу, чтобы родители волновались по пустякам, — совершенно искренне признается Олеся.

— Именно поэтому ты решила съехать с элитной родительской трешки на Арбате в общагу? Чтобы они не волновались по пустякам? — подливаю немного дегтя в слишком приторный чан с медом. Застигнутая врасплох моим вопросом она недовольно поджимает губы. — Не злись, Веснушка, я и сам в твоем возрасте стал жить отдельно. Тоже, кстати, начинал с общаги. Полгода продержался…

— Пока не выгнали, — не дав мне договорить, с триумфом заявляет Леся, решив блеснуть своими познаниями о моей нескромной персоне. — О тебе там не забыли, Страйк, — лукаво улыбается она.

— Собираешь слухи? — наигранно возмущаюсь я.

— Слухи бегут впереди тебя, Кравцов, — небрежно фыркает Веснушка.

— А ты у нас святая невинность?

— Ангел во плоти, — ее невозмутимой уверенности можно только позавидовать. — В отличие от тебя, у меня идеальная репутация. Ни одного темного пятнышка, никаких скандальных слухов, — без зазрения совести хвастается Олеся.

— Чиста, как Дева Мария, — иронично подытоживаю я, двигаясь к разговорившейся Веснушке, пока не упираюсь бедром в разделяющую панель. — Тихоня и скромница, спасающая всех несчастных и обездоленных. Благодетельница. Защитница. Идеальная дочь.

— Это такой завуалированный стеб? — почувствовав подвох, Олеся настороженно сдвигает брови, но не спешит трусливо отпрянуть, продолжая неподвижно сидеть вполоборота ко мне с прямой спиной и вопросительным выражением в глазах.

— Нет, просто удивляюсь, как ты такая правильная и высокоморальная дала мне на первом свидании? Что-то тут не сходится, Лесь, — низким бархатистым голосом говорю я, опускаю взгляд на нежные губы, вспоминая, какими податливыми и бесстыжими они могут быть, лениво сползаю ниже, по оголенному плечу к груди. Если на Олесе и есть бюстгальтер, то очень тонкий, потому что через хлопковую ткань футболки я вижу очертания ее сосков. От настойчивого внимания они твердеют и приподнимаются буквально за считанные секунды. Воздух в салоне раскаляется до температуры плавления. Олеся плотно сжимает бедра, и мой член мгновенно распознает это движение, как готовность «святой невинности» принять его как можно глубже. Я сглатываю, облизывая губы. В горле сухо, как в пустыне, в брюках невыносимо тесно. Как так, бл*ь? Я до нее даже не дотронулся. Надо срочно исправлять… Обхватив Веснушку за шею, резко тяну ее на себя. Накрываю горячие губы своими, целую глубоко и жестко, толкаясь языком в теплую полость рта. Она отвечает скованно, оторопев от неожиданности. Перехватив контроль, я усиливаю натиск, имея нежный рот как заблагорассудится. От сумасшедшего желания закипает кровь, вынуждая меня действовать напористо и быстро. Рывком задираю ее футболку и грубо сжимаю грудь через кружево белья, нетерпеливо дергаю чашечки вниз, заставляя круглые мячики выпрыгнуть из тесного убежища. Чееерт, стояк натягивает ширинку так, что та вот-вот лопнет. Одурев от похоти, я хриплю что-то нечленораздельное, поглаживая твердые соски. Отстраняюсь, чтобы посмотреть на охренительно упругую тройку с идеальными острыми вершинками, и почти с завистью наблюдаю за собственными пальцами, ласкающими безупречную грудь. У меня реально крышу сносит от этого зрелища, предохранители горят, мозг вырубается, оставляя голые инстинкты. Я нетерпеливо тянусь к припухшим губам, одновременно дергая пуговицу на ее джинсах. Но вместо мягких нежных губ целую пустоту.

— Саш, стоп! — отклонившись назад, Олеся толкает меня в грудь. Не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы частично прийти себя. Именно частично, потому что некоторые части моего тела, включая заработавший мозг и каменный член, не готовы смириться с обломом. — Мы поесть собирались, а не потрахаться, — напоминает Леся, суетливо поправляя свою одежду. Заметив мой свирепый взгляд, девушка торопливо добавляет: — Я тебя не динамлю. Ты сам пристал, — она пытается выглядеть уверенной и независимой, но пылающие щеки и огромные, как переспелые вишни, зрачки рассказывают совсем другую историю. — Слушай, я думала, что тебе моральная поддержка нужна. Поэтому и поехала, — выдает очередное оправдание. — Если бы знала, ни за что бы не села в эту шмаровозку.

Олеся начинает нервничать из-за отсутствия какой-либо реакции с моей стороны. Я молчу, потому что попросту не в состоянии выдавить ни слова. Мне даже начинает казаться, что я слышу, как звенят мои несчастные яйца. Не динамщица она, как же.

— Ты в порядке? — встревоженно спрашивает Олеся, так и не дождавшись ответа на предыдущие реплики. Я выразительно показываю взглядом на свою вздувшуюся ширинку и мрачно ухмыляюсь, заметив, как вспыхивают ее щеки. — Сам виноват. Вот и мучайся теперь, — неожиданно раздражается она и, сложив руки на груди, отворачивается к своему окну. — Отвези меня обратно, — капризно требует маленькая стерва.

Вы посмотрите на нее. Еще и обиженку из себя строит. Стиснув зубы, я завожу свою «шмаровозку» и выезжаю с парковки.

— Нет секса, нет бургеров, да, Саш? — дерзит обнаглевшая Веснушка, стреляя в меня ядовитым взглядом.

— Фастфуд содержит большое количество консервантов, усилителей вкуса, красителей, которые не приносят пользу организму. Кроме того, подобная пища вызывает привыкание. Если не хочешь через пару лет превратиться в жирную корову, постарайся питаться полезными продуктами, — выдаю я самую длинную за нашу поездку речь.

— Хамло, — огрызается Леся.

— Малолетка безмозглая.

Олеся

Это я? Я — малолетка безмозглая? А он-то сам кто? Нарцисс недоделанный. Двадцать семь лет, а ума нет и не предвидится.

Еще ни один парень не доводил меня до крайней стадии бешенства, хотя пытались многие. Я — добрый человек, мне, вообще, не свойственны агрессивные эмоции и животные инстинкты, но Страйк умудрился пробудить и то и другое одновременно. Невыносимый человек. Наглец и эгоист, каких поискать. Грубиян, бабник, самодовольная сволочь. А я… я просто дура. Наивная малолетка. Все-таки правильно он сказал. С моим жалким опытом от таких, как Кравцов, надо держаться подальше.

Обидно, черт бы его побрал. Я же от чистого сердца, поддержать хотела, поговорить, отвлечь от семейных проблем. Отвлекла, блин. Сижу теперь в мокрых трусах и со злобным неудовлетворенным мужиком за рулем. Оно мне надо, вообще?

— Смотри не лопни, — насмехается Кравцов, комментируя мой надутый вид. Плевать. Мне по барабану, что он обо мне думает.

Отвернувшись к окну, мысленно отгораживаюсь от источника раздражения, представляю, что между нами не полметра расстояния, а как минимум горный хребет, как максимум никем еще не покорённый Кайлас. Пару раз сбросив Страйка в пропасть в своем воображении, немного расслабляюсь и в какой-то момент даже умудряюсь задремать и увидеть весьма реалистичный сон с прикованным цепями к склону горы Страйком и клюющей его печень орлицей, которой, само собой, была я.

— Хватит дрыхнуть. Приехали, — обламывает меня его бесячий голос на самом интересном. Во сне он умолял меня сжалиться, обливаясь кровавыми слезами, а в действительности бесцеремонно трясет за плечо с такой силой, что я несильно ударяюсь головой о стекло.

— Совсем спятил? — возмущенно сиплю спросонья.

— Извини, я не специально, — поразив меня до глубины души, неожиданно извиняется Кравцов, глядя в глаза с неподдельным беспокойством. — Больно? — взяв меня за локоть, тянет на себя, собираясь устроить медосмотр моей головы.

— Нормально все, — отпихнув нахала от себя, отстегиваю ремень безопасности и выпрыгиваю на дорогу, от души грохнув дверцей.

Брр, ну и холодина. Стуча зубами, почти вприпрыжку держу курс на свою брошенную Киюшу. На улице заметно посвежело, накрапывает дождик, ледяной ветер пронизывает с головы до ног, а в желудке противно сосет от голода. Была бы сытая, так бы не замерзла.

Слышу, как за спиной снова хлопает дверь, пиликает сигнализация, гравий скрипит под подошвами кроссовок. А его куда понесло? — размышляю я, заледеневшими пальцами доставая из кармана ключи от машины. Судя по звуку шагов, Кравцов идет не за мной, а в сторону забора. Решил еще раз отмутузить папашу-блядуна? Не то, чтобы я против. Предателей и изменщиков терпеть ненавижу, но руки Кравцова реально жалко. Он вроде и правда подающий надежды хирург. Можно же серьёзно покалечиться, и я сейчас не про его отца. Обидно — вот так глупо, из-за чужой дурости поставить крест на своей карьере.

Озадаченно оглянувшись, я вижу, как Саша подходит к воротам и с размаху что-то швыряет через них. Раздаётся характерный стук приземлившегося на асфальт неизвестного предмета. Там же не бомба? Нет?

— Подкинешь до города? — развернувшись ко мне лицом, как ни в чем не бывало интересуется Кравцов. От его зашкаливающей наглости у меня аж зубы сводит.

— Да пошел ты, — показав парню фак, я сажусь в машину и завожу свою ласточку. Но на этом наши злоключения не кончаются, потому что выехать этот мудак мне не дает, встав столбом прямо перед автомобилем. — Свали на хрен, Страйк, — опустив стекло, ору я на него.

— Ты мне должна, Веснушка, — сунув руки в карманы, невозмутимо заявляет засранец.

— С фига ли? — насмешливо бросаю я.

— Я тебя в Бирюлево возил? Возил. Еще и денег блохастым иждивенцам пожертвовал, — перечисляет с глумливой улыбкой Кравцов.

— За благотворительность благодарность не спрашивают.

— В отличие от тебя я в волонтеры не записывался.

— Ну и гондон ты, Кравцов.

— Ты час назад меня хамом называла, а сама-то, — ухмыляется он.

— Вот именно, Страйк. Зачем тебе такая невоспитанная компания. Садись в свой драндулет и езжай куда хочешь, подхватив по пути пару проституток. Они уже на смену заступили. Поспеши, иначе самые страшные останутся.

— Ты не поняла, Веснушка, — он опирается ладонями на капот, давая понять, что с места не сдвинется, пока не добьется своего. — Нет у меня больше ни шмаровозки, ни драндулета. Буду теперь ездить исключительно на одиннадцатом маршруте, — показывает мне два пальца. Хорошо, что оба на одной руке, иначе я бы его точно переехала.

— Так ты ключи, что ли, через забор выкинул? — осеняет меня с задержкой.

— Дошло до шутихи. Аллилуйя! — восклицает он, выразительно закатив глаза.

— Папин подарок решил вернуть? А у тебя оказывается яйца есть, — насмешливо скривив губы, признаю я очевидный и лично проверенный факт. — Вот только на одиннадцатом далеко не уедешь. Отсюда до города часа три пешком.

— Вот и спасай меня, благотворительница. Я же теперь нуждающийся, — Страйк разводит руками, состроив уморительно-несчастную физиономию.

— Таких нуждающихся на каждом повороте с десяток насобирать можно, — фыркаю я, нехотя открывая пассажирскую дверь. Он, конечно, козел каких мало, но не бросать же его тут. Замерзнет. — Ладно, Кравцов, черт с тобой. Отвезу.

— Спасибо, благодетельница. Век не забуду твою доброту, — просияв, обещает Страйк.

— Даже не мечтай. Спасибо не прокатит. Теперь ты мне должен, Кравцов, — заявляю, когда он вальяжно разваливается на соседнем сиденье.

— Натурой возьмешь? — самодовольно лыбится Кравцов. Теперь приходит мой черед закатывать глаза. — Шучу я, Веснушка. Отработаю, не ссы.

— Куда тебя? — спрашиваю я, вырулив наконец на дорогу.

— До первого попавшегося метро. Дальше сам доберусь, — внезапно помрачнев, отзывается Страйк. Похоже, до Кравцова только сейчас дошло, что в ближайшее время московское метро станет для него основным способом передвижения по городу. Если финансы позволяют, можно и на такси, но я не уверена, что помощник хирурга настолько хорошо зарабатывает, чтобы позволить себе личного водителя.

Мда, без папиной помощи Страйку придется учиться экономить и рассчитывать только на себя. Это, в принципе, не так уж и плохо. Повзрослеет парень, на ноги встанет, на мир другими глазами посмотрит.

— Адрес какой? — сжалившись, уточняю у Кравцова. — Говори быстрее, я в навигатор забью, пока стоим на светофоре. — он косится на меня с нескрываемым удивлением, но не спорит. Диктует.

— Спасибо, Олеся, — благодарит абсолютно искренне. Может же, когда захочет. Жаль только, что хочет он крайне редко.

Честно говоря, я и сама не ожидала от себя подобного аттракциона щедрости. Вся злость на Страйка испаряется, как по щелчку пальцев. Ситуация в семье Кравцовых и правда аховая. Врагу не пожелаешь. Мои родители друг с друга пушинки сдувают. За двадцать лет брака ни одной крупной ссоры. Я, по крайней мере, ни разу не слышала, чтобы они кричали друг на друга или спорили.

— Извини за малолетку, — еще больше реабилитируется в моих глазах Кравцов. — Я так на самом деле не думаю. Есть у тебя свои странности, но…

— Остановись, пока все не испортил, — советую я. Он послушно замолкает, уставившись в лобовое стекло. — Так и быть, прощаю. И ты ничего мне не должен.

Саша молча кивает, отрешенно наблюдая за дворниками, размазывающими по стеклу дождевые капли. Поглядываю в его сторону и думаю, что есть в нем потенциал роста и развития. Не совсем еще пропащий человек. Эх, не получится из меня роковой стервы, но как говорил Лев Николаевич: «Добро, которое ты делаешь от сердца, ты делаешь всегда себе». Так что Кравцов тут абсолютно ни при чем. Для себя любимой стараюсь. От всего сердца.

— Саш, если я могу еще чем-то помочь, ты не стесняйся, — меня похоже несет куда-то не туда. Пожалею наверняка, но и пусть. — У меня есть знакомые юристы. Если нужен хороший адвокат по бракоразводным делам…

— Не напрягайся, Веснушка. Я знал, что рано или поздно этот день настанет. Успел подготовиться, — низким хрипловатым голосом отзывается Кравцов. Я бросаю на него удивленный взгляд.

— То есть ты заранее нашел адвоката? — уточняю на случай, если неправильно его поняла.

— Да, еще и деньги на оплату услуг отложил, — он печально улыбается. — Что смотришь, Лесь? Я же не дурак. Видел, к чему все идет. Это мать всю жизнь, как в розовых очках.

— Она семью хотела сохранить, — мягко говорю я. — И любит твоего отца, иначе не стала бы терпеть подобное.

— Сохранять давно нечего, — глухо отзывается он, опуская взгляд на свои перебинтованные пальцы. — А любовь… Черт. Лесь, это же такой бред. Как можно любить того, кто тебя ни во что не ставит? Прощать, унижаться, терпеть других баб. Он своих шлюх даже домой к нам водил. Не при маме, конечно, но я видел, и она обо всем прекрасно знала.

— Мне очень жаль, Страйк, — я шумно вдыхаю, крепче сжимая руль. Молчу, потому что сказать больше нечего. Почему-то вспоминается Вик и наша «свободная» любовь. Любовь ли? Или нездоровая привычка? Три года назад я могла бы с уверенностью сказать, что была в него влюблена до одури, а сейчас? Сложный вопрос. Очень сложный. Своими глазами я не видела других девушек рядом с Виктором, но он не скрывал, что они есть. Сначала было больно, а потом… потом как-то притупилось. Вик считает, что границы и запреты убивают любовь, но так и не смог доходчиво и внятно объяснить, как ее укрепляет половая распущенность. Мужчины полигамны от природы? Это полная чушь. Я верю в настоящую преданную любовь, потому что выросла в семье, где верность и уважение ставились выше всего остального.

Погрузившись в свои мысли, я теряю чувство времени. Веду машину на автопилоте, следуя маршрутом, указанным в навигаторе. Кравцов ведет себя на удивление тихо — ни слова, ни звука, словно его и нет на соседнем сиденье. Добравшись до адреса назначения, я паркуюсь на свободном месте и, заглушив двигатель, поворачиваюсь к своему молчаливому пассажиру.

— Саш… — начинаю я и осекаюсь. Страйк крепко спит, откинувшись на спинку кресла. Не самая удобная поза, учитывая его рост и комплекцию. Переутомился бедолага. Даже будить жалко, а придётся. Часы на приборной панели показывают без десяти два. Черт, ума не приложу, как буду утром вставать. Планов до позднего вечера. Столько всего нужно сделать и желательно с ясной головой.

Протянув руку к спящему парню, собираюсь встряхнуть его за плечо, но вместо этого какого-то хрена поправляю торчащие пряди волос. Ему, кстати, не помешало бы подстричься. И побриться заодно…, хотя небольшая щетина ему идет. Он, вообще, внешне не тянет на свои двадцать семь, максимум двадцать с хвостиком. Или это я на него предвзято смотрю? Так, стоп, а зачем я на него смотрю? Нервно сглатываю, с ужасом уставившись на свои пальцы, скользящие по линии выступающих мужских скул. В горле резко становится сухо, легкие сжимаются от нехватки кислорода, сердце тревожно колотится о грудную клетку.

Нет. Нет. Нет. Даже не думай, Олеся. Не смей! Но я смею, трогаю его чувственные губы, упругие и теплые на ощупь. Вспоминаю, как они грубо и нагло целовали меня сегодня, и низ живота простреливает острым возбуждением, грудь наливается, затвердевшие соски упираются в кружево бюстгальтера, в трусиках снова становится предательски влажно. Окончательно поплыв, я опускаю взгляд на ширинку Кравцова и, закусив губу, сжимаю бедра, пытаясь унять пульсацию между ног. Не знаю, что этому засранцу снится, но стояк у него весьма внушительный.

— Ты что-то там потеряла, Лесь? — слышу над головой насмешливый низкий голос. Резко отпрянув, делаю вид, что мне срочно нужно застегнуть ремень безопасности, но никак не могу попасть в пазы. — Не нервничай так. Все нормально. — обхватив мое запястье, Страйк прекращает мои напрасные попытки. Поднять на него взгляд стоит мне колоссальных моральных сил, но я это делаю и теряюсь в огромных черных зрачках. Кравцов улыбается, но не триумфально, а, скорее, понимающе. Кровь приливает к щекам, сердце ухает в пятки. Разумеется, он догадался обо всех моих грязных мыслишках на его счет. Чеерт, как я могла так сильно облажаться?

— Тебе пора, — сиплю я, кивая на дверь с его стороны.

— Уверена? — не отпуская ни мой взгляд, ни мое жалкое трясущееся запястье, хрипло спрашивает Страйк. Яростно киваю в ответ и удушливо краснею, когда его взгляд лениво перетекает на мою грудь. Хочется провалиться сквозь землю, пока он недвусмысленно разглядывает натянувшие ткань футболки соски. — Можем перебраться на заднее сиденье. — пробежавшись языком по нижней губе, он снова смотрит мне в глаза. — Я бы к себе пригласил, но у меня сейчас мать живет.

— Не надо…. Ничего не надо, — мотаю головой, выдёргивая запястье из его обжигающе горячих пальцев. Разорвав зрительный контакт, я скрещиваю руки на груди и пытаюсь восстановить дыхание.

— Ты же хочешь, Лесь, — он нетрепливо обхватывает мои скулы, разворачивая к себе. — Почему «нет»?

— Ты мне не нравишься, Страйк, — выдавливаю я.

— Врешь, — утверждает он со снисходительной улыбкой. — Нравлюсь, Веснушка. Еще как нравлюсь. Ты просто боишься.

— Чего, например?

— Быть взрослой, — серьезно отвечает он, поглаживая большим пальцем мои губы.

Я даже усмехнуться не могу, потому что Кравцов наверняка засунет свой чертов палец мне в рот. То, с какой жадностью он смотрит на мои губы, только подтверждает мои мысли.

— Я же не разовый секс тебе предлагаю, Лесь, — неожиданно заявляет Страйк. — Мы можем попробовать что-то серьезное.

— Ты предлагаешь мне встречаться? — изумленно уточняю я, не веря собственным ушам.

— Встречаются школьники, Веснушка, — низко смеется он.

— Тогда что? — хмурюсь я, и его рука сползает ниже, мягким обхватом окольцовывая мою шею.

— Взрослые отношения без всей этой херни с клоунскими костюмами, — поясняет спокойным тоном.

— Но ты не нравишься мне, как человек, — объясняю для особо самовлюбленных.

— Откуда ты можешь знать, какой я человек, Лесь? — Кравцов окидывает меня скептическим взглядом и нехотя убирает руку. Я молчу, словно язык проглотила, хотя в голове у меня припасен миллион ответов. Но почему-то сейчас ни один из них не кажется верным. — Ладно, проехали, — потерев ладонями лицо, Страйк отворачивается и открывает дверь. — Передумаешь, позвони. — он выходит в темноту майской ночи и, не оглядываясь, уверенно шагает к своему подъезду.

Как полная дура, я смотрю ему вслед до тех пор, пока перед глазами не появляется туман. На душе так дерьмово, что выть хочется. Грудную клетку сдавливает необъяснимая тоска, в горле стоит ком от непролитых слез, но самое дикое и абсурдное — я всерьез раздумываю о том, что поспешила отказаться от предложения Страйка.

Что, черт возьми, со мной происходит?