Глава 12

Кравцов

— Ого, да тут никак золушка потрудилась, — раздевшись в прихожей, я бодро шлепаю в комнату, удивленно озираясь по сторонам. Квартиру не узнать, везде идеальный порядок. Кухня и полы блестят, пыль с полок исчезла, все вещи на своих местах. Олеся нервно выгружает продукты в холодильник, что-то бубнит себе под нос. Плюхнувшись в кресло, нагло пялюсь на ее задницу, обтянутую синими джинсами.

— Пельменей сварить? — она оглядывается через плечо.

— Только кофе, — отказываюсь я.

— Супер, сделаешь сам, — шарахнув дверью холодильника, Олеся демонстративно сбегает в спальню.

— Ну нет, так нет, — тяжело вздохнув, плетусь в ванную.

После душа чувствую себя гораздо трезвее. Сна ни в одном глазу. Натягиваю на голое тело домашние штаны, иду на кухню и варю чертов кофе. Один себе, другой Веснушке. Взяв обе кружки, направляюсь в спальню. Олеся не спит, сидит в кровати, уткнувшись носом в учебник. Вся такая умная, серьезная и независимая. Ставлю кружку с горячим напитком на тумбочку с ее стороны. Взгляд случайно цепляется за Олеськин телефон, на котором бесшумно высвечивается только что доставленное сообщение:

Вик: «Не могу уснуть. Позвони.»

Что за х*йня?

Олеся вскидывает голову, вопросительно глядя мне в лицо. Видимо, я сказал это вслух. Поставив свою кружку рядом с ее, беру Олесин телефон и бросаю на кровать. Она успевает его поймать, смотрит на экран, раздраженно хмурит лоб.

— Кто такой Вик? — мы пересекаемся взглядами. Веснушка не спешит отвечать, усиливая возникшее напряжение.

— Куратор из фонда, — секунду спустя спокойно произносит она, подтверждая мою недавнюю догадку.

— Почему он пишет тебе в два часа ночи? — задаю вполне резонный вопрос.

— У него дедушка серьезно болеет. Волнуется, — сдержанно объясняет Олеся и снова утыкается взглядом в книгу.

— Поплакаться больше некому? Или ты еще и жилеткой в своем фонде подрабатываешь? — я вырываю учебник из ее рук и сажусь на край кровати. Олеся выпрямляется, складывая руки на груди. Смотрит с вызовом, но пижама с котятами портит все впечатление.

— Не перекладывай с больной головы на здоровую, Саш, — выдает с театральным апломбом. — Думаешь, я не поняла, что вы с соседкой явно не собирались по домам расходиться?

— А ты стрелки не переводи, — парирую я. — Мне по ночам никто не пишет.

— А мне пишут круглосуточно. И не только Виктор. Еще вопросы есть? — нагло спрашивает Леся.

— Я тебе звонил. Раз десять, если не больше. Почему трубку не брала?

— На репетиции была. Не слышала, — она озадаченно хмурится и переходит в атаку. — Ты решил мне допрос устроить? Посреди ночи? Серьезно, Саш?

— Решил. Подумал, что как-то скучно живем, — кивнув, утрирую я.

— Ну так иди, повеселись. Адрес знаешь, — вспыхивает Леся, и я вдруг понимаю, что это действительно наша первая настоящая ссора. — Майя наверняка еще не спит. Развлечет по полной программе, — Олеся продолжает нагнетать. Мне бы заткнуть ее или успокоить, но пока придумываю, как это сделать, она окончательно меня добивает: — Извини, что своим появлением обломала ваши планы. Могли бы просто сделать вид, что не заметили меня. Я бы тоже…

— Херню не неси, Лесь! — взрываюсь, теряя терпение, которого и так не было. — Она бы тоже! Мозги включай хотя бы иногда.

— С моими мозгами полный порядок, Кравцов, а вот твои явно где-то в другом месте, — огрызается Олеся. — Иди поищи. Вдруг найдешь в соседней квартире.

— Да пошла ты, — рявкаю, резко вставая с кровати. Достала. Честно. Прихватив покрывало, я выхожу из комнаты, грохнув дверью.

Похоже, сегодня моя очередь спать на диване.

Олеся

Губы предательски дрожат, в горле ком, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Злости нет, гнев утих. Осталась только обида, гремучая и едкая, как змеиный яд, и удушливый стыд, что не сдержалась. Никогда не устраивала сцен, никогда не чувствовала себя так глупо и унизительно. Сама себя не узнаю. Я не истеричка. Сколько вытерпела с Виктором и ни разу не сорвалась. Молча терпела и надеялась на что-то. Верила, что одумается, образумится и поймет, что кроме меня ему никто не нужен. И дождалась же! Бери тепленьким и радуйся, но нет, я умудрилась в мудака похлеще вляпаться. А Кравцов — молодец, еще и меня виноватой выставил.

Как у него так получается?

Ума не приложу.

Упав на подушку, прислушиваюсь к шорохам в другой комнате. Понимаю, что козел — он, облажался по всем фронтам, и с Майей этой, и в новый год с рыжей шалавой, и с Янкой, будь она неладна, а душа все равно не на месте.

Слушаю, как он нервно ходит по гостиной, гремит посудой, выходит на балкон, и все больше себя ковыряю. Чувствую, что перегнула, наговорила лишнего. Зачем, вообще, рот открыла? Собрала бы вещи и ушла, а так только мучаю обоих. Он ведь не обещал мне ничего. Ни любви, ни верности до гроба. Серьезные отношения? На словах звучит сильно, а на деле пшик, да и только.

Правильно мама сказала — мы просто сожители. Спим вместе, ночуем под одной крышей, иногда перекидываемся парой слов, если удается пересечься в дневное время. Половина семей, если не больше, так же живут и не жалуются.

Вот и меня больше полугода всё устраивало, а сейчас что?

Случилось то, чего не ожидала?

Нет.

Предсказуемая до тошноты ситуация. Там, где Кравцов, всегда толпа баб.

Что, я не знала этого?

Знала и все равно переехала, согласилась попробовать и теперь вдруг наелась?

Не знаю. Честно, не знаю. Сытой себя не чувствую и уходить не хочу. Никто же меня насильно не тянул, наручниками к койке не приковывал. Так чего теперь сопли на кулак наматывать? Нервы попусту мотать? Чудесного преображения от Страйка ждать бессмысленно. Никакая селекция из нарцисса одуванчик не сделает. Нам осталось-то всего ничего. Неполных три месяца. В мае наши пути окончательно разойдутся. Так и должно быть. Правильный и логичный финал для отношений, у которых нет перспектив на будущее. И не потому что он козел, хотя этот факт неоспорим. Дело во мне. С самого начала дело было во мне. Я ему не подхожу, а не наоборот.

Все вроде рассудила, по полкам расставила, а по итогу в теплой кровати — я, а нервно курит на балконе — Кравцов. Еще и раздетый наверняка. Упрямый, как осел. Или правильнее сказать упертый, как баран. Сообщение ему от Виктора не понравилось. Смешно и грустно.

Время потихоньку тикает, десять минут, двадцать, полчаса. В квартире гробовая тишина, балконная дверь точно не хлопала. Сколько еще он собирается там зад морозить? Никотин скоро уже из ушей повалит или закапает с одного места.

Собрав внутренние ресурсы в кулак, проглатываю никому ненужную гордость. Надо идти спасать своего горе-гинеколога, ему завтра людей лечить, а он еще спать не ложился. Натягиваю на ноги теплые носки, накидываю поверх пижамы махровый халат и выхожу из спальни. Темноту в гостиной разбавляет только подсветка над кухонным гарнитуром. Уверенно шагаю к балконной двери, за которой угадывается опирающийся на перила мужской силуэт, и, засмотревшись, врезаюсь в диван. Больно ударившись большим пальцем, сдавленно ойкаю и хромаю на балкон. Тяну на себя дверь. Не поддается. Изнутри заперся, псих комнатный. Тихонько стучу костяшками по раме — реакции ноль. Барабаню громче — оглядывается, окидывает недобрым взглядом, но пускает на свою задымленную территорию и снова занимает исходную позицию. Обреченно вздохнув, прикрываю за собой дверь и встаю рядом. Искоса смотрю на напряженный профиль. Хорошо хоть ума хватило толстовку надеть и кроссы. Поэтому замёрзшим Кравцов не выглядит. Злым и раздраженным — да.

— Саш, иди спать. Тебе работать завтра. Я сама на диване лягу, — включаю заботливую гражданскую жену.

— У меня выходной, — хмуро отзывается он. Я вдруг сдуваюсь, забыв все, что собиралась сказать. В голове ни одной путной мысли. Вакуум пустоты. — Еще раз начнешь меня гнать, я ведь уйду, Лесь, — хрипло произносит Кравцов. — Думай, прежде чем словами бросаться. Я не мальчик из песочницы, терпеть не буду.

— Ты не обязан меня терпеть, — мрачно усмехаюсь в ответ.

— Терплю же, — в его голосе сквозит усталость. Он трет ладонями лицо, смотрит куда-то вдаль, а я не знаю, как к нему подступиться и снова несу что-то совсем не то:

— Если кто и должен уйти, так это я.

Он поворачивает голову и смотрит долго, пристально, изучающе, сканируя насквозь, как рентгеном. В темных глазах ничего нельзя прочитать. Одна сплошная непроглядная мгла. Смотрю и дна не вижу, падаю в этот бесконечный тоннель и задыхаюсь. Больно, холодно, горячо, страшно, а вынырнуть не хочу. Завораживает.

— Иди, — произносит Кравцов одними губами и, сжав полы моего халата в кулак, рывком тянет на себя.

Припечатывает вплотную. Нависает, пронзая парализующим взглядом. Я ни дышать, ни дернуться не могу, ни ног, ни рук не чувствую. Сердце горит, перед глазами плывет туман, в висках барабанит пульс, заглушая мечущиеся мысли. Он меня гонит? Хочет, чтобы я ушла?

— Иди спать, Лесь, — резко отпустив мой халат, Саша отступает назад.

Я хлопаю ресницами, растерянно пялюсь на него, как слабоумная. Он сжимает челюсти, играя желваками, кадык нервно ходит туда-обратно, в глазах дикое выражение, от которого хочется забиться в угол.

— Быстро, — бросает сквозь зубы, заставив меня дернуться от неожиданности. — Чтобы через две минуты уже спала. В спальне, в нашей кровати, голая. Поняла меня?

— Да, — тихо пищу в ответ.

— Плохо поняла, раз все еще здесь! — рявкает Страйк, делая шаг вперед.

Испуганно подскочив на месте, я вприпрыжку улепетываю с балкона и сломя голову несусь в спальню. Через две минуты я еще не сплю, но уже лежу в постели. Голая. Довольная. Счастливая. Улыбаюсь, как ненормальная.

Я остаюсь. Саша не собирается меня выгонять. А значит, у нас целых три месяца в запасе. Если прибавить к истекшим, в сумме получится одиннадцать. Почти год.

Целый год…

Всего год.

Я буду скучать.

Боже, как же сильно я буду скучать.

* * *

Утром меня поднимает настырный будильник. Возмущенно засопев, я прижимаюсь щекой к мускулистой мужской спине и несколько секунд притворяюсь, что не слышу раздражающей сирены. Обнимаю своего грозного хирурга руками и ногами и позволяю себе чуть-чуть понежиться… пока он спит зубами к стенке. Трусь носом о крепкое плечо, вдыхая терпкий мужской запах, и совсем ни о чем не думаю. Еще минутку, только одну. Максимум две. Страйк горячий, как печка, а за окном февраль, снегопад, стужа. Как заставить себя выбраться из теплой кровати в неприветливый холод?

— Бл*ь, выруби его, — сонно и совсем не приветливо ворчит проснувшийся дикобраз. Вот же вредная козлина. Хам невоспитанный. Весь кайф мне обломал.

Обиженно фыркнув, отлипаю от Страйка, выключаю трезвонящий будильник на телефоне и нехотя сползаю с постели. В глаза, как песка насыпали. Ощущение, словно вообще не спала. Срочно требуется литр кофе, но сначала горячий душ.

— Ты куда? — хрипло спрашивает Кравцов.

— У меня концерт через два часа, — кутаясь в теплый халат, отвечаю я. Он лениво потягивается, глядя на меня мутным взглядом. — Двадцать третье февраля скоро. Перед ветеранами будем выступать.

— Ясно, — коротко бросает он. Тон такой, будто я у него что-то украла и не признаюсь.

— В двенадцать закончится. Можем потом куда-нибудь сходить… Если хочешь, — неуверенно предлагаю я. — В кино или пиццерию, или просто погуляем.

— Адрес сбрось. Я подумаю, — он задерживает взгляд на моих голых ступнях. — Обуйся. Пол холодный.

— Ага. — киваю, как болванчик.

— И шарф не забудь, снова хрипишь, — на припухших со сна губах появляется намек на улыбку. — Отрабатывать сегодня будешь, скандалистка.

— Не ругайся, Серый волк, я хорошая, — подхватываю его игривый тон и ощущаю себя гораздо бодрее, чем пять минут назад.

— Плохая ты мне больше нравишься, Веснушка, — порочно ухмыляется Страйк, заставив все мое тело вспыхнуть от горячего предвкушения. Опыт проживания с Кравцовым подсказывает, что отрабатывать мне очень даже понравится. И, возможно, я буду из рук вон плохо себя вести, напрашиваясь на добавку.

Удивительно, но несмотря на недосып и вымотавший меня накануне конфликт с Сашей, на сцену я выхожу абсолютно спокойной. Внутри меня оказывается сохранился огромный запас энергии, которого хватит на всех присутствующих в зале. Я читаю свою программу ещё более проникновенно и искренне, чем на репетиции. В груди разливается грусть и трепет. Слова текут словно из сердца, соль непролитых слез щиплет глаза. Меня переполняет эмоциями сопричастности к каждому из присутствующих. Вместе со всеми я плачу, скорблю, улыбаюсь сквозь слёзы и забываю о собственных страхах, полностью отдавая себя другим. Волнение приходит потом, когда я заканчиваю и слышу хлопки аплодисментов. Сморгнув слёзы, говорю благодарные слова и уступаю место следующему выступающему.

Выдыхаю только за кулисами. Закрываю глаза, обессиленно привалившись к деревянной декорации. Прижимаю ладонь к бешено колотящемуся сердцу, под плотно сжатыми веками мелькают белые точки.

— Олеся, ты супер, хорошо выступила, — хвалит меня Таня Игоревна, творческий руководитель нашей группы. Я киваю, разлепляя глаза, выжимаю улыбку. — Умница! Нам с тобой повезло, а сейчас быстро домой, отдыхать и отсыпаться, — она порывисто обнимает меня, целует в щеку и убегает подбадривать и вдохновлять других участников.

На ватных ногах я иду в раздевалку. Слабость накатывает волнами. Голова кружится, голоса звучат глуше, кончики пальцев немеют. Откат после адреналинового всплеска всегда застает врасплох, как бы я к нему ни готовилась. Пошатнувшись, утыкаюсь носом в чью-то грудь, и все рецепторы забивает знакомый запах мужского парфюма с примесью сигаретного дыма и кофейных зерен. Сильная рука обвивается вокруг моей талии, теплая ладонь ложится на поясницу.

— Малыш, ты жива? — от низкого шепота по телу разбегаются мурашки.

— Страйк? — недоверчиво бормочу я, задираю голову и только сейчас замечаю небольшой белый шрам на гладко выбритом подбородке. Уже и забыла, когда видела его в последний раз без щетины. Или просто смотрела невнимательно? — Откуда? — спрашиваю, дотронувшись пальцами до белой полоски.

— Неудачно упал во время игры в футбол, — мальчишеская улыбка делает его похожим на дворового хулигана. А еще ему безумно идет стильный пуховик цвета металлик и брендовые графитовые джинсы. Я просто без ума от его кипельно-белых кроссовок и умения идеально собирать образ в любом стиле. Он не рисуется, как другие нарциссы, и выбирает то, в чем ему действительно комфортно и удобно. В его гардеробе не так уж много вещей, и все они исключительно практичны и не диссонируют с современными трендами. Обо мне такого точно не скажешь. И все-таки именно я задержалась в системе его координат так надолго.

Хитро подмигнув, Саша склоняется к моему лицу и шепчет на ухо:

— Неудачно упал — версия для родителей. На самом деле я подрался с пацанами из класса.

— Из-за девчонки? — выдаю единственную версию, которая приходит на ум.

— Если бы. Они пытались отжать мой мобильник, — смеется Кравцов, а взгляд остается серьезным, сосредоточенным, пристальным и одновременно теплым. — Мне понравилось твое выступление. Ты молодец, Веснушка.

— Ты тоже молодец, — смутившись, быстро говорю я. Он такой красивый, а я с косами, в косынке и в платье в цветочек. — Молодец, что пришел, — поспешно исправляюсь, заметив удивленно выгнутую бровь. — Как тебя пропустили?

— Я умею быть очаровательным, когда захочу, — загадочно ухмыляется он, и я даже не пытаюсь с ним спорить. Голова все еще кружится, но больше от приятного волнения, чем от слабости. — Это, кстати, тебе, — словно фокусник, Кравцов достает из-за спины букет из персиковых роз и протягивает мне. Слегка опешив, я неловко забираю цветы и прячу нос среди свежих бутонов. — Прости, что не гвоздики. Они нагоняют на меня тоску.

— Я пошутила тогда, Саш, — виновато признаюсь я. — Ты меня жутко бесил своей самоуверенностью. Тот букет тоже был очень красивый. Спасибо. Мне очень приятно. Честно-честно, — поднявшись на носочки, благодарно целую его в щеку и отдаю цветы обратно. — Подержи пока. Я быстро переоденусь и вернусь.

— Я буду в машине. Не спеши, — снова удивляет меня Кравцов. Его точно не подменили?

Кравцов

Повернув ключ зажигания, наблюдаю, как Веснушка забавно семенит в своем огромном пуховике по заснеженной дорожке. Смешная шапка сползает на глаза, раскрасневшиеся щеки горят, на губах довольная улыбка. Олеся машет мне рукой и прибавляет шаг, быстро передвигая стройными ножками в коротких сапожках-уггах. Она распустила свои косы, и торчащие из-под шапки светлые волосы развеваются на ветру, липнут к губам, глаза радостно сверкают, из кармана куртки торчит шарф, который Леся послушно взяла, но так и не надела. Прикольная она, непосредственная, хрупкая и как-то по-особенному красивая. Вроде ничего запредельного, а глаз оторвать не могу.

Когда на сцене ее сегодня увидел, внутри словно перевернулось все, задрожало. Старики рядом плакали, слушая ее тонкий голос, проникновенно читающий стихи, и я сам чуть скупую мужскую слезу не пустил. Талант у моей Веснушки однозначно есть. Она сияет вся, светится и всех вокруг, как солнышко, согревает. Я и сейчас ощущаю исходящее от нее горячее тепло, когда Олеся распахивает дверцу и ныряет в салон.

— Привет еще раз, — шепчет севшим голосом и тянется ко мне за поцелуем.

Я отвечаю жадно, требовательно, развратно, заставив ее слегка ошалеть от моего напора. Стаскиваю с Леси дурацкую шапку, запускаю пальцы в шелковистые волосы и буквально пожираю податливый рот, проталкивая язык между теплых губ и подчиняя голодному натиску. Завожусь мгновенно, не успев толком переключиться от любования невинным ангелом к сносящей крышу потребности усадить ее на себя верхом и оттрахать прямо в машине. Мы, кстати, не раз это делали, когда дождаться до дома было невтерпеж. Она не протестовала. Напротив, Олесе, как я выяснил, нравится моя настойчивость и абсолютная безбашенность в плане секса. Меня кроет и торкает от того, что она не отказывает мне ни в чем и кончает даже от глубокого минета. Разумеется, под моим чутким руководством. Раскрыть все грани сексуальности чувственной женщины не требует больших усилий. Достаточно желания дарить удовольствие, а не только брать. У нас все было супер, обоим было в кайф… до Нового года.

— Все… Хватит. Поехали, — Олеся отстраняется, упираясь ладошкой в мою грудь. Шумно и тяжело дышит. В глазах поволока похоти, губы припухли и влажно блестят. Пахнет колючим морозом, мандаринами и возбуждением. Взяв ее ладошку, кладу на свою раздутую ширинку и хрипло смеюсь.

— Как мне с этим машину вести?

— Давай я… — закусив губу, смущенно предлагает Леся, я красноречиво толкаюсь стояком в ее ладонь.

— Давай ты, — пошло ухмыляюсь, намекая на быстрый минет. — А потом я, когда будем на месте. В долгу не останусь, малыш.

— Саш! — Олеся одёргивает руку, смотрит с укоризной. Что опять не так? Первый раз что ли? — Здесь не хочу, — отвечает на мой раздраженный взгляд.

— Да понял, не шипи, — разочаровано вздыхаю я и, отвернувшись, завожу машину.

С парковки мы выезжаем молча, она какое-то время неловко мнётся, словно не решаясь мне что-то сказать, а когда я спрашиваю в лоб, что случилось, Леся просит заехать на пять минут в больницу к какой-то Адушке. Соглашаюсь, скрепя сердце. Вижу, что для нее это важно, и отказать язык не поворачивается. От меня не убудет, в конце концов.

По пути Олеся оживленно рассказывает подробности бурной жизни столетней старухи, которой она больше года помогает с продуктами и уборкой. Я слушаю вполуха, сосредоточившись на вождении. Снова пошел снег, видимость херовая, пробки на каждом перекрестке. Поехали бы по прямой в Завидное, были бы через полчаса на месте, а тут крюк пришлось делать. Задержимся минимум на полтора часа.

У больницы еле нашел куда приткнуться. Вместо пяти минут Леся отсутствовала все сорок. Я успел полпачки выкурить и матери позвонить, выслушать в очередной раз, как ее Сереженька расстраивается из-за нашего с ним конфликта.

Они снова сошлись пять месяцев назад, и с тех пор мать не оставляет надежды нас помирить. Твердит, как зацикленная, что я как сын должен проявить уважение и сделать первый шаг. Меня упорно слышать не хочет, а я не хочу лишний раз спорить. Какое на хрен может быть уважение к мудаку, который выгнал мою мать и притащил в наш дом бл*ь, еще и беременную от другого? Если бы эта херня не вскрылась, он бы так и жил там со своей Юленькой, а на бывшую жену хер бы забил. Сколько я пытался до матери это донести? Со счету сбился, а она или глухая, или слепая… Хрен их разберешь. Все, что мог, я сделал. Пусть дальше сами. Без меня. Взрослые оба.

Олеся возвращается бледная, потерянная, тихая. Садится рядом, пристёгивается, извиняется, что задержалась, а у самой глаза опухшие, нос покраснел. Плакала.

— Расскажешь, что стряслось, Лесь? — участливо спрашиваю я, выезжая на трассу. Она шмыгает носом, зачем-то накручивая вокруг горла шарф. В салоне тепло, сиденья обогреваются. Замерзнуть нереально.

— Все нормально. Ухудшений нет, — трясет головой, стягивая шарф обратно. — Просто я понимаю, что она может в любой момент уйти. В таком возрасте врачи ничего не могут гарантировать.

— Малыш, врачи в любом возрасте не могут дать стопроцентной гарантии, — сухо произношу я, непроизвольно сжимая пальцы на руле. — У меня вчера девочка умерла, тебя на три года старше. Поступила к нам с последней стадией, метастазы по всему телу. Замужем не была, детей нет, жизни не видела. Вот это страшно.

— Прости, я… — выдыхает Леся, резко поворачивая голову и шокировано глядя на меня. — Ты говорил… Я помнила, но не спросила… — сбивчиво бормочет она, протягивая руку и гладя меня по щеке.

— Успокойся, малыш. От подобных исходов никто не застрахован. Я хочу сказать, что Адушке твоей повезло дожить до таких лет в своем уме и здравой памяти. Старость — привилегия для избранных.

— Ты прав, — тихо отзывается Леся, ее пальцы исчезают с моего лица, и она глубоко задумывается о чем-то своем.

Я не лезу с вопросами. Иногда мы все нуждаемся в личном пространстве, в паре минут тишины наедине с собой. Мне с Веснушкой даже молчать комфортно — пронзает внезапная мысль, гулко отдаваясь ударом в сердце. В самом начале отношений я был уверен, что мы и месяца не протянем. Прошло восемь, а кажется, что несколько недель. Олеся меня не раздражает, как было с другими, я терплю многочисленные косяки и глупые выходки, бардак в квартире и ее постоянные исчезновения. Она принесла в мою жизнь хаос, но мне с ней хорошо. По-настоящему хорошо. Вчера, когда Леся гнала меня к соседке, а потом заикнулась, что сама хочет уйти, я дико взбесился. Сам от себя такого не ожидал и только потом понял, что это был страх. Банальный страх потерять то, к чему привык…

Или дело совсем в другом, а не в банальном страхе и привычке?

Что, если все гораздо серьёзнее и глубже, чем мне кажется?

Именно этим вопросом я задался, когда смотрел на Веснушку из зала, именно этот вопрос мучает меня сейчас.

— Олесь, — зову ее глухим незнакомым голосом. Сердце пропускает удар, встретив вопросительный рассеянный взгляд. — Меня в мае переводят в питерский онкологический центр. Поедешь со мной?

— Ты уверен, что хочешь этого? — после непродолжительной паузы тихо спрашивает Веснушка. — Сейчас конец февраля. Многое может измениться.

— Что, например? — прищурившись, уточняю я.

— Ты можешь передумать, — Олеся нервно передергивает плечами, отводя взгляд. — Саш, давай не будем забегать вперед.

А вот теперь я откровенно охереваю. Она меня тактично послала сейчас? Давай не будем забегать вперед… Это равнозначно — мне нужно подумать. А как правило, женщина хочет подумать, если не уверена в том, что ей это действительно нужно. Неожиданно, бл*ь. Я на другой ответ рассчитывал.

— Саш, не злись, пожалуйста. Мне нужно подумать.

Пи*дец. Что и требовалось доказать. Сжав челюсть, прибавляю скорость и иду на обгон ползущей передо мной Тойоты, и, резко выкрутив руль, чудом избегаю лобового столкновения с несущимся навстречу Логаном.

— Ты больной? — взвизгнув от страха, кричит на меня Веснушка. Я съезжаю к обочине и торможу. Не заглушив двигатель, выхожу из машины и закуриваю сигарету. Олеся выскакивает следом, со всей дурит лупит меня по спине. — Псих! Ненормальный! Ты чуть нас не угробил! Врач хренов. Как тебе вообще допуск дали людей оперировать? А если тебя во время операции переклинит?

— Меня клинит только рядом с тобой, Лесь, — с нажимом произношу я, поворачиваясь к ней лицом. Она ошарашено открывает и закрывает рот, но так и не находит подходящих ругательств. — Скажи, если я тебе не нужен, зачем ты со мной живешь? — интересуюсь уже без эмоций, приняв услышанное, как факт.

— Ты дурак, Кравцов? — нахмурившись, уточняет Олеся.

— Я же тебе даже не нравлюсь. Твои слова?

Она снова бьет меня кулаком в плечо, потом делает шаг назад и начинает нервно хохотать, снова доводя мою нервную систему до срыва. Приступ веселья длится недолго, считанные секунды, но их оказывается достаточно, чтобы сделать для себя определённые выводы и принять их. Неприятно, но не смертельно. По крайней мере, мы выяснили, как и куда наши отношения будут двигаться дальше. В никуда.

— Саш, ты меня неправильно понял, — запоздало опомнившись, начинает выкручиваться Веснушка. — Ты застал меня врасплох, но…

— Закрыли тему, — подняв руку, я невозмутимо улыбаюсь. — Расслабься, Веснушка. Пошли в машину. Холодно.

— Я и не напрягалась. Это ты завелся на ровном месте!

— Все, смени пластинку. Я сказал — забыли.

Решив не усугублять ситуацию, Олеся оставляет мою последнюю реплику без комментариев и молча идет к машине. Докурив сигарету, я возвращаюсь за руль. Атмосфера в салоне гнетущая и тяжелая. Включаю нейтральную музыку, чтобы хоть как-то разрядить возникшее напряжение, и мягко трогаюсь с места. Пристегнувшись, Веснушка бросает на меня вопросительный взгляд:

— Ты так и не сказал, куда мы едем…

— Домой, Лесь, — сухо отвечаю я. Планы на вечер и ночь были совсем другими, но настроение резко пропало. Так же, как и бронь коттеджа в Завидном.