Глава 14

Суббота

Олеся

— Вашей семье, наверное, приходилось много переезжать? Как вы с этим справлялись, Виктор? По себе знаю, что детям частая смена обстановки дается нелегко, — мама сочувственно улыбается долгожданному гостю, расплываясь в милейшей улыбке. Мы с папой дружно переглядываемся и синхронно закатываем глаза.

— Я бы не сказал, что мне было как-то особо тяжело, — благодушно отвечает Вик. — Переезд был всего один. Отец получил должность во французском консульстве в Москве, когда мне было пять. Мама годом позже. До десяти лет я оставался в Париже, жил с дедом в его поместье. Переехал к родителям уже в осознанном возрасте и с четким пониманием, что мой дом отныне здесь, в Москве. Я ходил в школу при посольстве, учил русский язык, завел много новых друзей, — подробно рассказывает Виктор, слегка подыгрывая моей матери жестикуляцией.

Они оба выглядят, как важные гости на приёме у английской королевы. Мартен в строгом деловом костюме с бабочкой и белоснежным воротничком, маман в стильном классическом платье, с безупречным макияжем и прической. Я на фоне их аристократического великолепия чувствую себя случайно затесавшейся на пир господ деревенщиной, хотя и постаралась одеться прилично… для дня рождения на даче. Черные джинсы, кремовая водолазка и кроссовки. Волосы заплела в длинную косу, накраситься забыла. Вылитая Дуняша, дочь настоящего русского богатыря. Папа, к слову, у меня весьма крепкой комплекции. Высоченный, здоровенный. Одни плечищи чего стоят. Мы с мамой рядом с ним, как две Дюймовочки. Он хоть и именинник сегодня, но тоже решил одеться по-простому. В смокинге рыбу на гриле готовить несподручно. Семга, кстати, уже аккуратно разложена по тарелкам.

Сервировка стола сегодня на высшем уровне. Как в лучших домах Парижу. И смешно, и грустно. Мама с раннего утра меня гоняла, как Золушку, и сама не оставалась в стороне. Совместными усилиями выдраили небольшую гостиную, достали хрустальный бабушкин сервиз, отполировали до блеска, потом взялись за готовку и едва управились к трем. Жульен, трюфели, луковый суп, цыплёнок в вине и салат с анчоусами под лимонным соусом… Видел бы Кравцов весь этот ассортимент, удавил бы меня на фиг. Ему я ничего сложнее пельменей и омлета не готовила. Клянусь, исправлюсь! Завтра приеду и что-нибудь вкусненькое сварганю, полы помою и унитаз начищу. Даже рубашки его поглажу. Честное слово!

— Не скучаете по Парижу? — с интересом любопытствует мама, не сводя пристального взгляда с моего липового жениха. Не могу с уверенностью сказать, что он ей понравился, но неприязни не вызвал — это факт. Пока она присматривается, а вердикт озвучит позже и мне лично.

— Не успеваю соскучиться. У деда в последнее время обострились проблемы со здоровьем, приходится часто летать в Париж и жить на два дома, — с печальной миной сообщает Виктор.

— Сожалею. Надеюсь, сейчас все в порядке? — осведомляется маман, одарив Виктора сочувствующим взором.

— А что себе старика не заберете? — вступает в разговор отец. Кажется, сегодня это его первое официальное обращение к Виктору. Папа, вообще, всегда такой молчун. Не любит он попусту чесать языком.

— Пробовали уговорить, но дед у меня с характером. Не поддается. Говорит: умирать буду дома.

— Его можно понять, — хмыкнув, кивает папа. — А у тебя какие планы на будущее? И на Олесю в частности?

— Планы? — Виктор немного теряется от панибратского тона и вопроса в лоб, но быстро приходит в себя и отвечает четко и по делу: — Я закончил Институт Дружбы Народов, работаю в крупном благотворительном фонде. Собираюсь и дальше развиваться на данном поприще. На Олесю у меня самые серьезные планы. Не волнуйтесь, в Париж не увезу. Здесь обоснуемся.

— Не рановато ли для серьезных планов? — прямо спрашивает отец. — Олесе всего девятнадцать. Куда спешите?

— Игорь, они оба уже взрослые, сами решат, как для них лучше, — мама дотрагивается до папиного плеча, смущенно улыбаясь гостю. — Тем более, что о браке пока речи не идет. Я же правильно вас поняла, Виктор?

— Я сделал Олесе предложение. Она пока думает, — ошарашивает нас всех Вик. Нервно икаю, метнув в него яростный взгляд. Что он несет? Мы же договаривались, что никаких разговоров о свадьбе.

— Вот оно как! — хмуро произносит отец, отодвигая в сторону тарелку и складывая руки на столе. — Родителей своих поставил в известность? — от папиного сурового тона я сама вся сжимаюсь. От навалившегося дерьмового предчувствия становится трудно дышать.

— Игорь Степанович, мои родители давно знают о моих чувствах к вашей дочери и очень хотели бы с ней познакомиться лично, но Олеся никак не решится. Если бы вы могли как-то повлиять…

— Вик, хватит нести чушь! — вне себя от ярости шиплю я.

— Почему чушь, Лесенька? — вмешивается мама. — Я думаю, что нам обязательно нужно устроить общую встречу и всем вместе пообщаться.

— Свет, угомонись, — папа бросает на жену предостерегающий взгляд. — Если Олеся не готова знакомиться с семьей Виктора, значит время ещё не пришло. Я привык доверять своей дочери.

— Спасибо, пап, — выдыхаю с облегчением. Но я рано радуюсь.

— И раз уж вы решили жить вместе, то я должен быть уверен, — отец устремляет тяжёлый взгляд на Виктора. Мое сердце испуганно дёргается в груди и падает в пятки. — Я должен быть уверен, что ты осознаёшь ответственность, которую тебе, как мужчине, придётся нести за обоих.

— Разумеется, — заверяет Вик.

— Ты отдаёшь себе отчёт в том, что с Олесей полноценной семьи у вас никогда не будет?

— Почему? — с заминкой удивленно спрашивает Виктор и, повернув голову, недоумевающе смотрит на меня, потом поочередно на родителей.

— Ты ему не сказала… — с досадным вдохом констатирует мама.

Я опускаю взгляд на свои ладони, прилежно лежащие поверх колен. Хочется провалиться сквозь землю или встать и уйти по-английски, или хотя бы по-французски. А по-французски — это, интересно, как?

— Ясен пень не сказала, — ухмыляется отец. Без упрека, без осуждения, даже с некоторым удовлетворением. — А чего ей откровенничать, если замуж не собирается? Радуйся, Свет, что у твоей дочери мозги на месте.

— Ну как же? Живут вместе, — растеряно разводит руками мама.

— Пусть живут. Кто им мешает? — рассуждает отец, повергая меня в еще больший ступор. — Молодо-зелено. Поживут, разбегутся. Таких Викторов еще будет… — мать толкает папу локтем и хватается за сердце.

— Извините Игоря за бестактность. Он совсем другое имел в виду, — пытается «сгладить» неловкость.

Мартен сидит мрачнее тучи, не вкуривая, что вообще происходит. Меня вдруг раздирает нервный хохот. До коликов в животе, слез из глаз и пузырей из носа. Не хочу даже думать, как выгляжу со стороны. Виктора, конечно, по-человечески жалко, но, по крайней мере, так он быстрее смирится, что у нас с ним без вариантов.

— Олесь, может быть, объяснишься? — оскорбленно подаёт голос Виктор.

Бедолага. Вряд ли он когда-либо оказывался в подобной ситуации. Мне должно быть стыдно, а не смешно. Прикрыв рот руками, я тщетно пытаюсь успокоиться. Мама уже пунцовая от смущения, отец крутит пальцем у виска.

— Это нервное, — невозмутимо поясняет он Виктору. — Раз уж ты, как порядочный, сделал предложение нашей дочери, то мы сами тебе все популярно разъясним, как ответственные родители.

— Вы меня напугали, если честно, — с подозрением покосившись на меня, признаётся Вик.

Ещё бы! Я сама себя боюсь. Вроде ничего сегодня не пила крепче чая.

— Пугаться нечего, — «приободряет» папа. — Олеся — девочка сильная, отважная, целеустремлённая и упрямая. Любые сложности встречает во всеоружии. Она у нас настоящий боец, дважды вышла победителем из борьбы с острым лимфобластным лейкозом, перенесла операцию по трансплантации костного мозга. Весной исполнится пять лет после рецидива. Это означает, что она справилась, но медикаментозная терапия и ежегодные осмотры никуда не денутся. Этот факт придётся принять, как и то, что репродуктивная система Олеси серьезно пострадала из-за длительного интенсивного лечения. Простыми словами, совместных детей у вас, увы, не будет. Вот, пожалуй, все, что ты должен знать, прежде чем принять решение о будущем ваших отношений.

Закончив, папа спокойно откидывается назад, приняв расслабленную позу. За столом воцаряется напряженная наэлектризованная тишина. Слышно, как тикают часы на стене и скрипят половицы на чердаке. Я больше не смеюсь, ощущая на себе пристальный потрясённый взгляд фальшивого жениха. Он мог бы быть настоящим. Ещё год назад…

Я бы умерла, случись год назад все, что происходит сейчас. А теперь? Нужно ли Вику знать все это теперь, когда между нами не осталось личных отношений?

— У тебя рак? — рассматривая меня с каким-то новым выражением, глухо спрашивает Вик. В потемневших глазах появляется подозрительный блеск, губы, подрагивая, кривятся. О нет. Он же не слезу пустить решил?

— Нет у меня никакого рака! — раздраженно бросаю я. — Пять лет без рецидивов — фактически это полное выздоровление. Я отлично себя чувствую и помирать не планирую, — для достоверности улыбаюсь от уха до уха и тянусь к бокалу с французским шампанским.

— А насчёт детей — это точно? — Вик понемногу приходит в себя и начинает задавать вопросы, которые волновали бы любого мужика на его месте… Если бы это место не было фальшивым.

— К сожалению, — отвечает за меня отец. — Тем не менее эта проблема сегодня легко решается с помощью суррогатного материнства.

— Я на это никогда не соглашусь, — шиплю сквозь зубы. — Вообще, давайте закроем тему.

— Почему же? Я бы хотел послушать, как Виктор относится к услышанному. Уже сдрейфил или ещё в процессе осознания? — папа смотрит на нашего французского гостя с откровенным пренебрежением. Все-таки мне не померещилось — отцу Виктор «не зашёл». Мама тоже как-то приуныла и растеряла изначальный оптимизм. Это именно то, что нужно. Чем меньше им понравится Вик, тем реже они захотят его видеть и спокойнее воспримут новость о нашем расставании.

— Я должен обо всем очень серьезно подумать, — с выраженным акцентом и немного заикаясь отвечает Вик, глубоко и надолго закопав себя в глазах моих родителей. «Слабак» читаю по губам отца, осуждающе хмурюсь, дав понять, что не разделяю его мнение.

— К будущему всегда нужно подходить очень серьезно и взвешено, — мама из вежливости занимает нейтралитет.

— Я полностью с вами солидарен, — Виктор натянуто улыбается, потом переводит на меня виноватый взгляд. — Твой отец прав, ты очень сильный и смелый человек с широкой душой. Поверь, я хорошо понимаю, почему ты молчала.

— Сомневаюсь, Вик, — отмахиваюсь с толикой раздражения и бросаю взгляд в окно, заметив движуху возле ворот. Из-за кирпичных столбов мне не видно номер подъехавшего чёрного внедорожника. — Вы кого-то ещё в гости пригласили? — перевожу зрительный фокус на мать, пообещавшую, что мы проведём день в компании уже присутствующих.

— Мы и отмечать особо не планировали, — передёргивает широченными плечами отец, поднимаясь из-за стола. Подходит вплотную к окну и удивлённо хмыкает: — «Ровер» Сергея. Его же только вчера выписали. Свет, ты их позвала?

— Это точно они? Ира сказала, что им сейчас не до вечеринок, — мама тоже поднимается с места и встаёт рядом с отцом.

Вцепившись побелевшими пальцами в собственные колени, я боюсь даже вдохнуть, молясь про себя, чтобы родителям померещился автомобиль Кравцовых. Таких совпадений просто не может быть!

— Олеся, нам обязательно здесь оставаться? По-моему, пора закругляться. Свою миссию я выполнил, но очень жду, что ты мне кое-то объяснишь. Наедине, — понизив голос, Виктор предлагает потихоньку свалить. А что? Идея неплохая. Я уже готова рассмотреть этот вариант, но ещё не знаю, насколько тщетны мои надежды сбежать от возникших обстоятельств.

— Точно они. Серега с Ириной. Ещё и с Сашкой, — как гром среди ясного неба слышу звучный бас отца. — Пойду встречу, а вы пока приборы для вновь прибывших организуйте.

Можно сколько угодно рассуждать, что я должна была предусмотреть подобный вариант, заподозрить неладное еще накануне, когда Страйк устроил мне подробный допрос перед моим отъездом, или смело обвинить меня в глупости, эгоизме, инфантилизме и трусости — я только кивну в ответ на все обвинения и признаю их обоснованность. Конечно, мне приходила в голову мысль, что Кравцовы могут внезапно приехать с поздравлениями, или мама проболтается Ирине Владимировне об изменениях в моей личной жизни. Но так же я знаю, что есть вещи, о которых мои родители гарантированно будут молчать, если не появятся объективные причины для разглашения. И если бы я привела сегодня Страйка, а не Виктора, то такие причины у них бы появились, и все, что было озвучено подставному молодому человеку, услышал бы Саша. Между двух зол я выбрала меньшее. Только и всего.

— Мам, мы с Виктором поедем, — говорю в ответ на просьбу матери помочь на кухне. — Вам и без нас будет весело, а нам есть что обсудить.

— Зачем уезжать? Что за глупости? — всплеснув руками, мама переводит горящий взгляд на Мартена, надеясь заручиться его поддержкой. — Виктор, оставайтесь. Кравцовы — наши давние знакомые. Они надолго не задержатся. Обещаю, что никто не будет задавать вам неловких вопросов.

— Я очень вам благодарен за теплый прием, Светлана Андреевна, но нам и правда нужно ехать, — вежливо произносит Вик. — Был безумно рад познакомиться с вами и Игорем Степановичем.

— Мы тоже, но как же… Вы совсем ничего не поели, — растерянно бормочет мама.

— Я успел попробовать все блюда. Божественно вкусно, — слегонца переигрывает Виктор. Льстить тоже надо уметь красиво и как минимум не банально.

— Спасибо, мамуль. Я тебя наберу завтра, — быстро прощаюсь и, схватив своего липового жениха за локоть, спешно тащу его в коридор, где мы лоб в лоб сталкиваемся с семейством Кравцовых. В полном, вашу мать, составе.

Чеееерт! Засада! Трындец!

Я не надеялась сбежать огородами, но вот так, в узком пространстве, практически нос к носу — это полное фиаско. Ладони немеют, сердце колошматит по грудной клетке что есть дури, пол под ногами шатается. От позорного падения спасает локоть Виктора, в который я вцепилась обеими руками. Каждый шаг, как на шарнирах. Чувствую себя неуклюжим деревянным Буратино и выгляжу, наверное, так же.

— Олеся, здравствуй. Выросла как! Сколько я тебя не видела? — восклицает Ирина Владимировна, заключая меня в объятья. Виктор вынуждено отступает в сторону, и я лишаюсь своей единственной опоры. Главное сейчас — не смотреть на Страйка. Иначе точно рухну в обморок от переизбытка гормона стресса. Заглушив в себе панические настроения, делаю глубокий вдох и натягиваю на лицо очаровательную улыбку.

— Здравствуйте, Ирина Владимировна, — выжимаю из себя, неловко дернув плечами. — Вы прекрасно выглядите.

Не смотреть на Страйка! Не смотреть! И улыбаться! Широко! Вежливо! Красиво льстить! Искренне и небанально!

— А ты-то какая красавица! Сережа, скажи, Олесю не узнать? — щебечет женщина, от которой я не так давно почти час пряталась в шкафу. Добралась все-таки.

— Да вроде такая же, — окинув меня равнодушным взглядом, Сергей Давыдович переключается на Виктора. — А это жених?

— Да. Это Виктор, он из Парижа. Занимается благотворительностью, — радостно объявляет впорхнувшая в прихожую мама. — Очень положительный молодой человек. Мы с отцом в восторге.

Ну, спасибо, мамуль, услужила! Хочется забиться в самый темный угол и тихо заскулить. Не знаю, как Вик, а я точно под впечатлением от короткой, но яркой презентации. О Страйке и его мыслях на этот счет лучше не думать. Но не думать я не могу. Особенно, когда все пространство маленькой прихожей заполнено знакомым запахом мужского парфюма и витающими между нами статическими разрядами напряжения. Боковым зрением я вижу, как он раздевается, снимает пальто и вешает на крючок, потом оборачивается и наверняка буравит меня уничижительным взглядом. Щеки горят, словно меня по ним отхлестали. Именно так я себя и ощущаю. Избитой морально и физически. Напоминаю, что сама виновата в сложившейся ситуации, но легче не становится.

Экзекуция тем временем продолжается. Мужчины обмениваются рукопожатиями и вежливыми приветствиями. Мысленно благодарю Страйка, что он не сломал Виктору запястье, хотя он на это вполне способен.

— Саша, ты же помнишь Олесю? — вопрос Ирины Владимировны адресован сыну. Сейчас по всем правилам приличия я должна хотя бы взглянуть на него из вежливости, но это выше моих сил.

— Помню, — коротко отвечает Страйк, но даже в одном слове я умудряюсь различить вибрирующие нотки тщательно скрываемой ярости. Проглотив подкативший к горлу комок, собираюсь с силами и решаюсь взглянуть в лицо Кравцова. Сердце обреченно падает в пятки, пока я смотрю на окаменевшие черты, играющие желваки, заострившиеся скулы, плотно сжатые губы и черные пустые глаза, с неестественным равнодушием наблюдающие за моими жалкими попытками сохранять спокойствие.

— Привет, Олеся, — подчеркнуто вежливо кивает Страйк, окинув меня с ног до головы беглым взглядом. Моей выдержки хватает только на смущенный кивок. Надо отвернуться и перестать на него глазеть, но я зависаю, как конченная дура. Совсем не к месту начинаю гадать, когда Саша успел купить этот белый свитер и почему я не видела его раньше. Он ему, кстати, очень к лицу. Оттеняет смуглый оттенок кожи, идеально сидит по фигуре, облепляя где надо крепкие мышцы. И, вообще, он красивый, мужественный, сексуальный…

Свитер, само собой.

А Страйк — он так себе.

Обычный нарцисс.

— Нам обязательно надо чаще встречаться семьями! — не замечая циркулирующей в воздухе агрессии, продолжает щебетать Ирина Владимировна. Улыбаясь, как идиотка, я невпопад что-то лепечу Сашиной матери.

— Очень приятно было повидаться, но мы очень спешим, — словно со стороны слышу свой голос.

— Романтический ужин, — поясняет Мартен, решив мне «подыграть». Едва сдерживаю досадный стон, скулы ноют от прилепленной улыбки. Так и подмывает сказать Виктору: «Поздравляю, Шарик, ты балбес!».

— Приятного вечера, — саркастически комментирует Страйк, от его ледяной ухмылки меня бросает в холодный озноб.

— Спасибо, — буркнув под нос, я пячусь назад, пока не врезаюсь в Виктора. Затем хватаю свою куртку, сую ноги в кроссы и выскакиваю на крыльцо, не удосужившись убедиться, что горе-женишок последовал за мной.

Промежуток от коттеджа до серебристого «Порше» Виктора преодолеваю со скоростью сверхзвуковой ракеты и выдыхаю, только когда оказываюсь внутри. Легкие распирает, дыхание напрочь сбито. Еще и воздуха ледяного наглоталась так, что горло дерет и глаза слезятся.

— Шапку забыла, — дернув на себя ремень безопасности, бормочу я. — И сумку.

— Вернешься? — взглянув на меня, сухо спрашивает Вик.

— Нет, — трясу головой. — Ключи, телефон в кармане. Остальное потом заберу.

Виктор хмуро кивает, всем видом давая понять, что мои чудачества ему уже поперек глотки. Ни слова не говоря, он заводит двигатель, включает обогрев салона, ждет пару минут и медленно трогается с парковочной площадки.

«Порше» неторопливо выезжает в автоматически открывшиеся ворота и по подъездной дороге движется в сторону города. С каждым пролетевшим километром в автомобиле становится теплее, но мой озноб никак не хочет униматься. Холод сковал внутренности и не отпускает. Меня мелко трясёт, в голове разрозненный букет мыслей. Ни одной обнадёживающей и позитивной. Я даже не уверена, уместно ли ехать в Сашину квартиру или это будет форменным самоубийством.

— Значит, он и правда не женат, — внезапно заговаривает Вик.

Вздрогнув от неожиданности, я поворачиваю голову и вопросительно смотрю на его напряжённый профиль.

— Я его узнал, Олеся.

— Кого? — включаю «дурочку».

— Мужика твоего, — металлическим тоном отвечает Виктор. — Александр, — протягивая гласные, неприязненно произносит он имя Страйка.

— Как ты? Ерунда какая-то…

— Не ерунда. В прошлую субботу я ждал тебя у дома Ветеранов после концерта.

— Вик, я же просила не приезжать!

— А я приехал, — повышает голос. — И видел, как ты села в его машину, — объясняет он, неотрывно наблюдая за дорогой.

— И ни слова мне не сказал… — осуждающе качаю головой, глядя на него во все глаза.

— Не сказал, — подтверждает Виктор. Его кадык нервно дёргается, выдавая внутреннее волнение.

— Спасибо, что не выдал меня, когда мы были внутри, — смягчившись, пытаюсь немного разрядить обстановку.

— Твой секретный сожитель благодарным не выглядел, — пренебрежительно морщится Мартен. — Для него сегодняшняя встреча такой же сюрприз, как и для меня?

— Да, — вынуждена признать я. Незачем еще больше закапываться во вранье. Сцена уже сыграна, занавес опущен, оставшееся действо будет происходить за кулисами.

— Что у тебя в голове, Алеси… прости, Олеся? — вздыхает Вик, постукивая пальцами по рулю.

— Я не собираюсь ничего тебе объяснять! — насупившись, отворачиваюсь к окну. Снова накатывает жуткая тоска. Перед глазами всплывает обозленное разочарованное лицо Страйка, заставляя все мои внутренности свернуться в узел. В груди предательски ноет. Того и гляди, носом начну шмыгать.

— И не надо мне ничего объяснять. Сам не дурак, — задумчиво бросает Мартен. Неужели догадался? Недоверчиво кошусь в его сторону.

— Он сын друзей вашей семьи и намного тебя старше, — заявляет Вик с умным видом.

— И? — потеряв здравую логику в его словах, озадачено спрашиваю я. У парней с ней оказывается тоже бывают сложности.

— У меня две версии. Первая — твои родители против из-за какого-то внутреннего конфликта. Вторая — ты хочешь его бросить, но не знаешь как. В любом случае, я тебя к нему не ревную и готов принять обратно, когда ты наиграешься.

Я с трудом подавляю смешок. В голове снова крутится: «Поздравляю, Шарик, ты балбес». Ну надо же, прицепилось!

— И тебя совсем ничего не смущает из того, что ты сегодня узнал?

— Отсутствие детей для меня не проблема, — серьезно заверяет Виктор. — Если в остальном сложностей не будет, я закрою на это глаза.

— А как же твоя семья? Ты вроде говорил, что они должны одобрить мою кандидатуру, — чисто из любопытства интересуюсь я.

— Мы им пока ни о чем не скажем, а потом они никуда не денутся.

— Гениально, Шари… ой, Ватсон, — спохватившись, исправляюсь я. — Высадишь меня у ближайшего метро?

— А я думал, мы в кафе зайдём, — разочарованно сопит Виктор, ожидая совсем другой реакции на свои слова.

— Не зайдём мы никуда, Вик, — спокойно говорю я. — Ни сегодня, ни через неделю. За помощь спасибо, но на этом — всё.

* * *

Не знаю, какой черт дернул меня зайти в тот самый бар, где неделю назад я застукала Страйка с соседкой, обломав им ночное рандеву. Скорее всего, было банально страшно возвращаться в пустую квартиру и сидеть там в ожидании неизвестно чего. Неопределённость — мой давний и злейший враг, с которым мне неоднократно приходилось бороться, чтобы не впасть в отчаянье и депрессию. Моим тылом всегда были родители. Именно они не позволяли мне упасть и вселяли веру в собственные силы. А я боялась, всегда до ужаса боялась стать для них источником боли и страданий. И сейчас лгу им только поэтому… почти.

Забравшись на высокий стул у барной стойки, прошу бармена сделать мне алкогольный глинтвейн. Немного расслабиться не помешает, хотя с одного я вряд ли опьянею. Зато согреюсь и время до возвращения Страйка убью. Конечно, можно было попроситься к Варьке в общагу. Она бы меня пустила, даже если к ней кого-то подселили. Варя — добрый человечек, безотказный. Даже странно, что мы так и не стали с ней близкими подругами. Привязанность к нормальным и здоровым людям меня страшит возможными разочарованиями. Я не боюсь разочароваться сама, скорее, наоборот. Любая близость строится на эмоциональной связи и взаимности, а я не уверена, что мне есть что предложить другому человеку… на длительной основе. В отличие от моих родителей, я не питаю иллюзий и не верю в чудеса. Ружье, которое выпустило в меня уже два выстрела, все еще заряжено, и нет никаких гарантий, что следующая пуля не прилетит завтра или через год. Я видела слишком много слез, горя и страданий за месяцы и годы, проведенные в онкологических больницах, чтобы поддаться эгоизму и позволить кому-то привязаться ко мне. Выстроила вокруг себя собственную систему дистанций и в отношения с Виктором ввязалась по большему счету больше из-за того, что он не хотел ничего серьезного. Потом история повторилась, но уже со Страйком. Разумеется, это было не осознанно. Скорее интуитивно. Никто в открытую не признается себе, что выбирает мудаков-потребителей не из мазохистских побуждений, а из соображений безопасности и личной гиперответственности.

— Привет, тут не занято? — раздается смутно-знакомый женский голос. Дернув головой, я удивленно приподнимаю брови, узнав в обратившейся ко мне девушке нашу со Страйком соседку.

— Майя, — вспоминаю ее имя. Она дружелюбно улыбается.

— Ага, — кивает, показывая на свободный стул рядом со мной. — Присяду? Ты не против?

— Садись, конечно, — пожав плечами, я присасываюсь к своему глинтвейну, озадаченно наблюдая за яркой девушкой, изящно взгромоздившейся на барный стул. Одетая в жутко-неприличное короткое платье, она ничуть не стесняется, когда подол поднимается по самое не могу. Закинув ногу на ногу, Майя перебрасывает густую копну волос на одно плечо, грациозно удерживая осанку, и заговорщически подмигивает мне.

— Не люблю напиваться одна. Составишь мне компанию?

— Я никуда не спешу, — отвечаю уклончиво, не совсем понимая, чем привлекла внимание этой шикарной пираньи. Может быть, ей и правда одиноко? — А есть повод напиться?

— Ага, — снова кивает она, слегка приуныв. — Каждую субботу один и тот же повод.

— Какой? — интересуюсь я.

— День мудозвона, — низко смеется Майя. — Отмечаю его с завидной регулярностью и исключительно по субботам.

— Привет, красавица, тебе как обычно? — наклонившись над стойкой, по-приятельски спрашивает у Майи молодой симпатичный бармен, нагло заглядывая в вырез на ее платье, который, кстати, почти до пупа. Не понимаю, как она не боится сиськи потерять? Слишком резко повернулась или наклонилась — и всё наружу. Просто удивительная раскрепощенность, я бы сказала — на грани эксгибиционизма.

Бармен устраивает целое мини представление, пока делает для Майи Секс на пляже. Увлекшись шоу, я сама не замечаю, как кончается мой Глинтвейн, и Майя уламывает меня на другой коктейль. Фирменный от Миши. Миша — это имя бармена, настойчиво пытающегося привлечь внимание красивой брюнетки.

— Ну как? — нетерпеливо любопытствует Майя, ожидая моего вердикта. Сделав глоток, я слегка морщусь.

— Неплохо, но крепковато для меня.

— После третьего градус почти не ощущается, — «утешает» Майя. — Ну, с днем мудозвона, соседка, — предлагает она тост, стукнув своим бокалом по моему. — За всех мудозвонов нашей необъятной страны! — хитро подмигнув мне, девушка осушает коктейль наполовину.

Кравцов

Отпирая входную дверь в свою квартиру, я пребываю в нервном, но блаженном неведении, не подозревая, что за «сюрприз» меня ждет внутри. Один я сегодня уже получил, до сих пор не могу отойти от не самых приятных эмоций. На второй точно не рассчитывал, но Веснушка и тут меня удивила, решив окончательно «сделать мой день», угробив еще пару миллионов нервных клеток.

Понятия не имею, с чего я вдруг решил, что у Олеси хватит мозгов собрать вещи и свалить к своему лягушатнику до моего появления. Не хватило. Зря надеялся. Веснушка уже не раз доказывала мне, что я о ней гораздо лучшего мнения, чем она есть на самом деле. В плену наивных иллюзий, как ни странно, живет не Олеся, а я. И все же… несмотря на все факты и наглядные доказательства, у меня в голове не укладывается, что она лгала мне месяцами. Не сочиняла, не придумывала, а именно врала.

Раздевшись, прохожу в гостиную и охреневаю в сто первый раз за сутки. В нос ударяет тяжёлый запах алкоголя, которым залит кофейный столик. Вскользь обращаю внимание на два пустых бокала, открытую банку оливок и неполную бутылку красного вина.

Мда, все чудесатее и чудесатее.

Пила она явно не одна.

Боюсь даже предположить с кем. Гадать бессмысленно, все равно не угадаю.

Мне вот интересно, Веснушка совсем дура или притворяется? Какого хрена она кого-то притащила в мою квартиру? Притон решила устроить напоследок?

Остановившись, упираюсь взглядом в закрытую дверь спальни. Не сразу решаюсь туда зайти, опасаясь очередного шок-открытия. Олеся отожгла сегодня не по-детски, и хрен его знает, что творится внутри. Для меня никогда не было секретом, что Веснушка без тормозов, но сегодня она переплюнула саму себя, поставила личный рекорд и заодно наглядно продемонстрировала свое истинное отношение ко мне.

Морально собравшись, решительно пересекаю гостиную и распахиваю дверь в спальню.

— Ну пи*дец, — выругавшись, приближаюсь вплотную к кровати, на которой дрыхнут две пьяные вдрызг бабы. Две!

Первую я изучил вдоль и поперёк и узнаю в любом состоянии, а вторую удается идентифицировать не сразу. Задача усложняется тем, что неизвестный объект спит лицом в подушку, задравшееся платье открывает неплохой вид на задницу в чёрных кружевных трусах. Прозрачные колготки не особо спасают, скорее, наоборот — усиливают неприличный эффект.

Налюбовавшись на сочный зад Майи (подозреваю, что это все-таки она), подхожу к кровати со стороны Олеси, трясу ее за плечо, зову по имени, но Веснушка даже ухом не ведёт. Спит, как убитая, посапывая в обе ноздри, и по хер ей на всё. Стащить бы с постели, всыпать как следует по пятой точке и отправить в холодный душ.

Обеих.

Ладно, черт с ними, путь живут.

Я не настолько кровожадный, да и устраивать разборки с пьяными бабами так себе удовольствие. Мысленно отматерив двух юных алкоголичек, выхожу из спальни, плотно прикрыв за собой дверь.

Похоже, меня ждёт ещё одна ночь на диване.

Последняя.

Первый опыт серьезных отношений потерпел грандиозное фиаско, но это целиком и полностью не моя заслуга. Завтра Веснушка вылетит отсюда, как пробка из бутылки шампанского. Мне абсолютно плевать куда и к кому она пойдёт, и я совершенно не хочу слышать никаких оправданий.

Не сомневаюсь, богатое воображение Олеси способно сочинить десяток абсурдных объяснений тому, что я увидел и услышал сегодня на даче Матвеевых. Что бы она ни сочинила — это не изменит сделанных выводов и не переиграет принятое решение. Роль каблука, терпилы и оленя — однозначно не моя. Холостяком и бабником быть гораздо приятнее. Пусть теперь француз нервы себе мотает, а мой лимит терпения лопнул. Мне этот цирк шапито на хрен не нужен.

Окинув творящийся в гостиной бардак, подавляю в себе желание зарядить полупустой бутылкой в стену и, стиснув зубы, начинаю разгребать себе место для сна, загаженное двумя пьяными идиотками. Собрав посуду, швыряю ее в раковину, в очередной раз пожалев, что снял квартиру без посудомоечной машины. В Питере обязательно учту это упущение. Там моего наставника Маковецкого рядом не будет, и все бремя ответственности принятия решений ляжет исключительно на мои плечи. В первое время придется непросто как морально, так и физически. Домой буду приползать только для того, чтобы выспаться и отдохнуть перед следующей сменой. Где были мои мозги, когда я предлагал Олесе поехать со мной? Она бы стопроцентно довела меня до нервного истощения или сердечного приступа.

— Привет, — заспанный сиплый голос за спиной принадлежит не Веснушке. Я не удосуживаюсь ответить или хотя бы кивнуть. — Мы тут немного посидели с Олесей… Случайно в кафе пересеклись, как с тобой в прошлый раз. Честное слово, я ее к себе звала, но она уперлась. Не свернуть, — виновато оправдывается Майя. — Мне жутко неудобно. Давай я помою и приберусь? — выдрыхнувшаяся на моей кровати незваная гостья встает у меня за спиной.

Судя по чавкающим звукам, жует жвачку, чтобы не дышать на меня перегаром. Не имею ничего против девушек, позволяющих себе пару-тройку бокалов коктейля или шампанского. Но эти две охреневшие курицы налакались до отрубона и засрали мне всю квартиру.

— Могу кофе сварить. Будешь? — все таким же голосом кающейся грешницы пытается реабилитироваться Майя.

— Сначала с посудой разберись, стол и полы протри, а потом кофе сделаешь, — сухо распоряжаюсь я, не глядя на провинившуюся, и уступаю ей свое место у раковины.

— Все сделаю в лучшем виде, — послушно отзывается гостья.

Веснушка бы хрен так безропотно взялась исправлять свои косяки. Она, вообще, никогда не бывает виновата. Ни в чем. Святая блаженная непогрешимая благодетельница Олеся.

— Попробуй только не сделать, — угрожающе рявкаю я.

Так и не удостоив запуганную девушку взглядом, огибаю барную стойку и, накинув пуховик, выхожу на балкон.

Пачка сигарет в кармане уже на готове, а стремление бросить курить забилось под плинтус вместе с пылью. Как ни крути, но пословица, что все беды от баб — не врет, в отличие от них самих. Вот где и зарыт главный корень всех зол. Они же никогда не лгут, а всего лишь чуть-чуть не договаривают или память девичья подводит. Не со зла, само собой. Взять Олесю — ну забыла про жениха-лягушатника рассказать. Так не нарочно же? Наверняка меня побоялась обидеть. Я так сразу и подумал. Добрая душа. Что с нее взять?

— Да, Марин, — отвечаю на очередной поздний звонок от подруги. На ум сразу приходят претензии Олега. Не беспочвенные, надо признать. Марина — девчонка неплохая, но с искренностью у нее тоже беда. Я, само собой, делаю вид, что не замечаю активного внимания с ее стороны, периодически пресекая чрезмерные попытки углубить общение.

— Привет. Не отвлекаю? — на выдохе шепчет в трубку. Тоже курит и наверняка на балконе. Втихаря от любимого мужа. Ну не сука ли?

— Как сказать? Без пяти одиннадцать. Нормальные люди в это время спят с мужьями в обнимку, — бросаю камень в ее огород.

— В том-то и дело, что мой муж объелся груш, — нервно парирует она. — Я думала, что он с тобой.

— С чего ты взяла? Мы даже не созванивались сегодня, — потерев переносицу, тушу окурок в пепельнице и опираюсь локтями на ограждение. Марина расстроенно сопит в трубку. — Поссорились?

— Немного, — признается после непродолжительной паузы.

— Давай вываливай. Зря, что ли, позвонила? — раздражаюсь я. Не люблю пустые размусоливания. Или говори, или давай прощаться. В молчанку пусть с другими играет. Да вообще мне сейчас совсем не до их с Олегом стычек.

— У меня задержка, — выпаливает Марина. Ох ты ж, бл*ь. Еще одна тихушница отчебучила. Боюсь даже представить радостную реакцию Богданова на новость о пополнении семейства. — Я не специально, честно, — словно заглянув в мои мысли, оправдывается Мариша.

— То есть факт беременности уже установлен? — интересуюсь на всякий случай.

— Да, два теста показали, и я анализы утром сдала. Подтвердилось, — всхлипывает будущая мамаша. — Не знаю, как так вышло. У меня таблетки дорогие, качественные, мне врач выписала. Оказалось, что даже они не дают стопроцентной гарантии.

— Не дают, — соглашаюсь я, подозревая, что таблетки подвели не случайно. — И что Олег говорит?

— Ничего. Сказал, что я нарочно пропускала прием, а это не так! — горячо заверяет Марина.

Не хочу огорчать беременную женщину, но в данном вопросе с Олегом полностью солидарен. Три года прожили без случайных залетов, а тут вдруг попали в неудачную статистику. Как-то слабо верится.

— А от меня чего хочешь? — спрашиваю в лоб.

— Ты же гинеколог. Объясни Олегу, что сбои бывают. Он тебя послушает. Помоги, Саш. Как друг.

— Как друг или как гинеколог? — ухмыляюсь я. — Марин, ты же сама понимаешь, что рождение ребенка — это решение обоих. Взвешенное решение.

— Я все взвесила. Мы справимся, — утверждает Богданова, сдавая себя с потрохами.

Что и стоило доказать! Она взвесила, но справляться будут вместе. А на деле всю ответственность повесит на мужа. Женская логика во всей ее красе.

— Он тебе точно не звонил?

— Нет, — сухо отвечаю я. — И вряд ли позвонит. Он ваши семейные дела со мной не обсуждает и правильно делает. А вот тебе надо бы для начала обсуждать, а потом делать.

— Это в тебе мужская солидарность говорит, а обо мне кто подумает? Я ребенка хочу, семью полноценную.

— Он тоже хочет, но когда будет уверен, что сможет обеспечить тебя и ребенка всем необходимым, — оправдываю друга я, припоминая рассуждения Олега на тему отцовства.

— И что мне теперь? На аборт? — злится Марина, не услышав в моем голосе и намека на поддержку. — Ты бы отправил Олесю на аборт, если бы она случайно залетела?

Я слегка подвисаю, примерив ситуацию. Вопрос, конечно, интересный, но в контексте последних событий уже не актуальный. Но, как ни странно, мысли о конопатых кудрявых малышках меня ничуть не пугают. Олеська дурная и глупая, но я бы сам ее всю беременность вёл, мозги постепенно вправил, взял бы ситуацию под полный контроль. Почему-то не могу представить пацанов. Только девочку, мелкую, шуструю, меткую.

Чертов мандарин… Как же меня так угораздило-то? И что мне теперь делать со всем этим бардаком в голове и в сердце? Клининг вызвать, чтобы генеральную уборку провели?

— Олег не отправит тебя никуда, — уклоняюсь от прямого ответа. — На этот счет можешь быть уверена. Поворчит и пойдет вместе с тобой чепчики покупать.

— Думаешь? — спрашивает Марина с надеждой.

— Сто процентов. Погуляет, выпустит пар и вернется с букетом цветов.

— Ты только не говори, что я тебе звонила… если Олег вдруг решит с тобой поделиться.

— Не скажу. Курить завязывай. Тебе нельзя, — отчитываю непутевую подругу.

— Я брошу, — обещает Богданова. — Разнервничалась просто.

— Нервничать тоже нельзя.

— Не буду, — шмыгает носом Марина и резко меняет тему: — Олеся не рассердится, что я тебе так поздно звоню?

— Не рассердится, — скупо отвечаю я. — У тебя все?

— Почти… — мямлит она. Никак выдаст сейчас что-то шибко «умное». — Олеся с нами совсем общаться не хочет? — угадал. Хорошо, что есть в мире предсказуемые «умницы».

— Почему ты так решила?

— Показалось, наверное…

— Когда кажется, сама знаешь, что нужно делать.

— Мы с нового года не собирались ни разу, — развивает тему Марина, решив окончательно меня выбесить. — Она, конечно, младше нас и, может быть, не совсем понимает наши приколы, но нос воротить от друзей своего парня — это как-то не комильфо. Вот уж никак не думала, что тебя можно под каблук загнать. Ты ли это, Кравцов?

— А я посмотрю, как ты с коляской на наши тусовки таскаться будешь. — огрызаюсь я.

— У нее же нет коляски, или я чего-то не знаю?

— Угомонись, Марин, — закрываю надоевший вопрос. — Давай иди спать ложись и поменьше загоняйся всякой ерундой.

— Я, значит, за него как за друга переживаю, а он меня еще и посылает, — оскорбляется Марина. — У тебя день рождения в апреле. Может, соберёмся, как обычно, в Завидном?

— Я пока ничего не планировал. Ближе к дате решим. Доброй ночи, Марин, — прощаюсь, пока она не стребовала с меня обещание, и в одностороннем порядке завершаю звонок.

— Кофе готов, порядок наведен, — вежливо постучав, заглядывает на балкон Майя. Черт, совсем про нее забыл.

— Быстро ты, — взглянув на часы, окидываю девушку суровым взглядом.

Она лучезарно улыбается, поправляя влажные после душа волосы. Из одежды на ней только полотенце и мурашки. Захожу внутрь, двинув ее плечом. Улавливаю запах своего шампуня, стараясь не думать, чем еще из моих вещей воспользовалась Олеськина гостья. Наглая, как танк. У нее дома воду, что ли, за неуплату отключили? Конечно, бл*ь, нет. Просто Майе похер абсолютно, что ее собутыльница дрыхнет в другой комнате, пока она тут почти голышом меня кофе угощает.

— Я полы просил помыть, а не себя, — недовольно комментирую я, бегло осматриваясь.

Придраться не к чему. А жаль.

Усевшись на диван, пробую кофе, собираясь его раскритиковать, но, увы, Майя даже с сахаром угодила. Еще и омлет пожарила. Хозяюшка. Надо брать, ухмыляюсь про себя, скользнув изучающим взглядом по точеным ножкам и изящным плечам.

— А я шустрая, все успела. Полотенце заберу, постираю, — устроившись в кресле напротив, Майя берет с натертого до блеска столика вторую чашку. Полотенце немного сползает, демонстрируя глубокую ложбинку между двумя упругими мячиками. Подозреваю, что она не только губам объема добавила. Папа бы оценил.

— Машинка постирает, — сухо отзываюсь я, переключаясь на омлет. Вкусно, зараза. И довольная такая сидит. Того и гляди из полотенца выпрыгнет. Бесстыжая. — За поздний ужин спасибо. За бардак прощаю. Можешь переодеваться и уходить.

— Даже не проводишь?

— В соседнюю квартиру? — едва не поперхнувшись, уточняю я, прочитав в плывущем взгляде недвусмысленное приглашение.

— В соседний подъезд, — поправляет Майя.

— Прокатишься на лифте. В чем проблема?

— Время позднее, мало ли что может случиться с красивой одинокой девушкой в лифте? — хитро прищурившись, она улыбается, как кошка, нализавшаяся валерьянки. Или чего они обе такого нализались, что до сих пор не отпускает? — Олеся до утра проспит. Не хватится, — добавляет без тени смущения.

— Чем ты ее напоила? — откинувшись на спинку, любопытствую я. Майя хрипло смеется, передернув плечами, отчего полотенце сползает еще ниже.

— Мы отмечали день мудозвона. Она, кстати, сама пила. Всего-то три коктейля и два бокала вина. Не знаю, с чего ее так срубило. Мне-то простительно. Я в баре текилой шлифанула.

— День мудозвона, значит. Не слышал о таком, — отвечаю с усмешкой, рассматривая сидящую напротив девушку с таким же откровенным интересом, как и она меня.

— Олеся тоже не слышала, но, как видишь, приняла активное участие в праздновании, — отпив из кружки, Майя ставит ее на место, наклоняясь над столиком, буквально вывалив мне под нос все свое богатство.

Посмотреть, кстати, есть на что. Да и потрогать даст абсолютно бесплатно. Сто баксов можно сэкономить. Шутка не смешная, знаю. Самому не хрена не весело. Под меня еще так настойчиво не стелились, аж кусок омлета в горле застрял. У девчонки на лицо серьезный недотрах. По всей видимости, мудозвон никакой попался. Вот горе так горе. Грех не нажраться.

Моя-то дура думала, кого домой тащит, или мозги напрочь жульеном заплыли? Я, кстати, его так у Матвеевых и не попробовал, хотя Светлана Андреевна очень настаивала, с гордостью хвастаясь, что французский жених дочери оценил ее стряпню. Мило посидели. Душевно. До тошноты. Еле выдержал час для приличия, прежде чем свалить, а потом хер его знает сколько времени колесил по городу, понять пытался, как умудрился так тупо вляпаться.

— Иди одевайся. Провожу, — допив кофе, говорю я, неотрывно глядя в бл*дские глаза соседки.

— Бегу, — Майя резво вскакивает на ноги и, пообещав управиться за три минуты, исчезает в ванной. Кто заказывал клининг с генеральной уборкой? Получи и распишись. Прибыл с доставкой на дом.

Спасибо, Веснушка. С меня причитается.

— Я собралась, — мурлычет возникшая в проеме Майя. Двигается ко мне с кошачьей грацией, походка от бедра, платье практически не оставляет места воображению, демонстрируя все лучшее сразу.

Внешние данные — огонь, но одевается, как дешевая проститутка, и ведет себя соответственно. Мне-то похер, мне с ней детей не рожать, семью не строить. А вот ей есть о чем задуматься. Если продолжит в том же духе, то день мудозвона придется отмечать круглогодично.

— Я у тебя шампанское в баре видела. Захватишь? — приблизившись вплотную, буквально впечатывается в меня своими сиськами.

— Захвачу, — киваю я, опуская взгляд на ярко-накрашенные губы. — Беги шубку пока надевай, — отстранившись, хлопаю ее по заднице и направляюсь к барной стойке. Шампанское и правда лишним не будет. День мудозвона, бл*ь. Эпично и, главное, в тему.

Из квартиры выхожу в приподнятом настроении, но уже через пару минут мои планы очистить мозг от всего лишнего за счет безмозглой красивой соседки летят к чертям собачим. Богданов все-таки не выдержал. Явился пожаловаться на женское коварство и нелегкую мужскую долю.

— Кравцов, я к тебе, — из только что подъехавшего такси вываливается пьяный вдрызг Олег и идет, точнее, шатается в нашу сторону. Майя испуганно пятится назад, а я успеваю его поймать, не дав рухнуть мордой в снег.

— Такси тормозни, — коротко бросаю Майе. Она шустро убегает вперед, договаривается с таксистом, чтобы подождал, пока я дотащу Олега до машины. — Я с ним поеду, Май, — засунув медвежью тушу друга в салон, киваю на пакет с бутылкой шампанского. — Это утешительный приз. Без обид?

— Заходи, когда обводишься. Я свободна всю ночь, — не спешит сдаваться Майя, диктуя мне номер квартиры. — Можно, я позвоню?

— Не сегодня. Сам наберу, если что, — тактично отшиваю девчонку, после чего обхожу автомобиль и сажусь рядом с водителем. Оглянувшись через плечо, смотрю на вырубившегося друга, говорю таксисту куда ехать и набираю Маринку.

— Везу домой твою пропажу. Сразу говорю, Олег вхлам. Отмечал до упаду счастливую новость.

— С кем?

— Откуда я знаю? С Максом, наверное. Приехал ко мне один.

— Ты — самый лучший, Саш, — обрадовано щебечет в трубку Богданова.

— Знаю. Вари кофе и готовь диван в гостевой. У вас останусь.