Глава 4

Майя

Кравцов возвращается в девять утра. С вечера, как обычно, ни звонка, ни смс с предупреждением, что останется на ночное дежурство. Сама звонить давно не пытаюсь. В больнице он телефон не снимает принципиально. Думай, что хочешь, хоть на ромашке гадай, хоть морги обзванивай, хоть в розыск подавай. Хорошо, если всего сутки, бывало, он и по два дня пропадал, но не факт, что на дежурстве.

Быстро раздевшись, Саша заходит в гостиную и удивленно застывает, застав меня в полулежачем состоянии на диване перед включенным телевизором. На кофейном столике стакан воды, остывший чай и гора таблеток, выкупленных мной вчера по пути из больницы.

— Ты почему дома? — без приветствий, в лоб начинает Кравцов. — Пятница, вроде, рабочий де… — осекается, заметив существенный запас медикаментов на столике. Подходит ближе, одну за другой хватая упаковки. Изучив каждую, поджимает губы и недовольно смотрит мне в лицо. — Доработалась?

Жалко киваю, натягивая плед чуть ли не до ушей.

— Врач сказал, что ничего страшного. Просто давление упало. Пару дней отлежусь, высплюсь и снова в строй, — вяло бормочу я.

— Пару дней? У тебя от нарушения кровотока мозги совсем работать перестали? — Кравцов включает грозного доктора, отчитывая меня, как маленькую. — Больничный взяла?

— Ага, — снова трясу головой, показывая на лист нетрудоспособности, который он не заметил, пока изучал названия таблеток.

— Вот пока не закончится, дома сиди. Ешь, спи, легкие книжки читай. Про учебу и работу забудь. Поняла?

— Учеба закончилась. Я вчера диплом с Мариной обмывала.

— Ты еще и алкоголь в таком состоянии пила? Совсем дура? — рявкает он, словно не услышав ту часть, где я говорила про диплом.

— Я пару глотков успела сделать, — лепечу в свое оправдание.

— Все, Май, забудь. Вино и сигареты исключить. Ясно?

— Ясно, — безропотно соглашаюсь я. Ухх, какой темпераментный тиран. Может, мне почаще переутомляться?

— Ела что-нибудь? — уточняет он. Я удивленно округляю глаза. — Что смотришь? Ела или нет?

— Кашу… овсяную, — прерывисто отвечаю я. — На молоке.

— Давление когда в последний раз мерила?

— Час назад, — отчитываюсь, все больше теряясь от странной внимательности мужа к моему здоровью.

— И как?

— В пределах нормы.

— Хорошо, — выдыхает с заметным облегчением, и я начинаю жалеть, что не соврала. Уж больно лицо серьёзное, и сам весь какой-то напряженный, хотя уставшим не выглядит.

— Подвинься, — буркает Кравцов, и я спешно поджимаю ноги, освобождая мужу место. Внутри все замирает в предчувствии грядущего Армагеддона.

— Ты же с работы. Голодный, наверное. Давай я завтрак погрею, — подрываюсь я, но муж удерживает меня за колени.

— Сам погрею, не дергайся, — обрубает он все мои попытки к бегству. — Поговорить надо, Май, — произносит серьезным тоном. Я бессильно падаю на подушку, прикрывая глаза. Если бы точно так же можно было заткнуть уши или переместиться куда-нибудь… переждать бурю вдали. — Прости, что сейчас, но тянуть смысла не вижу. Мне нужен развод. — коротко, предельно четко и даже с извинениями, но без тени сожаления. Сукин сын! Конечно же ему не жаль. Он только и ждал удобного случая.

— Хорошо, — заставляю себя произнести то, что сохранит хотя бы крупицы гордости, хотя бы в его глазах. Разумеется, я не сдамся без боя, но сейчас он должен услышать именно этот ответ.

— Хорошо? — удивленно взглянув на меня, переспрашивает Кравцов. Я вымучиваю безмятежную улыбку.

— К этому давно шло. Я была готова.

— Тогда ты не против того, чтобы ускорить процедуру? — он недоверчиво и отчасти озадаченно косится в мою сторону. Я в очередной раз киваю, ощущая, как в груди разверзается черная дыра дикой боли. Мне хочется орать, расцарапать ему лицо, вырвать глаза, кастрировать кухонным ножом, разбить всю посуду, желательного о его голову, и это далеко не весь перечень моих кровожадных желаний.

— Не против. Сама хочу поскорее со всем покончить, — произнесённая реплика стоит мне феноменальных усилий, моральных, физических, духовных. Я могу собой гордиться. В эту минуту — определённо.

— Спасибо, Май. Не ожидал, — искренне признается Кравцов и, наклонившись, целует меня в лоб. Как покойницу. А теперь я хочу, чтобы он ушел. Наверное, впервые за все время наших односторонних отношений.

— Ладно, отдыхай. Я пойду, — его даже просить не приходится. Встав, Саша снова подвергает меня внимательному осмотру и только после этого удаляется, весьма и весьма обескураженный отсутствием истерической реакции с моей стороны.

Проводив его взглядом, я терпеливо дожидаюсь, пока он позавтракает, примет душ и уляжется спать, и только после этого достаю телефон из-под подушки и начинаю действовать.

Олеся

Неизвестный номер: «Я жду тебя в больничном парке. Надолго не задержу. Надеюсь, у тебя хватит смелости появиться.»

Прочитав сообщение, я, как ни странно, не чувствую ни паники, ни тревоги, ни внутреннего напряжения. Трудно не догадаться, кто адресат, и, если честно, я ждала, что Майя проявится, как неряшливая клякса на нашей со Страйком чистом листе. Немного неприятно, что начинается наша новая страница вот так. Я бы предпочла более красивое начало, но выход есть всегда. Пока мы живем и дышим, ничто и никто не сможет загнать нас в тупик. Эту страницу мы тоже вырвем, как и все, что были до нее. Что бы ни заготовила в своей речи законная супруга Кравцова, я заранее знаю, что мне будет абсолютно ровно, по хрен, по барабану. Она — никто. Была никем раньше и никем осталась. Ей просто повезло, что я в свое время отошла в сторону. По дурости, по глупости и из лучших, как мне казалось, побуждений. Это не чрезмерная самоуверенность и не бахвальство, а четкая непредвзятая констатация факта. Майя бы не влезла в наши отношения, если бы я ей этого не позволила.

Мне известна вся их история от А до Я, ей нечем меня удивить. Испытывать сострадание и жалость к женщине, которая сама себя не ценит — слишком даже для меня. У Майи было три года форы, но она их так и не смогла обратить в свою пользу. Семья, построенная на подлости, обречена. Не зря молва гласит: «Насильно мил не будешь». Она просрочила выделенные ей шансы и теперь должна уйти.

Именно с этими мыслями я выхожу из палаты и бодрой походкой направляюсь к выходу во внутренний дворик клиники. Для конца мая на улице довольно свежо. Пасмурное небо, холодный ветер, нависшие над городом серые облака, обещающие скорый дождь. Хорошо, что я догадалась надеть толстовку с капюшоном. Слабо верится, что Майя уложится в границы «надолго не задержу», а простужаться мне сейчас никак нельзя.

Остановившись на выложенной плиткой дорожке, я обвожу взглядом небольшой парк в поисках почти бывшей жены моего будущего мужа. Майя обнаруживается в самом конце аллеи в уединенной деревянной беседке. Такая же вызывающе красивая, как я ее запомнила, но более ухоженная и стильная. Кричащая вульгарность, которой она раньше грешила, чудесным образом испарилась, и надо признать, меня ее новый образ дорогой светской сучки чисто по-женски бесит. Мои внешние данные после нескольких курсов интенсивной терапии на порядок проигрывают, но какое это имеет значение, если Саша любит меня, а не ее?

Вернув пошатнувшуюся уверенность, гордо расправляю тощие плечи и походкой победительницы смело направляюсь к беседке. Заметив меня, Майя озадачено хмурится и, словно не узнав, еще раз оглядывает парк. Когда ее взгляд снова возвращается ко мне, в нем светится искренний шок и смущение. Неужели я так сильно не оправдала ее ожиданий? Какая жалость! Давай, сука, еще и пожалей меня. Я же не против, быстрее покончим с ненужными разговорами. Выдавив очаровательную улыбку, от которой Майя сначала бледнеет, краснеет и беззвучно, как рыба, открывает ярко-накрашенный рот, я уверенно приближаюсь к той, что однажды без стыда залезла в мою постель и, споткнувшись в проеме, растеряно замечаю еще одно действующее лицо.

— Здравствуй, Олеся, — поднявшись с деревянной лавки, приветствует меня Ирина Владимировна. Я теряюсь, усиленно анализируя ситуацию и продумывая стратегию поведения.

От Майи можно было ожидать любой гадости, но то, что она притащит в качестве группы поддержки Сашину мать, я и в страшном сне не могла представить. Они реально думают, что заставят меня поджать хвост и отступить? Думают, надавят на совесть, призовут к благоразумию, пустят скупую слезу, и я куплюсь? Соглашусь, что ничего не смогу дать здоровому и молодому мужчине, признаю свою неполноценность, покаюсь за нелепые эгоистичные мысли о личном счастье и побегу заказывать себе место на кладбище?

— Рада вас видеть, Ирина Владимировна. Какими судьбами? — демонстративно не глядя на все еще пребывающую в ступоре Майю, улыбаюсь будущей свекрови.

— А ты сама как думаешь? — скорбным тоном спрашивает Кравцова. Годы ее пощадили, про себя замечаю я. Красивая моложавая женщина с безупречной фигурой и прекрасным вкусом, но такая же несчастная в браке, как и без пяти минут бывшая сноха. Ее мне действительно жаль. Она пережила ужасную потерю, и только поэтому я постараюсь удержаться в культурных рамках.

— У меня есть пара вариантов, но хотелось бы услышать ваш, — вежливо отвечаю я. Очухавшаяся Майя пренебрежительно фыркает и, щелкнув зажигалкой, прикуривает длинную сигарету.

— Здесь нельзя, — резко бросаю я. Недовольно поморщившись, она демонстративно делает глубокую затяжку и нехотя тушит сигарету.

— Давай присядем, милая, — обняв меня за плечи, деликатно предлагает Ирина Владимировна.

Я согласно киваю, опускаясь вместе с ней на лавку. Майя остается стоять напротив нас. На лице неприкрытая неприязнь, спина прямая, пальцы нервно теребят ремешок брендовой сумки.

— Майя, погуляй пять минут. Я хочу поговорить с Олесей наедине.

На манерном стервозном лице проскакивает возмущение, которое она быстро прячет за скромной улыбкой и послушным взглядом. Дождавшись, когда фальшивая кукла в стильном брючном костюме и на высоченных лабутенах свалит из зоны слышимости, я первая начинаю непростой для нас обеих разговор:

— Саше не понравится, что вы сюда приходили.

— Я могу рассчитывать на то, что ты ему не скажешь? — прямо задает вопрос Ирина Владимировна. Теплота мгновенно испаряется из светлых глаз, сменяясь жёстким требовательным выражением. Вау, а у Сашиной мамочки, оказывается, есть и зубы, и когти, и характер, и, возможно, даже ведьмина метла где-то неподалёку припрятана. Кто бы мог подумать?

— Не можете, — отрицательно качаю головой, невозмутимо встречая холодный сканирующий взгляд.

— Почему? — слегка опешив, с неудовольствием уточняет Ирина.

— Мы договорились, что больше ничего не будем друг от друга скрывать.

— Тебе стоило подумать об этом в самом начале ваших отношений, — с укором отзывается женщина. — Но ты предпочла прятаться и его убедила скрывать вашу связь, как какой-то позорный секрет.

— У меня были свои на то причины, — нейтральным тоном поясняю я.

— Не сомневаюсь, но это не отменяет того, что ты лгала нам всем, включая своих родителей и Александра.

— Я раскаялась и осознала ошибку, — киваю со всей искренностью, на которую способна.

— Не думаю, что это так, — приторно улыбнувшись, вздыхает Кравцова. — Олеся, пойми меня правильно, я мать и не могу не переживать о будущем своего сына…

— Я вас прекрасно понимаю, — перебив, заверяю будущую свекровь. Чувствую, что мы с ней не поладим. — Поверьте, меня будущее вашего сына волнует не меньше. Я очень хочу, чтобы он был счастлив.

— Тогда ты догадываешься, зачем я пришла, — удовлетворенно подытоживает Ирина. — Саша — успешный перспективный хирург, его ждет головокружительная карьера.

— В которую ни вы, ни ваш муж не верили, — вставляю свои пять копеек.

— Да, у нас были недопонимания, но наши внутрисемейные дела тебя не касаются, — в ее голосе прорезаются раздраженные нотки.

— Почему же? Очень даже касаются, — бесстрастно парирую я. — Саша сделал мне предложение, и я его с радостью приняла. Вас он, видимо, тоже известил, раз вы лично приехали меня благословить, — позволяю себе немного иронии.

— Ну, во-первых, ты спешишь, детка, — снисходительно начинает Ирина Владимировна. — Он женат, и надеюсь, что это так и останется. Во-вторых, я только что разговаривала с твоей мамой по телефону, и она со мной полностью солидарна в данном вопросе. Саша и ты не можете быть вместе.

— Можем и будем, — проглотив горечь, твердо заверяю я. Плохо, что мама узнала обо всем не от меня. Плохо и обидно, что она, не зная ситуации, встала на вражескую сторону, но я не сомневаюсь, что смогу ее убедить сменить точку зрения. — Мы с Сашей взрослые, самостоятельные люди, не нуждающиеся ни в чьем одобрении и советах. Никто не может решать за нас, Ирина Владимировна. Со всем уважением к вам, хочу сказать, что вы зря тратите время. Мы оба врачи и отдаем полный отчет вероятным сложностям, с которыми придется столкнуться, но покажите мне хоть одну семью, в которой нет проблем?

— Милая, если бы я была уверена, что мой сын действительно отдает отчет своим действиям, то не пришла бы сюда и не стала оспаривать его решение, — смягчившись, произносит Ирина. — И он по-настоящему верит в то, что любит тебя, но я знаю, что стоит за его благородным порывом связать жизнь со смертельно больной девушкой.

— Я не собираюсь умирать, как бы вам этого ни хотелось, — выразительно закатив глаза, снисходительно ухмыляюсь я.

— Типун тебе на язык, Леся. Я сто лет знаю вашу семью. Неужели ты думаешь, что я желаю тебе… — прижав руку к груди, она прерывается, чтобы сделать глубокий вдох. — Я всей душой желаю тебе прожить долгую и счастливую жизнь…, но не с моим сыном.

— Почему? — задаю совершенно простой вопрос, который почему-то ставит Ирину Владимировну в тупик. Она несколько мгновений изучающе смотрит мне в глаза, подыскивая правильные, на ее взгляд, слова.

— Я могу говорить прямо? — уточняет с толикой вины в голосе.

— Конечно, — киваю я.

— Ему нужна другая женщина, и дело даже не в твоей болезни, — судя по интонации, она не кривит душой. — Олеся, ты не сможешь дать моему сыну ни заботы, ни домашнего уюта, ни тепла, в которых он нуждается, возвращаясь с тяжелейшей работы. Вместо того, чтобы развивать свои способности и двигаться по карьерной лестнице, он будет вынужден заботиться о тебе, присматриваться, выискивать неблагоприятные симптомы, жить в постоянном страхе, что у его жены в любой момент может начаться регресс, — без анестезии режет по живому Ирина Владимировна. Предельно прямо, надо заметить, и я бы даже сказала безжалостно. — Ты правда хочешь, чтобы один из лучших хирургов страны, чьи руки могут спасти сотни и даже тысячи жизней, стал твоей личной сиделкой? А рано или поздно это произойдет. Ты готова поставить свой эгоизм выше других человеческих жизней?

— А вы? — глядя ей в глаза, спокойно спрашиваю я. — Разве вы делаете не тоже самое?

— Как ты можешь так говорить? — побледнев, возмущается женщина. — Я люблю своего сына…

— Я тоже, — снова бесцеремонно обрываю, не дав закончить мысль. — Три года назад я не осознавала насколько сильно. Мне казалось, что отпустить его — это самое верное решение. Но мной двигала не любовь, а эгоизм, как и вами сейчас. Я думала не о нем, а о себе и о том, каково будет мне, если он отвернется, найдет другую, здоровую и красивую, способную родить ему детей, или, что еще хуже, останется со мной из жалости.

— Ты думаешь, что сейчас им движет что-то другое? Любовь? Если бы это была любовь, он бы не женился на Майе спустя два месяца после вашего разрыва, — поражает она меня своей осведомленностью.

— О, я смотрю вам сообщили все грязные подробности, — иронично ухмыляюсь я. — Тогда вы должны знать, что именно заставило Сашу жениться.

— То же самое, что в свое время заставило жениться его отца, — выдает Ирина Владимировна, нехило меня удивив. Она, оказывается, полна сюрпризов. — Мне только исполнилось шестнадцать, когда я забеременела, — с окаменевшим лицом продолжает женщина. — Сережа старше на семь лет, студент-выпускник с блестящими перспективами. Мой отец был ректором университета и мог с лёгкостью оставить его без диплома или даже подать на него в суд, так как встречаться мы начали задолго до возраста согласия. Сережа это понимал и принял единственное верное решение. Да, наш брак основывался не на любви, но в итоге мы прожили вместе без малого сорок лет.

— Ваша история имеет некоторые отличия, — помолчав и осмыслив услышанное, сдержанно говорю я. — Но все равно является показательным примером.

— Что ты хочешь сказать? — прищурившись, натянуто уточняет Ирина.

— Вы сами знаете, — спокойно отражаю я. — Желаете сыну такой же счастливой семейной жизни, как у вас?

— Глупая маленькая дурочка, — беззлобно качает головой Кравцова, в глазах появляется влажный блеск. — Мужчина всегда возвращается туда, где его любят, прощают и ждут.

— Так пусть ждет, кто ей мешает? — парирую я с невинной улыбкой святой добродетели. — Может быть, через год-два-три Саша пресытится жизнью с больной глупой дурочкой и вернется туда, где его любят, прощают и ждут?

— А что будет с тобой, детка? Об этом ты подумала? — с не наигранным сочувствием произносит Кравцова.

Она всерьёз верит, что Саша когда-нибудь меня бросит? Если да, то сочувствовать надо ей, а не мне.

— Я давно не детка, Ирина Владимировна, — напоминаю матери своего будущего мужа. Она грустно улыбается, глядя на меня, как на дерзкого несмышлёного ребенка.

— Ты славная и добрая девочка, Олеся, и мне очень жаль, что судьба обошлась с тобой так сурово, — мягко произносит женщина, коснувшись моей руки. — Ты настоящий боец, учитывая груз испытаний, которые тебе пришлось взвалить на свои хрупкие плечи. Поверь, милая, ты мне очень симпатична, и я не хочу тебя обидеть или причинить боль. Но наша семья однажды уже перенесла чудовищную невозвратимую потерю. Это горе изменило всех нас и очень сильно отразилось на Саше. Он был очень привязан к сестре и находился в том возрасте, когда трагедии переживаются гораздо острее и оставляют неизгладимый след на всей дальнейшей жизни. Все, что происходит сейчас — проекция того, что он много лет хранил в своем сердце. У вас даже имена одинаковые. Неужели ты не видишь аналогии?

— Нет, — упрямо поджимаю губы, хотя не буду врать, что не думала об этом. Я не исключаю, что частично в одержимом желании Кравцова связать наши жизни задействованы непроизвольные реакции и пережитый стресс в подростковом возрасте, но всем сердцем верю, что настоящие чувства в его решении значительно перевешивают все остальное. — У нас с Сашей определённо не братско-сестринские отношения, — добавляю несгибаемым тоном.

— Я же о другом, — печально возражает Ирина Владимировна. — Ты сорвала пластырь с незажившей раны, Леся. Как бы ты ни старалась храбриться, он будет страдать. Рано или поздно. Пожалуйста, хорошо подумай об этом, прежде чем взвалить на него груз, который ты устала нести одна.

— Я вас услышала, Ирина Владимировна, — холодно отвечаю я, подводя черту под нашим затянувшимся диалогом. — Никто из нас не застрахован от страданий. Иногда мы нуждаемся в них осознанно, чтобы стать сильнее.

— Ты не понимаешь… — обреченно вздыхает Ирина, поднимаясь на ноги. Я встаю следом, сохраняя внешнюю уверенность и невозмутимость. — Поговори с родителями. Возможно, они смогут донести до тебя то, что не смогла я. В любом случае, желаю тебе скорейшего выздоровления, — поцеловав меня в щеку, она машет рукой зорко следящей за нами Майе, и та торопливо цокает в нашу сторону. Смерив меня полным презрения взглядом, она вопросительно смотрит на свекровь. Ирина Владимировна огорченно качает головой, давай ей понять, что материнское внушение оказалось бесполезным.

— Я подожду тебя в машине, — ласково улыбнувшись Майе, женщина спешно удаляется, оставляя нас одних.

Собрав все свои внутренние силы в кулак, я с вызовом смотрю в безупречно-красивое лицо соперницы, хотя, по сути, таковой ее не считаю.

— Не трать время. Ты ничего не сможешь изменить, — спокойно говорю я, замечая в выразительных кошачьих глазах злой блеск.

— Посмотрим, Веснушка, — язвительно бросает Майя, одаривая меня снисходительной улыбкой. — Когда ему надоест жалеть тебя, он вспомнит, что вокруг полно красивых и здоровых женщин. Жертвенная любовь не длится долго. Однажды он захочет создать нормальную крепкую семью с детьми и обычными земными радостями.

— Смотри не состарься и не подурней к этому времени, — не тушуюсь я перед бездарными потугами Майи царапнуть меня по больному.

— А кто тебе сказал, что это буду я? — ухмыляется холеная стерва. — Я самодостаточная женщина с успешной карьерой и большими планами на жизнь, одна не останусь, а вот ты кому будешь нужна, когда Кравцов начнет посматривать налево, а он начнет и очень скоро. Люди не меняются, мышонок. Поверь мне на слово.

— Тебе? На слово? — хмыкаю я. — Ну, ты юмористка, Май.

— Зря смеешься, — бесстрастно отвечает Майя. — Не думай, что ты какая-то особенная и чем-то сильно отличаешься от меня. Ты точно так же будешь закрывать глаза на его похождения и утешать себя мыслью, что в конечном счете он выбирает тебя, но настанет день, когда и с этой иллюзией придется попрощаться. Вот тогда ты вспомнишь о нашем разговоре и поймешь, насколько я была права.

— Ты просто открыла мне глаза! — демонстративно хватаюсь за сердце, с триумфом наблюдая, как Майя белеет от ярости. — Шла бы ты, Май. Утомила ты меня.

— Еще увидимся, — вцепившись в свою сумочку, она одаривает меня взбешённым взглядом и стремительной походкой улепётывает прочь.

— Надеюсь, что нет, — бормочу я. Обессиленно осев на лавку, смахивают со лба выступившую испарину и через силу улыбаюсь. Двойная атака доблестно отбита. Могу смело поздравить себя с победой на первом этапе противостояния.

Вернувшись в палату, с тяжёлым сердцем беру забытый на тумбочке телефон. На экране высвечивается десяток пропущенных вызовов и смс от мамы. Ох и не простой сегодня денек выдался, но зато разом отстреляюсь, и долой камень с плеч. Набрав номер, не успеваю даже сделать вдох, как мама отвечает. Извелась, наверное, вся, пока ждала моего звонка.

— Привет, мам. Ты звонила? — наигранно беспечным тоном начинаю разговор.

— Олеся! — чуть ли не рыдает в трубку. — Мне Ира Кравцова такого наговорила… Про тебя, про Александра. Скажи, что ей померещилось! — слезно требует мама.

— Не померещилось. Я замуж выхожу, мам, — тихо шепчу я, отворачиваясь к окну.

— Ты с ума сошла, Лесь! — ахает она и наверняка оседает на какую-то устойчивую поверхность. — Ну, как же так… Поверить не могу… Что же вы творите-то с нами?

— У нас любовь, мам. Давно, — понимаю, что бесполезно смягчать удар, но все равно пытаюсь подбирать правильные слова.

— Как давно? — растерянно переспрашивает мама. Я не успеваю ответить, потому что кто-то бесцеремонно вырывает телефон из моих рук.

Возмущено открыв рот, я оборачиваюсь и натыкаюсь изумленным взглядом на самодовольную физиономию Страйка. Хитро подмигнув мне, он прижимает указательный палец к губам, приказывая мне молчать.

— Наталья Андреевна, здравствуйте, это Александр Кравцов, — уверенно приветствует он мою мать.

От его решительной брутальности я буквально растекаюсь. Сердце стучит где-то в горле, по спине несется табун тарака… мурашек. Гормональная терапия творит со мной что-то невообразимое, посылая в мой мозг совершенно непотребные мысли, от которых меня мгновенно бросает в жар.

— Олесе сейчас необходимы исключительно положительные эмоции…, — мужественно продолжает мой рыцарь. Да, да и еще раз да. Целиком и полностью согласна. — Поэтому будет лучше, если я сам с вами поговорю…

Что? Серьезно? Да вы просто герой русских сказок, доктор Кравцов. Саша, я навеки ваша Глаш… Тьфу, блин. Какая еще Глаша?

— Вы с Игорем… свободны сегодня, скажем, часиков в семь вечера? Да? Вот и отлично. Тогда я заеду к вам к семи. До встречи! — закончив разговор, Саша передаёт мобильник мне.

Разинув рот, я изумлено хлопаю ресницами, недоумевая, как у него так быстро получилось договориться с мамой и, самое главное, заочно с папой, избежав долгих утомительных расспросов. Кравцов — настоящий укротитель женщин. Я до сих пор в шоке от того, что Майя по своей воле согласилась на развод. Сегодняшний эпизод не в счёт. Это просто неуклюжая попытка драной кошки нассать в тапки перед уходом. Носом бы натыкать, но пачкаться лень. Мне и так после нее дезинфекцию в квартире проводить. Руки прямо чешутся. Никогда не замечала в себе такого рьяного рвения к уборке. Интересно, сколько у Саши комнат? Квартира своя или съемная?

— Ты же должен быть на сложной операции, — растеряно бормочу я.

— Должен. Был. — со смешком отвечает он. — Все прошло супер. Пациентка уже в сознании и рвётся домой, — на его губах играет довольная расслабленная улыбка, от внешних уголков глаз разбегаются тонкие лучики «весёлых» морщинок. Они ему жутко идут.

— Красивая пациентка? — любопытствую я.

— А как иначе? У меня все пациентки красивые. Но Мария Викторовна вне конкуренции. Женщина — вулкан. Сразу после выписки собирается ехать тамадой на свадьбу к внучке.

— Какой ты…

— Обольстительный? — обхватив мою талию большими теплыми ладонями, он сталкивает нас лбами и глубоко вдыхает. — Ты пахнешь апельсинами.

— Мой грейпфрутовый шампунь закончился, — поясняю я, прикрывая глаза и едва не мурлыкая от удовольствия. Его пальцы забираются под мою безразмерную толстовку, задирают низ футболки, добираясь до участка обнаженной кожи. Меня ничуть не смущает, что он может случайно нащупать мои выступающие рёбра и торчащие позвонки. За месяцы лечения мы успешно прошли все стадии стеснения. Страшно звучит, но Саша видел меня даже изнутри. Боже, я столько раз блевала при нем и даже на него, что сбилась со счету. Химиотерапия убивает не только раковые клетки, но и множество дурацких комплексов, касаемых внешности и других тяготящих аспектов. По крайней мере, у меня это так работает. Пара пациенток, с которыми я иногда общаюсь (Саша, кстати, зорко следит, чтобы в соседних палатах размещали только идущих на поправку больных), тоже отмечают удивительную способность доктора Кравцова убеждать их относиться ко многим неприятным физическим процессам с долей юмора и иронии. Иногда, разумеется, совсем не до эстетики. Особенно в периоды, когда настолько слаба, что требуется утка и одноразовые простыни, потому что не чувствуешь сокращения самых интимных мышц. Но даже в такие периоды он находит слова, чтобы вселить в своих пациенток оптимизм и веру в положительный результат.

И это все… это все так похоже на то, что я делала для своих подопечных. Оказывается, не такие уж мы и разные.

— Ты правда поедешь к моим предкам? — потираюсь щекой о его рубашку, скользнув ладошками по широким плечам.

Как же мне нравится хирургическая форма. И светло-голубой ему к лицу, хотя… как говаривала бабуля, подлецу все к лицу. Кравцов, конечно, не подлец, ему просто пить совсем нельзя и жениться на всяких «прости господи», и сразу порядочным человеком станет.

— Ага, не дрейфь, Веснушка. Я нас отстою, — заверяет Страйк.

— Саш…

— Ууу, — ткнувшись носом в мою макушку, мычит Кравцов.

— Ко мне сегодня твоя жена с твоей мамой приходили, — без лишних сантиментов «сдаю» гадкую парочку. Рельефные мышцы под моими пальцами мгновенно каменеют, вызывая у меня эстетический экстаз. — Не кипятись, Саш. Мы спокойно поговорили. У Майи и глаза и волосы на месте. Мама твоя тоже в полном порядке.

— Чего хотели? — мрачно любопытствует грозный мужчина, отстраняясь и пристально глядя мне в глаза. Какой же у него грешный мурашечный взгляд. Млею, как дура, забыв, о чем он меня спрашивает.

Как же мне его не хватало. До одури, до сердечной боли. Три года душевной пустоты и эмоциональной слепоты. Автопилотное существование без единого просвета настоящей радости. Стыдно признаться, я даже обрадовалась, узнав, что болезнь вернулась в новой ипостаси, решив ударить по органам, которые и так были бесполезными, а потом… потом он зашел в мою палату, и я снова увидела солнце… впервые за много-много месяцев. Страйк принес его в своем кармане. И сразу так отчаянно захотелось жить, бороться, барахтаться из последних сил. Запах мандаринов навсегда теперь будет ассоциироваться у меня со вторым рождением.

— Лесь, ты меня слышишь вообще? — поддев мой подборок, плутовато улыбается Кравцов. Явно разгадал мои мысли подлец.

— Слышу, — блаженно киваю я. — Чего они хотели? Майя — тебя несчастного. Ирина Владимировна — тебя счастливого. Обе сошлись в одном — мне рядом с тобой не место, — усмехнувшись, провожу пальцами по его щетине. — Боюсь, что мои будут примерно того же мнения.

— Это мы еще посмотрим, а со своими я разберусь лично, — зловеще обещает Страйк.

— Разберись, но я им все популярно объяснила, — улыбка растягивает мои губы до ломоты в скулах. Я даже не думала, что умею так широко улыбаться. Что со мной происходит? Вроде же незлой человек… Взрослею? Или ожесточаюсь? Или учусь отстаивать свои границы? — Саш, какая разница, что они о нас думают? Давай не будем тратить все время и нервы на других.

— Ты стала удивительно рассудительной, — удивленно замечает Саша с задумчивым блеском в глазах. Вот-вот. Он того же мнения. — Не знаю пока, хорошо это или плохо.

— Подожди делать выводы, — задорно смеюсь я. — Мои тараканы во временной спячке, но рано или поздно вырвутся на прогулку, и тогда держись, Кравцов.

Ухмыльнувшись, он с загадочным видом склоняется к моему лицу:

— Тихо. Помолчи чуть-чуть… Слышишь? — шепчет он.

— Что? — навострив уши, пытаюсь уловить новый звук.

— Совсем ничего? — переспрашивает разочарованным тоном.

— Нет, не слышу, — я отрицательно мотаю головой.

— Шипят, вроде. Не? — хохочет он, откидывая голову назад.

— Ну, дурак! — кручу пальцем у виска, иронично глядя на великовозрастного идиота.