Глава 17

Розамунда и Анна подчёркнуто держали дистанцию с Рэйвен и изо всех сил, напоказ, выражали сочувствие Илии.

Та ходила с красными глазами и высоко вздёрнутым подбородком – великомученица, как она есть. Вела себя соответственно, словно героиня слёзно-сентиментального романа.

Рэйвен никогда не отличалась терпением и терпимостью, поэтому после очередного обморока напоказ, в то время как Розамунда заботливо подкладывала подушечку под голову страдалицы, а Анна обмахивала её веером, поднося стакан воды к розовым губкам, Рэйвен, перестав расчёсывать волосы (всю «душераздирающую» картину она имела возможность наблюдать в зеркале), повернулась к оппозиционной троице и голосом безжалостной стервы произнесла:

– Хватит кудахтать.

– Как ты можешь? – округлила глаза Анна, всем своим видом выражая возмущения.

– Иногда мне кажется, у тебя совсем нет сердца! Неужели, если ты не находишь слов для сочувствия бедняжке, не можешь хотя бы вежливо промолчать? – исполняла свою партию Розамунда.

– О! Слов для сочувствия «бедняжке» у меня в избытке. Если бы эта дура держала ноги вместе, два хороших парня не должны были бы отрывать друг другу головы.

– Да подумать только, кто бы говорил! – брызгая из каждого слова ядом, прошипела Анна, – Сама-то ты забыла, как замуж вышла? Что же ты-то ноги вместе не держала?

Рэйвен даже задохнулась от такой наглости. Отчасти потому, что упрёк был заслужен. Никто же не знал о далеко идущих планах папочки и подлитом зелье?

«И не узнает», – решила Рэйвен.

Забросив ногу на ногу и лениво накручивая на палец золотистый локон, от долгого расчёсывания ставший почти глянцевым, Рэйвен презрительно протянула:

– Много вы знаете! Мы с Хэйлом были тайно влюблены в друг друга, а бал использовали лишь для того, чтобы нам разрешили пожениться. Сами же понимаете, иного шанса быть вместе, кроме как устроить скандал, у нас не было? Отец никогда бы не позволил Колду на пушечный выстрел ко мне подойти. А так – ему пришлось со всем смириться.

Глаза у девчонок загорелись жадным огнём:

– Так вы нарочно всё это устроили?

– Конечно, – Рэйвен старательно играла роль девицы, у которой всё под контролем. – Неужели ты, зная меня столько лет, подумала, что я могу оказаться в ситуации, заранее незапланированной? Я не из тех, кто позволяет воспользоваться собой прямо на лестнице, будучи помолвленной с другим. Я не трусиха и не лгунья. Если захочу мужчины, получу его всеми честными способами, а если нет – у меня хватит гордости не бегать за ним словно собачонка и не гадить по углам.

– О чём ты вообще?! – взвилась Илия, отталкивая стакан и подскакивая на многочисленных подушках, что заботливые подружки положили ей под спину, словно восьмидесятилетней бабушке с отдышкой и сердцебиением.

– А то ты не знаешь – о чём? Руан никогда не горел желанием жениться на тебе. Отец заставлял его. Видимо, желая досадить ему, ты и подстелилась под Айзека?

– Да ты просто ревнивая гадина! – завизжала Илия. – Да ты сама мечтала оказаться на моём месте!

Наткнувшись на ненавидящий, смеющийся взгляд Рэйвен, она запнулась.

– Мечтала оказаться на твоём месте? – надменно приподняла брови Рэйвен. – Чтобы меня грубо отодрали между туалетной кабинкой и лестницей, где всякий желающий мог бы видеть победу Айзека и мой позор? Ты вправду думаешь, что я способно мечтать о таком? Тогда ты ещё глупее, чем я думала. Но ты можешь гордиться своими достижениями. Зная Айзека, наверняка можно сказать – он на тебе не женится, хоть пытай. Мой брат – тем более. Ну как такому не позавидовать?

– Какая же ты бессердечная! – снова, как мантру, повторила Анна. – Ты же понимаешь, через что Илии придётся пройти? Неужели у тебя не найдётся ни слова, чтобы поддержать подругу?

– Это с каких это пор мы стали с ней подругами? – Рэйвен повернулась к «бедняжке», сверкая глазами, как волчица на охоте. – Если с Руаном случится что-то серьёзное, я отгрызу тебе голову. В прямом смысле этого слова. Молись, чтобы всё завершилось парочкой пустых заклятий и царапинами. Если, не дай бог, что посерьёзней, ты узнаешь, милочка, за что люди до смерти боятся моего отца на своей тупой паскудной шкурке.

– Рэйвен! Что за выражения? – охнула Анна. – Ты набралась этой гадости от своего простолюдина-мужа? Изволь при нас не изъясняться языком подворотен.

– Да ты мне ещё укажи, как мне говорить, – фыркнула Рэйвен. – Племянникам своим и детям будешь лекции читать.

Ох, если бы в этот момент Рэйвен могла выпустить своего дракона, она бы вовсе против этого не возражала. Нет, убивать этих дур ей не хотелось, но заставить со страху навизжаться до хрипоты – с полным удовольствием.

Не то, чтобы Рэйвен трогало демонстративно настроенное против неё трио… хотя, да! Трогало! В конце концов, именно она по-настоящему переживала за парней. За брата – больше, за Айзека меньше, но последний тоже был ей небезразличен.

А «бедняжка» Илия изо всех сил переживала только за себя. Но это в глазах подруг отчего-то заслуживало больше поддержки и утешения?

Проклятая дуэль состоялась тем же вечером, тянуть с выяснением отношений не стали. Плохо – ранены оказались оба.

У Айзека ран оказалось больше, они были обширнее, у Руана – одна, но глубокая.

Оба отправились в лазарет, но хорошей стороной вопроса можно было считать то, что оба остались живы. Знаю мастерство, жестокость и упорство противников можно было с облегчением перевести дух.

«Они и не стремились друг друга убить», – решила Рэйвен.

Илия валялась в очередном глубоком обмороке, Анна и Розамунда кудахтали рядом, тыча в нос страдалицы ароматными солями и натирая ей виски разведённым уксусом.

– Боже! Она не дышит! Она умрёт! Что же делать?! Как быть?! – причитали обе.

Рэйвен надоел весь этот цирк. Вместо солей – нашатырь заставил очнуться дешёвую актрису на раз-два. Увесистая оплеуха предотвратила повторение приступа.

– Ещё раз грохнешься в обморок, вызову отцовского лекаря, – пообещала Рэйвен. – Всем известно, он даже мёртвых оживляет.

Видимо, вид у Рэйвен был такой, что отбивал желание спорить. Плач-причитания повторить никто не рискнул, обморочные припадки тоже закончились.

– Вот и хорошо, – удовлетворённо кивнула Рэйвен, ставя пузырёк с нашатырём на стол.

Дверь отворилась, и на пороге показался один из тех, вечно незаметных работников Академии, что всюду поддерживал порядок, часто служили посыльными между преподавательским составом и студентами.

– Леди Хэйл? Вас срочно просят пройти в кабинет господина ректора. Прибыл лорд Кроу. Он желает видеть вас незамедлительно.

– Боже мой! – визгнула Илия и в очередной раз распласталась лягушкой по полу.

– Боже! Она не дышит! Она умрёт! Что же нам делать?! – завели свою песню Розамунда с Анной.

– Нашатырь – там, – указала Рэйвен рукой на пузырёк. – Не поможет, прикопайте где-нибудь по-тихому, – злорадно посоветовала она и, одёрнув пышные складки юбки направляясь к ректорскому кабинету.

Уже с лестницы она услышала визгливый голос почти бьющегося в истерике начальства:

– Клянусь вам! Я и подумать не мог! Я не виноват! Да если бы я знал!

– За то, что вы совершенно не умеете думать, вы и отстраняетесь от должности, – с замораживающим спокойствием ответил Уорлок.

– Но это несправедливо! Вы не можете так со мной поступить!

– По вашей вине произошла дуэль, мой сын и Айзек Блад едва не погибли. Вы не способны должным образом исполнять возложенные на вас обязанности.

– Но что я мог сделать?!

– Вы знали о том, что мой сын помолвлен с госпожой Илией?

– Да, но…

– Вы были в курсе интрижки, случившейся между господином Бладом и госпожой Илией?

– Да, – голосом умирающего, делающего последний вздох, проблеял ректор, – но…

– Вы в курсе правил, которым следует большинство баранов в нашем обществе?

Голос отца был мягким-мягким, как травушка-муравушка на солнечной полянке. Такими же, наверняка, были и его глаза в этот момент.

В такие моменты Уорлок Кроу был опасен, как никогда.

– Вы всё знали и ничего не сделали для того, чтобы предотвратить столкновение молодых людей. Почему? Потому что, по-вашему же собственному признанию, вы не умеете думать. Печальный факт для человека, занимающего такой высокий пост и отвечающего за такое количество молодых жизней.

– Лорд Кроу, это не справедливо! Я не подчинюсь!

– Уйдите, – с замораживающей ласковостью проговорил Уорлок. – Не испытываете моего терпение. Уйдите, пока можете. А ты, Рэйвен, – добавил Уорлок спустя мгновенную паузу, – перестань подслушивать и войди уже, наконец.

На входе, Рэйвен столкнулась с почти бегом выбегающим ректором. Щёки у него были красные, как варёная свёкла. Казалось, ещё немного и его хватит удар.

– Леди Кроу – коротким кивком поприветствовал он

Слова прозвучали так, словно он в неё плюнуть хотел.

– Милорд, – присела она в реверансе. – Отец, добрый день.

Уорлок, как всегда, выглядел отлично. Чёрный с серебром камзол, платиновые длинные волосы, собранные в хвост, сапфир на указательном пальце и надменная, как и её хозяин, трость, с который хозяин не расставался даже в спальне.

Рэйвен подозревала, что это не просто трость, а какой-то магический артефакт.

– Подойди, дочь, – открыл отец объятия, и традиционно положив руки на плечи, расцеловал её в обе щёки. – Дорогая мой, вы с вашим братом не устаёте меня радовать, – с сарказмом проговорил отец, вертя трость в пальцах. – Ты была в курсе дуэли. Почему не написала мне?

– Я не ваш шпион. И к тому же, вы забыли, батюшка? Мы в соре.

– И поэтому ты решила рискнуть жизнью брата?

– Я решила, что он сам сумеет разобраться со своими проблемами, без постороннего вмешательства.

– Я стал для своих детей посторонним?

Рэйвен решила смягчить тон, боясь перегнуть палку:

– Просто подумала, что на его месте мне бы хотелось принять решение самостоятельно, самой всё уладить. К тому же в том, что случилось, есть и ваша вина. Это вы настаивали на браке Руана с Илией.

Уорлок поморщился:

– Ты слишком дерзка. И ещё – больше не смей мне ничего говорить об этой девице. – Уорлок с глубоким вздохом откинулся в кресле. – Всё ещё злишься на меня, Рэйвен?

– Не уверена, что мои чувства можно описать этим простым словом.

– Неужели всё так сложно? – холодно усмехнулся Уорлок.

Рэйвен поглядела на отца исподлобья, обиженно надув губы:

– Сколько ты пообещал заплатить Хэйлу за работу?

– Какую работу? – якобы удивлённо приподнял отец бровь.

– Исполнение супружеского долга.

– О! Неужели для молодых людей это теперь работа? – усмешка Уорлока сделалась жёстче. – Удовольствие с красивой девушкой не требует дополнительных поощрительных мер. И уж, конечно, я не собираюсь никому платить за секс с моей дочерью. А что касается нашего разговора с твоим мужем? – Уорлок расправил складки на фалдах камзола. – Речь шла не об оплате, а о возможном риске. Я честно предупредил парня о последствиях вашей любви.

Уорлок окинул дочь беглый взглядом:

– Не хочешь узнать, какое впечатление произвёл на меня муж, что мы так опрометчиво для тебя избрали?

– Зависит от впечатлений. Пожалуй, да, если они приятные.

– Я не был разочарован. Хэйл мне понравился.

– Не были разочарованы в каком плане, отец? Он соответствует вашим ожиданиям в качестве белой овечки на заклании? Или вас впечатлила глубина его личности? – не без сарказма спросила Рэйвен.

– У твоего мужа нет внятного происхождения, которое так приятно демонстрировать в узком кругу, – пожал плечами Уорлок. – Нет связей, нет богатства, выражаемого движимым или недвижимым имуществом. Зато у него есть то, что для людей разумных стоит даже дороже – характер, мозги, доброе сердце и воля. Этот капитал при правильном вложении может дать очень неплохие дивиденды.

Признаться, Рэйвен была удивлена такими словами. Она не ожидала услышать от отца ничего подобного. При ней никогда раньше он не вёл разговоры о происхождениях или социальных статусах. Резонно предположить, что такой человек, как Уорлок, не станет разделять ничьих предрассудков.

«Жить своим умом», – выражение, которое Рэйвен чаще всего от него слышала.

Жить своим умом – значит, поступать по своему усмотрению, во имя собственного блага или убеждений, не оборачиваясь на мнение других. Жить своим умом значит идти путём, неторным и трудным, к своей цели, а не по колее, проторённой для людей, бредущих вперёд словно стадо.

Рэйвен впервые подошла к осознанию того, что отец смотрит на её брак куда более рационально, чем ей до сих пор представлялось. Что, если Хэйл умрёт, оставив её вдовой, отец не станет сильно огорчаться, но, если выживет, найдёт способ возвысить мужа Рэйвен до неё самой.

– Видимо, терпение ещё одна из добродетелей твоего мужа, Рэйвен, – насмешливо протянул Уорлок. – Не многие на его месте, имея такую красавицу-жену, согласились бы держаться на расстоянии. Он ведь держится? Или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь. Хэйл считается с моими чувствами. Вся эта ситуация с драконами мешает возникновению романтического настроя.

– Понимаю, романтизм и лиризм не являются по заказу. И всё же, дети, вы слишком с этим затягиваете. Дайте уже, наконец, вашим чувствам распуститься. Сорвите бутон и пусть твоя внутренняя сущность расправит крылья.

Отец с нежностью провёл ладонью по щеке Рэйвен.

Ей очень хотелось верить, что это нежность не показная. Что его чувства искренни. Что его желания дать выход её внутреннему зверю продиктованы лишь заботой о своём ребёнке, а не затаённым желанием или расчётом получить с этого лишние бонусы и барыши для себя.

Последнего в Уорлоком, увы, исключить нельзя. Расчётливость, чувство собственной выгоды были его натурой, его ядром, его ядом.

Могла ли любовь, пусть даже к собственным детям, оказаться сильнее этого?

– Мне опасность расправлять крылья. Вы же знаете?

– Лететь всегда опасно, но опасность и риск не исключают попыток действия, дорогая моя девочка. Нельзя вечно убегать от того, чего страшишься – так проще всего потерять себя. Нужно взять наконец барьер, порвать цепь и почувствовать себя свободным.

Рэйвен не была уверена в правоте отца. Как бы речь его не звучала красиво, кто знает, как оно всё обернётся после решительных действий? Не покажется это время счастливой порой после того, как чудовище, проснётся?

Рэйвен решила сменить тему:

– Вы собираетесь навестить брата, отец?

В серых глазах отца мелькнула тень. Сложно сказать, что она означала.

– Нет.

– Но как же так?! Ведь он ранен! Он нуждается в вашей поддержке!

– Именно потому и не пойду, что он ранен. Останься он в добром здравии, я бы наказал его. А так придётся подождать, пока он поправится.

– Накажите? – ахнула Рэйвен. – Но за что, отец?

– За глупость. Терпеть этоо не могу. Мой сын должен уметь думать собственной головой, а не действовать по сценарию, написанному другими глупцами, лишь бы не выделяться из толпы. Драться за честь гулящей женщины может только мужчина, у которого вместо головы член. Но я, признаться, не удивлён. Видимо, наследственность со стороны матери Руана сильнее моей. У неё в мозгах одни розы, а у её сына – догмы.

– Вы несправедливы к Руану! – возмутилась Рэйвен. – Он не всегда действует разумно, но он ведь ещё так молод. Кто не ошибался в юности?

– Я, – холодно прозвучало в ответ с исчерпывающей краткостью не оставляющей надежды на продолжение диалога.

– Прошу вас, не заставляйте меня нервничать ещё и из-за этого! Я не выдержу, если мне придётся бояться вашей мстительной изобретательности по отношению к собственному сыну. Какая уж тот любовь?

Уорло резко развернулся на каблуках, поглядев на дочь ястребиным взглядом.

Потом резко расхохотался, откинув голову:

– Ты пытаешься меня шантажировать? Вот пигалица! Хватает же наглости?

– Я не… дело не в наглости, отец. Я просто переживаю за брата. Наверное, если бы я спросила у вас, найдётся ли человек, который никогда не переживал за другого, за близкого, вы бы тоже ответили – я? Видимо, и моя наследственность с изъяном. Я люблю Руана, переживаю за него. Я не желаю, чтобы вы его наказывали.

– Ты – не желаешь… – покачав головой, растянул Уорлок губы в очередной неприязненной усмешке. – Хорошо. Я не стану его наказывать, раз ты не желаешь. Но и навещать его не стану. Пусть это будет поводом для него задуматься о собственных ошибках. Потому что ещё одно такой выходки я ему с рук больше не спущу. Так и передай, когда навестишь.

– Да, отец, – всё ещё удивлённая и обрадованная неожиданной отцовской снисходительностью, кивнула Рэйвен.

– Скоро увидимся, дорогая, – поцеловал её отец в лоб перед тем, как исчезнуть в арке портала.