Глава 20

К ним подошёл капитан из отряда дознавателей.

– Лорд Кроу? – коротко приветствовал он. – Могу я задать вам пару вопросов?

– Не можете, – с леденящим холодом в голосе процедил сквозь зубы Уорлок. – У меня нет на них времени.

– Вынужден настаивать.

Уорлок, не отвечая, сделал знак двум фигурам в балахонах, чьи лица закрывали чёрные капюшоны, забрать тело Хэйла.

– Что вы делаете?! Вы не можете забрать с собой улику! – возмутился капитан.

Уорлок глянул на него свысока:

– Я могу всё, если захочу. А в данный момент я хочу забрать с собой моего зятя. И даже не думайте вставать на пути у меня, господин дознаватель. Не испытывайте моего терпения. Оно не безгранично.

– Ваш зять мёртв. Наша обязанность выяснить, как это случилось.

– Мой зять не мёртв, и мы сумеем привести его в чувства.

– Если вы намерены вновь проводить ваши мерзкие, запрещённые ритуалы, я выведу вас на чистую воду!

– Сомневаюсь, – протянул Уорлок. – И, если продолжите говорить со мной в подобном тоне, у вас могут быть неприятности.

– Вы мне угрожаете?! – задохнулся от возмущения представитель закона.

– Предупреждаю. Ваш Департамент не справился с работой, вы обязаны обеспечить полную защиту студентам в Академии, но мой зять прямое доказательство тому, что вам это не по плечу. Поэтому, до выяснения всех обстоятельств я заберу отсюда моих детей.

– Вы не имеете права! Пока идёт следствие, никто не покинет стен Академии.

– Вы так думаете? Ну-ну. Оставлю вас в этом приятном убеждении. Витон! – небрежно бросил Уорлок через плечо своему верному камердинеру. – Где Руан? Почему его до сих пор нет?

– Он со своей невестой, сэр.

– У моего сына нет невесты. Передай ему, что он немедленно нужен мне здесь. Сейчас же, без промедления. Дорогая моя, – обратился отец к Рэйвен. – Посмотри на меня?

Рэйвен посмотрела.

– Мы сейчас вернёмся домой и, как я и обещал, всё будет хорошо. Доверься мне. Я предусмотрел возможность подобного такого исхода и подготовился к нему.

Надежда слабо шевельнула крыльями в сердце Рэйвен, словно во мраке мелькнул дрожащий лучик света.

Уорлок слыл одним их сильнейших некромантом в мире. Его боялись так же и потому, что, по слухам, он умел улавливать души даже после смерти. Возможно, он и сумеет воскресить Хэйла? Потому что, чтобы он там не говорил дознавателям, Хэйл был мёртв, в этом сомневаться не приходилось.

Капитан не отставал от отца, пытаясь что-то то ли объяснить, то ли потребовать.

Тем временем две фигуры, затянутые в чёрное, положили тело Хэйла на носилки, укрыв саваном. Кто-то из служащих пытался помешать отцовским слугам, но с тем же успехом они могли противостоять ходячим автоматам.

– Рэйвен! – брат с порога бросился к ней с объятиями. – Слава богу, ты цела! Как всё началось, я искал тебя, но нигде не мог найти. Уже готов был предположить худшее.

Руан выглядел осунувшимся. На рубашки кровоподтёки – то ли бинты протекли, то ли чужая кровь.

Её тут всюду было в избытке.

– Илия жива? – Рэйвен сама подивилась тому, как безлико, без всяких эмоций звучал её голос.

– Жива, – охотно откликнулся Руан. – Но ранена.

– Насколько серьёзно?

– Тварь чуть её не растерзала… эй! – Руан вовремя успел подхватить сестру, у которой от такого извести подкосились ноги. – Я же сказал, она жива. Всё будет хорохо.

– Как может быть хорошо, Руан, если…

Проследив за взглядом Рэйвен, Руан увидел носилки и безликих, мрачными тенями, застывших рядом.

– Хэйл?..

Голос брата сочился сочувствием.

Брату повезло, он ведь не знал, что такое настоящий кошмар. Истинный кошмар знать, что чудовище, которое все ищут – это ты. Что это ты убивал друзей и врагов, ты растерзал любимого. Ещё ужаснее понимать, что это только начало и всё может повториться.

Кошмар знать, что ты не только не контролируешь – даже вспомнить ничего не можешь.

– Руан? – кивком поприветствовал отец сына. – Отлично, что не заставил себя ждать. Мы возвращаемся домой.

– Но я не давал разрешения! – снова возопил капитан. – Вы, похоже, совершенно не слушаете меня?

– Вы удивительно наблюдательны, – с сарказмом фыркнул лорд Кроу. – И вы правы – я вас не слушаю. Пока не буду уверен в безопасности моих детей, ноги их в Академии не будет. А сейчас вынужден откланяться.

– Я же сказал…

– Вы мне надоели.

Уорлок щелчком пальцев активизировал заклятие обездвиживания и ноги капитана приросли к полу. Он застыл столбом.

– Так гораздо лучше, – удовлетворённо кивнул Уорлок и активизировал следующий аркан.

Перед Рэйвен с братом из ничего выросла арка портала.

Безликие с носилками вошли в образовавшийся пространственный проём первыми. Руан и Рэйвен последовали за ними. Уорлок замкнул шествие.

Они переместились в отцовскую лабораторию, где Рэйвен никогда раньше не была. Сюда никого не пускали, это было личное пространство отца. В любое другое время она бы с удовольствием всё тут обстоятельно рассмотрела, но не сейчас.

– Положите тело в центр пентаграммы, – велел Уорлок безликим слугам. – Руан, уведи сестру.

– Отец, я хочу остаться! – умоляла Рэйвен.

Уорлок ответил не допускающим пререканий тоном:

– У меня нет времени спорить. Счёт идёт на минуты. Я должен сосредоточиться на другом. Руан! Что столбом стоишь? Делай, что приказано!

Рэйвен, больше не противясь, позволила брату себя увести. Высокие двустворчатые двери захлопнулись за их спинами.

– Что происходит? – спросил Руан. – Зачем отец вытащил нас из Академии? С каких это пор он стал таким чувствительным и осторожным?

Рэйвен словно не слышала его вопросов. Её занимало совсем другое.

– Ты когда-нибудь слышал о возвращении мёртвых к жизни? – спросила она.

Руан кивнул:

– Слышал. Отец пару раз на моей памяти осуществлял эту страшную магию. Но это слишком рискованно. Вместо одного существа можно вернуть с того света другое, а то и вовсе демонов в тело затянуть.

– Не говори мне ни о чём плохом! – испуганно попросила Рэйвен.

Она поспешила уйти от брата, которому не терпелось рассказать в подробностях про нападение монстра. А у Рэйвен не было ни сил, ни желания его выслушивать. Она чувствовала себя также, как чувствует себя всякий любящий человек во время операции, от которой зависит жизнь или смерть любимого. Невозможно ничем заниматься, невозможно думать ни о чём, никак не отвлечьcя. Все мысли только об одном – получится ли? Вытянут с того света дорогую душу?

А когда отступал страх за Хэйла, становилось ещё хуже.

Рэйвен не могла не задаваться вопросом – имеет ли она права жить дальше? Та тварь, её второе я, что она не контролирует, может очнуться в любой момент. В любой момент набросится на новую жертву. Знать это и ничего не предпринимать, разве не преступление? Разве поступать так порядочно?

Ну а что – порядочно? Покончить с собой? Может быть, кто-то и счёл бы подобное выходом, но Рэйвен никогда не была склонна к саморазрушению. Она любила себя. Да и почему она должна уйти? Она так любит жизнь и по большому счёту ни в чем не виновата? Она не хотела, не хочет никому навредить, но она хочет жить. Даже сейчас, когда всё плохо.

Причинить себе боль? Отказаться от драгоценного дара жизни? Нет! К такой жертве Рэйвен была не готова.

Должен был быть другой выход. И его обязательно следует найти.

И снова мысли, как по кругу, вернулись к Хэйлу.

Сколько времени прошло? Что происходило там, за двустворчатыми, плотно запертыми дверями?

Наверное, Рэйвен так сильно погрузилась в мир своих мыслей и страданий, что выпала из реальности.

Её вернул в себя голос отца:

– Рэйвен?

Вздрогнув, она сразу вскочила на ноги:

– Да?.. Хэйл, он?..

– Всё получилось. Можешь навестить его.

– Когда?

– Прямо сейчас. Только ненадолго, он очень слаб. Не стоит слишком утомлять его.

Судя по бескровному лицу отца, ему пришлось заплатить дорогую цену за обещание, данное дочери. Но есть то, что стоит любой цены – жизнь.

Странно и непривычной было видеть Хэйла в отцовском дворце, под пышным балдахином, на тонком атласном белье. Если в своём мире он выглядел неформалом, то здесь бескровное, тонкое, нервное лицо с птичьим острым профилем казалось принадлежащим переодетому принцу.

Тень от густых ресниц дрожала на щеках. Глаза окружали густые синеватые тени, всегда сопутствующие болезни и страданиям. Губы выглядели истончившимися и бескровными, а кожа была точно пергамент.

Но Хэйл дышал! Значит, был жив.

Рэйвен присела рядом, придвинув кресло к кровати.

Ресницы Хэйла задрожали, поднимаясь с явным усилием. Чёрные глаза с привычным уже выражением внимательного ожидания уставились на Рэйвен.

– Рэйвен? – голос его звучал слабо. – Ты… в порядке?

– Как видишь, – через силу улыбнулась она. – К сожалению, с тобой далеко не всё столь благополучно. Нет слов, чтобы передать, как мне жаль!

– Я знаю, – через силу улыбнулся он. – Нисколько не сомневаюсь, ты моему состоянию не рада. Кстати, где я?

Хэйл, в попытках оглядеться, постарался приподняться с подушек. Рэйвен тут же пресекла идею на корню, осторожно уложив его обратно.

– Ты во дворце моего отца.

– Зачем? Как я сюда попал?

– Ты помнишь, что случилось, Колд?

– Отлично помню.

Рэйвенд вздохнула:

– Тогда тебе повезло больше моего. Последнее, что помню я, это как мы были вместе, а очнулась я уже в нашей с Розамундой и Анной комнате. Я ничего не могла вспомнить, но в Академии были жертвы. Люди не просто пострадали – погибли. Ты… тоже был тяжело ранен.

– Удивительно, как я вообще остался жив, – с философским видом пожал плечами он. – Откровенно говоря, думал, пробил мой смертный час. Но в случившемся нет твоей вины.

Рэйвен, в отчаянии отвернувшись, через секунду почувствовала прикосновение сухой ладони к своей руке:

– Если бы я сделал всё правильно, как мы договаривались с твоим отцом, всё было бы иначе! Всё и должно было бы пройти иначе. Это я сплоховал.

– Я не понимаю, о чём ты?

– Рэйвен, мы же оба знаем, что свидание было не просто свиданием. Это был ритуал. Но я слишком увлёкся, слишком поверил в то, что всё хорошо. Всё и было хорошо, как заливные луга, скрывающие топи. Мне следовало больше доверять твоему отцу, однако я слишком боялся тебе навредить. Подумал, что лучше знаю…

– Что ты не сделал из того, что должен был?

– Я не активизировал аркан защиты. Всё было готово, я верил, что успею заставить его работать в любой момент. Аркан должен был действовать по принципу лассо, удерживая тебя или, вернее то, во что ты превратилась, на месте, при помощи сложных чар. Но слишком увлёкшись другими чарами, я так и не успел среагировать. Ты обратилась мгновенно. Обычным оборотням, я имею ввиду, не драконам, на это требуется вдвое, если не втрое больше времени. На нечто подобное я и рассчитывал. И – просчитался.

Рэйвен не глядела на него, представляя, как это могло быть.

– Я… я набросилась на тебя?

– Ты пыталась уйти, а напала только после того, как я встал на пути. Всё происходило так быстро – только что ты была просто ты, а потом… потом всё изменилось.

– На что это было похоже? Очень некрасиво? – добавила она смущённо, через паузу.

Хэйл растянул бледные, бескровные губы в улыбке:

– Разве ты можешь быть некрасивой? Это походило на… – Хэйл нахмурился, старательно подбирая правильные слова. – На внезапное воспламенение. Словно воздух вокруг тебя сам по себе загорелся, пламя взвилось столбом. Откровенно говоря, я даже испугался. Ужасно хотелось взять огнетушитель и прекратить всё разом, – усмехнулся он через силу. – В этом, наверное, вся разница между вами, прирождёнными волшебниками и такими, как я. В экстремальных ситуациях мы забываем про магию, и пытаемся решить проблемы подручными средствами.

– Но что может быть проще магии, Хэйл? Ладно, всё вокруг загорелось. А потом?

– Потом, словно Феникс из пепла над пламенем поднялся Дракон. Словно жар-птица, весь красно-золотистый, будто под кожей его текло пламя. Искры танцевали рядом с ним. Это было завораживающе прекрасно.

«Так прекрасно, что ты этого не пережил», – с неуместным сарказмом подумала про себя Рэйвен.

– Когда дракон раскинул крылья, он заполнил ими всё пространство. И только тут до меня дошло, что нужно действовать. Аркан я активизировал, но было уже слишком поздно. Одним из условий, что всё получится, была активизация защиты во время превращения, а не после.

– А есть разница?

– Сдерживающая магия завязана на человеческую сущность. Часть заклинания должна была удерживать дракона, а часть – человеческую ипостась. Когда же ты полностью перевоплотилась, любая магия была уже бессильна. У драконов, как известно, иммунитет к человеческой магии.

– Но ведь справлялись же как-то колдуны с драконами-метаморфами?

– Любое противостояние возможно только до тех пор, пока драконы сохраняют антропоморфную форму.

– Что? – не поняла Рэйвен.

– Пока они люди, а не драконы, – пояснил Хэйл. – Так что, когда ты перекинулась, я уже ничего не мог сделать. Я попытался, но ты просто стряхнула меня со своего пути, как собака блоху с хвоста.

Очередная кривая улыбка Хэйла выглядела такой измученной, что Рэйвен наконец-то вспомнила наказ отца не утомлять его слишком долгими разговорами. Почувствовав укол совести, что за один вечер чуть не угробила его дважды, Рэйвен с нежностью погладила его по руке:

– Ладно, не будем вспоминать этот кошмар. Что было, то было. Куда важнее, что будет. Постарайся заснуть. Тебе нужно набраться сил.

Хэйл не возражал. Сил у него действительно оставалось немного. Организм брал своё.

Стоило ему заснуть, в светильниках сам собой пригасился свет. Расплелись завязки, удерживающих пологи балдахина. Комната подстраивалась под запросы и удобства хозяина.

Дверь беззвучно распахнулась из густой темноты коридора отпочковалась фигура безликого.

В голове Рэйвен явственно прозвучал его немой голос:

– Госпожа, ваш отец просит нанести ему визит.

Она нашла его на открытой террасе второго этажа. Скрестив руки на груди, Уорлок наблюдал за мерцающими звёздами на ночном небе. В нём самом было нечто лунно-звёздное, ночное и блестящее. Слишком гладкая кожа, слишком светлые волосы, неестественно молодое лицо, не скрывающее истинного возраста.

Оказывается, так бывает. Даже без морщин уходящие годы, оставленный ими жизненный опыт обязательно отражается. Никогда не спутаешь юношу и бессмертного колдуна. Истончаются черты лица, холодеет взгляд, всю фигуру окутывает ореол властности.

– Поговорили? – не оборачиваясь, спросил Уорлок, разглядывая выплывающую на середину неба Ночную Фиалку – созвездие с яркими, как алмазы, звёздами.

Рэйвен подошла и встала рядом, положив руки на парапет, ограждающий террасу.

– Хэйл извинился за то, что обложался.

– Ему есть за что извиняться, – ровным голосом произнёс Уорлок. – Но его можно понять. Когда ты молод и у тебя есть сердце, легко поддаёшься соблазнам.

– Что можете знать о соблазнах вы, отец? Вы, никогда не поддающийся эмоциям

– Жизнь у всех складывается по-разному, дорогое моё дитя. Одни начинают её с полным сердцем, чтобы по капле, год за годом, терять веру в людей, способность любить их. Другие в начале пути смеются над любыми проявлениями эмоций, видя в них лишь слабость. Но избежать великой силы любви не дано никому.

– Вы считаете любовь слабостью, отец?

– Любовь сама по себе не слабость, напротив, величайшая сила, но она делает нас уязвимее. Когда ты один, ты думаешь лишь о себе, стараешься только ради себя, защищаешься сам. Если у тебя не выходит защититься, умирая, ты ни о ком не беспокоишься. Но когда смысл твоего существования переносится в иной центр – всё усложняется в разы. Ты уже не способен принимать решения по своему усмотрению, ты не имеешь право рисковать. В итоге ты не контролируешь ситуацию. И если ты на всё на это решаешься, ты либо очень сильный человек, либо – глупец.

– Как странно слышать от вас такие речи. Вы… вы любили мою мать, отец?

– Не уверен, что в этой истории уместны речи о любви. Я был палачом, она – жертвой. Пусть сильной, прекрасной, пусть грозной, но – жертвой. Я хотел твою мать во всех проявлениях этого слова. Но самое страстное желание – это ещё не любовь. Между палачом и жертвой любви быть не может. Возможно лишь месть и раскаяние.

– А вы раскаиваетесь в том, что сделали с ней?

Уорлок покачал головой:

– Раскаиваюсь? Не уверен. Раскаяться, значит, пожалеть о твоём существовании? Я не могу. Мне доставляет страдание твоя боль, Рэйв, меня пугает неизвестность, и то, что я ничем не могу тебе помочь. В ту область, что неизбежно открывается перед тобой, мне доступа нет, как нет у меня крыльев. Но о том, что все эти годы ты жила и дышала, росла рядом со мной, я не жалею ни мгновенье. Мне жаль, что твоей матери все эти годы пришлось тебя искать тебя, что это причиняло ей боль, но, если всё вернуть сначала, в тот далёкий день, когда я сделал первый шаг к осуществлению моего жестокого плана, я повторил бы всё сначала. Так можно ли говорить о раскаянии?

– Значит, моя мать не была любовью вашей жизни?

– Мне жаль тебя разочаровывать, но – нет. Женщины никогда не значили для меня много. Да что много? Они вообще для меня ничего не значили.

– Может быть, просто не встретили подходящую?

Уорлок окинул дочь взглядом, в котором снисходительность мешалась с жалостью:

– Ты сейчас озвучиваешь самую распространённую женскую ошибку, из-за которой так многие из вас страдают. Дело не в том, что мужчина не встретил «подходящую», как ты выразилась, женщину. Не потому он скачет по всем кроватям, меняя женщин, как перчатки. Дело в том, что мужчина просто такой, сам по себе. Ему не надо «подходящей». Его устраивает этот формат отношений. И какой бы умницей, красавицей, лапочкой и феей ты не была – ему плевать. Он меняться не собирается. И ничего с этим нельзя поделать.

Для меня в женщине важно было всегда, уж прости за прямоту, одно единственное место. Все другие достоинства выпадали из поля зрения. И всё же я бы погрешил против истины, если бы не сказал, что твоя мать не произвела на меня впечатления. Но ведь и женщиной в привычном смысле слова она не была. Она – дракон. Воплощение силы, свирепости, бессмертия. Всего того, что я так вожделел.

– Ты никогда не называл её имени? – тихо спросила Рэйвен.

– Нет.

– А сейчас скажешь мне, как звали мою мать?

– Нет. Не могу.

– Почему?

– Я его не знаю. Драконы не называют своего имени первым встречным. А уж своим мучителям и подавно. Это как-то связано с особенностями их магии. По драконьим правилам знать имя всё равно что знать истинную суть. Зная имя, один дракон может легко подчинить себе другого. Твоя мать никогда не говорила мне своего имени, да я, признаться, и не стремился его узнать. После рождения детёныша я вообще планировал убить её.

– Что?!

– Ты всегда знала кто я и что я такое, Рэйвен. Я не белый и не пушистый. Но всё же… даже у меня не поднялась рука на обессиленную родами женщину. Я знал, чем рискую, оставляя её в живых, и всё же поддался милосердию. Чему бесконечно рад.

– И я тоже, отец. Мне трудно было бы принять факт того, что вы убили её.

– Ну, тогда я не думал об этом. Не думал ни о чём из того, что так сильно захватывает меня теперь. Ты спросила, была ли твоя мать любовь моей жизни? Нет. Но она была предтечей, тем поворотным моментом, после которого ничто уже не бывает, как прежде. А любовь моей жизни, моя единственная и ненаглядная – это ты, Рэйвен. Моя дочь. Плоть от плоти моей и огненной искры, пылающей в теле твоей матери. Я гонялся за бессмертием, но получил куда больше – смысл жизни. Самое дорогое всегда является непрошено, незапланированно и внезапно.

Уорлок вздохнул и добавил:

– Когда я всё это затевал, подумать не мог, что настанет день, когда я готов буду отдать всё: столь трудным путём доставшееся могущество, богатство, бессмертие и даже саму жизнь за безопасность и счастье другого существа. Но такой день настал, Рэйвен. Пришло время заплатить по старым счетам.

– О чёс вы, отец?

– Вот об этом, – кивнул он на узкую полоску пока ещё лишь тлеющей у далёкого края горизонта, зари.

Сжимая изо всех сил поручень, Рэйвен широко распахнутыми глазами глядела на то, как из розовеющей дали двигалась, разрастаясь, тёмная точка.

Вокруг сделалось тихо-тихо. Словно всё замерло в предчувствии окончания старой истории о любви и ненависти, о противостоянии мужчины и женщины, некроманта и воплощении жизни и света.

Рассвет и закат, краткое время сумерек, когда день и ночь смешиваются причудливым коктейлем, взаимно проникая друг в друга. Время, похожее на ноль – обнуление прошлого и отсчёт нового настоящего.

– Отец! – в испуге прошептала Рэйвен, потрясённая страшной догадкой. – Но она же убьёт вас!

Ответа не последовало.

Зато сверху пролился огненный дождь.