Глава 9

Рэйвен с нетерпением ожидала возвращения Чёрного Фредо – не терпелось свести с ним счёты. Он, жалкий ничтожный червяк, осмелился угрожать той, кому в далёкие века его предки поклонялись, как богам. Но люди редко ценят хорошее отношение. Перестань давить на них, ослабь поводок, и вот они уже сами скалят на тебя зубы.

Люди как цепные псы. Их следует держать в страхе, если не хочешь бояться их сам.

Рэйвен жаждала встретиться с Чёрным один на один, чтобы без свидетелей помериться характерами. Препятствие в виде Колда Хэйла не сложно было устранить. Ей даже удалось себя убедить в том, что Колду полезно будет немного вздремнуть. После потрясений (а смерть Питера не могла для него потрясением не стать) сон животворящ.

Притаившись в тени, она проследила за тем, чтобы Фредо вернулся без компании. Новые удары по затылку, как и возобновление близкого контакта с железными наручниками в её планы не входило.

Длинноногий и широкоплечий, как атлет, Фредо напоминал статью брата Рэйвен. Двигался он легко и крадучись, как леопард, подбирающийся к жертве.

«Жаль, что такая великолепная человеческая форма вмещает гнилую душу, – подумалось Рэйвен. – Очень надеюсь, что он не трус. Окажется храбрецом, может быть, дам ему уйти. Но если, убивая других, сам он в глаза смерти глядеть боится – жить ему осталось, от силы, несколько часов.».

Рэйвен переняла многое из мировоззренческих воззрений тёмных магов. Убийство среди них считалось меньшим грехом, чем трусость или неумение противостоять соблазнам. Последнее почиталось признаком слабости воли.

Если слабые телом достойны шанса, слабые разумом – сожаления, то удел слабых духом – презрение.

Не стыдно быть волком, без жалости убивающим овцу – стыдно быть гиеной, питающейся падалью, подбирать гниющее мясо за волком. Не стыдно проявлять жестокость – стыдно, проявив её, ждать от того, кто оказался сильнее, снисхождения.

Кредо аристократа в их мире было простым: «Не жди от мира того что не готов дать взамен».

Рэйвен не терпелось проверить Чёрного, измерив глубину его души по собственной шкале.

И чёрное, и белое, и цветное, и даже серое имеет право на существование. Лишь грязную муть следует вытереть чистой тряпкой.

Не подозревая о том, что за ним наблюдают, Фредо загнал мотоцикл, позаимствованный им у Хэйла, в гараж. В руках у него уже была очередная бутылка пива, к которой он то и дело прикладывался.

– Пол? – позвал он, явно удивлённый отсутствием товарищей.

Обычно те вели себя с ним подобострастно, стараясь услужить на каждом шагу.

– Джованни? Куда вас черти задевали?!

Знал бы он, насколько прав в своих подозрениях! Правда «черти» не совсем верное определение.

– Эй! Парни! Вы где? Я вам всё, нафик, поотрезаю, если снова дрыхните!

«Твоя судьба, Чёрный, в твоих руках», – усмехнулась про себя Рэйвен, выступая из темноты под фонарь, льющий узкий луч света на извилистую дорожку, убегающую вперёд, в темноту, в неизвестность.

Мужчина замер на полушаге, с удивлением взирая на призрачную девичью фигурку, возникшую у него на пути. Видимо, узнал не сразу?

Рэйвен заставила его видеть себя в белом платье, сотканном из тумана. По-настоящему трансформировать ничего не стала, хватит с него и иллюзий. Переплетая реальность с фантазиями можно добиться многого. Тем более, что пиво и ещё какое-то вещество, которое Рэйвен не могла идентифицировать, но чувствовала безошибочно, делало мужчину беззащитным перед её ментальным нападением.

Было и ещё кое-что. Очень малоприятное. Ментальный паразит. Лямия. Они в этом мире практически у всех людей имелись, но эта была сильна. Жирная такая. И агрессивная. Присутствие Рэйвен почувствовала сразу и ощетинилась, вздыбила чёрные, как клякса на бумаге, щупальца-присоски.

Угрожала? Смешно!

Рэйвен усилили давление. Лямия зашипела. Причём с такой силой, что её было почти слышно в реальном, физическом мире.

Ничего себе, отожралась! Это чем же нужно заниматься, чтобы так собой ментального паразита накормить? Ладно, с ментальными сущностями разбираться некогда. С физической бы сладить.

– Ты?..

Похоже Чёрный узнал Рэйвен и удивился.

Удивление его быстро сменилось яростью. И в оттенке гнева Рэйвен опять ощутила вкус ментального паразита. Да у них тут уже почти полный симбиоз!

– Как ты освободилась?! Куда смотрели эти дурни?! Впрочем, неважно. Твой дружок шутник, да? Думал меня обдурить?

– Из Хэйла шутник как из тебя лирический поэт-песенник. Никакой, если короче.

– Поговори мне ещё! А ну-ка, быстро возвращайся обратно, пока я не вышел из терпения.

– Я бы на твоём месте была потерпеливей… как там тебя? Фредо, кажется?

Голос Рэйвен был сладко-насмешливым. Мягким. Как у сирены, затягивающей песней неосторожного путешественника то ли на рифы, то ли поближе к омуту.

На Чёрного, оплетённого своими пороками, подобные чары уже не действовали. Он был во власти других желаний. Лишь отсутствие страха в Рэйвен по-прежнему его бесило.

Чёрный снова потянулся за пистолетом.

На сей раз Рэйвен трансформировала его на физическом плане. Ввместо жёсткой металлической конструкции в руках гангстера оказалась изгибающаяся во всё стороны резиновая трубка, внутри которой постукивали круглые шарики, перекатываясь в узком жерле.

– Что за?..

Не веря глазам, бандит постарался выпрямить спадающий вниз «хоботок» трубки, похожий на сдувшийся воздушный шарик. или не способный восстать мужской член.

Рэйвен весело, зло рассмеялась.

– Что-то не так?

– Какого дьявола происходит?!

Она перестала смеяться, глядя Чёрному прямо в глаза:

– Ты когда-нибудь думал о том, чтобы увидеть дьявола? Настоящего дьявола, Фредо?

Чёрный попытался броситься к ней, но ноги его не слушались. На глазах превращались в такие же бесформенные, мягкие трубки, каким за минуту до этого был пистолет.

Рэйвен хохотала всё звонче.

Это было действительно весело, наблюдать, как выражение недоумения, неверия, ярости и страха попеременно сменяют друг друга на его лице.

– Ты что мне подсыпала, ведьма?»

– А ты что-то пил из моих рук? Видно, пиво у тебя забористое?

– Издеваешься надо мной, гадина?

– Тебе что-то не нравится, сладкий? Так накажи меня! Правда, для этого тебе нужно меня поймать, а у тебя, кажется, что-то не то с ногами?

– Я тебя убью!!!

Рэйвен перестала смеяться. Выражение её лица сделалось не менее жёстким, чем у парня.

– Вот это вряд ли, – с леденящим душу спокойствием произнесла она.

Одно движение кистью и Чёрный забился на траве, как отравленный дезинфектором таракан, приклеившись спиной к земле.

Поняв, что сопротивляться бессмысленно, он расслабился, с ненавистью глядя на приближающуюся девушку.

Рэйвен аккуратно присела на корточки рядом, глядя на парня с брезгливым любопытством.

– Фредо, – проговорила она так, словно пробовала его имя на вкус. – Скажи, Фредо, тебе правда нравится убивать?

– Да пошла ты! – дёрнулся он и снова вынужденно расслабился, обмякнув в неведомых тисках.

– Ответ не верный.

Подняв пустую бутылку, Рэйвен слила с неё остатки пива. Поморщилась. Запах ей не понравился.

В следующий момент молекулы перестроились и вместо бутылки теперь в руках у девушки оказался острый нож, целиком из стали.

«Раз мама, два мама, ведьма не сбежит.

Раз мама, два мама – на метле летит.

Раз мама, два мама. Ведьмы слёз не льют.

Раз мама, два мама. Их враги умрут».

«Да какого чёрта происходит?», – читалось в глазах Чёрного.

Но, упрямо сжав зубы, он молча наблюдал за тем, как острое лезвие приближалось к его щеке, пока не прижалось плоской стороной.

Рэйвен склонилась к Чёрному так низко, что их лица почти соприкасались. Ей нравился его страх, его ненависть, его беспомощное, зависимое положение.

– Попробуем ещё раз. Тебе нравится убивать людей, Фредо? Что ты чувствовал, выстрелив в голову Питеру? Тебя возбуждает чужой страх? Нравится чувствовать свою силу?

Он постарался отстраниться с выражением скорее брезгливости, чем ужаса.

«Враг номер раз в речке утонул,

Враг номер два мёртвым сном уснул.

Враг номер три на костре горит,

И не один от ведьмы не сбежит».

Острое лезвие медленно прочертило по коже на щеке Чёрного, оставляя за собой неглубокую, но болезненную царапину.

Рэйвен чувствовала на языке божественный вкус его страха и дикой, убийственной ярости.

Если этот зверь сорвётся с поводка, он её уничтожит. Не задумываясь. И плевать ему будет на деньги.

Но он не сорвётся. Поводок крепкий.

– Так тебе нравится убивать людей, Фредо? – тонким, почти детским голосом, пропела Рэйвен. – Как думаешь, размозжить голову приятней, чем отрезать язык? Или, может быть, – её пальчики игриво пробежались по его груди, скользя поверх взмокшей от пота рубашки, в то время как вторая рука уверено и твёрдо приставила кинжал к его чреслам.

Не причиняя боли. Лишь намекая на то, что может быть в следующий момент.

– Может быть отрезать тебе твой член? Ты ведь гордишься своей мужской силой, правда? Такой большой и, наверное, горячий? Жалко будет его потерять?

Она села на него верхом, с удовольствием ощущая свою власть, свою безнаказанность, наслаждаясь игрой.

– Что ты в себе больше всего ценишь, Фредо? Свою голову? Или свою головку? Воткнуть мне это перо в твоё член или в твоё ухо?

– Ты чокнутая психопатка! – прорычал он, вновь предпринимая попытку вырваться.

– Да неужели? Разве это я отыскала тебя и похитила? Я угрожала тебе и твоим друзьям? Я убила человека прямо у тебя на глазах? Просто так, для эффекта?

– Мне нужны были деньги, чокнутая ты мразь! А ты получаешь удовольствие!

– То есть, издеваться для получения денег это нормально? А издеваться для получения удовольствия – психическая аномалия? Странно ты мыслишь, мне сложно тебя понять.

– Слезь с меня!

– Зачем? Мне и тут удобно. Или ты предпочитаешь лежать под мальчиками?

– Я тебя убью!!!

– Нет, Фредо. Не убьёшь. Или, вернее, убьёшь, но не меня. Когда я с тобой закончу, ты возьмёшь вот этот ножик и порешишь сам себя.

– Не стану я этого делать!

– Ещё как станешь, милый. У тебя ведь не будет выбора. Видишь, твоё тело охотней слушается меня, чем тебя? Посмотри на своего малыша. Тебе я не нравлюсь. А ему – даже очень.

– Тварь!

– Хватит уже сквернословить.

Рэйвен не мигая, уставилась Чёрному в глаза:

– Возьми нож из моих рук и вонзи его себе в ногу.

– Да пошла ты!

Но в следующий момент глаза его в испуге расширились. Рука взяла из рук Рэйвен кинжал и начала подниматься над бедром.

– Нет! – прорычал он.

Рэйвен с интересом наблюдала за его попытками.

К её удивлению, сопротивлялся он достойно. Даже маги, знающие, как противостоять её чарам, обычно при прямом визуальном контакте полностью растворялись в её воле, подчинялись её желаниям. А этот простой парень, без минимальных магический зачатков, противостоял.

Почти парализованный, всё равно сопротивлялся. Нож в его зажатом кулаке подрагивал. Фредо пытался удержать руку, но, когда понял, что та неуклонно опускается вниз, попытался разжать пальцы.

И то, и другое ему не удалось, но Рэйвен ценила мужество в противнике. К тому же победа над тем, кто по всем показателям тебе не соперник большой цены не имеет.

В последний момент, когда обессиленный Фредо, сжав зубы, почти вогнал клинок в собственную плоть, Рэйвен трансформировала ту в поток воды, безобидно пролившейся в сухую пыль.

На его растерянный, гневный взгляд Рэйвен снова рассмеялась.

– Тебе не понравилась шутка, милый?

– Что ты такое? – снова прорычал он.

– Я – ведьма. Я могу превратить тебя в полевую мышь и через пару дней ты сдохнешь либо в когтях коршуна, либо пожрав пестицидов на ржаном поле. Могу превратить тебя в пса. Могу взмахом руки оторвать тебе голову. Или ногу. Или руку. Или, скажем, не сходя с места, вырвать тебе сердце, язык и печень. Мне ничего за это не будет. Потому что в моём мире убийство такого слизняка как ты за убийство не считается, а из твоего я уйду быстрее, чем ваши, такие расторопные полицейские, сумеют отыскать твой труп. Знаешь, что меня останавливает?

Фредо хмуро глядел на неё снизу-вверх.

– Я – ведьма. Но, в отличие от тебя, не убийца. А ещё я знаю то, что ты предпочёл забыть. В этом мире всё возвращается. И зло, и добро.

– Хватит втирать мне эту философскую чушь.

Рэйвен, почти успокоившись, успела отойти от своей жертвы на несколько шагов.

Нет, ну что за люди?! Ведь с него ещё удавку не сняли, а уже дерзит!

Трава, удлинившись, оплела ноги, руки и шею Чёрного, словно живой верёвкой, а Рэйвен, нависнув над ним, проговорила медленно, но как можно весомей:

– Это не чушь, милый. Это – правда. И я – твоё зло. Каждый раз, как будешь стрелять в чью-то голову или спину, вспоминай обо мне. В один прекрасный день я вернусь. И каждая пуля прорастёт розой в твоей голове с длинными шипами. И пока она не станет вазой для розария из душ всех, кого убьёшь, я не дам тебе умереть. Смотри мне в лицо и запоминай. Запоминай каждую мою чёрточку, каждое моё слово. Я стану твоим личным, персональным демоном, который однажды спросит с тебя за каждый твой грех. А сейчас – встань! – скомандовала Рэйвен.

Фредо словно пружиной подбросило.

– Завтра, хотя, вернее, нет, уже сегодня, как только расцветёт, ты оправишься в ближайший участок. И там признаешься во всех своих преступлениях и правонарушениях. Даже самых мелких и незначительных, какие только вспомнишь.

Это была не просьба. Программы-внушение.

– А сегодня – усни. Просто спи.

Фредо пытался сопротивляться, но и на этот раз не преуспел.

Раздавшиеся аплодисменты заставили Рэйвен вздрогнув, обернуться.

– Хэйл? Ты не спишь?

– Нет, – он выглядел весёлым и злым. – Я заранее подстраховался. Я ведь не Фредо, я умею противостоять прямому внушению.

– И давно ты за нами наблюдаешь? – вспомнив некоторые моменты их с Фрео диалога Рэйвен покраснела.

– С самого начала.

Хэйл улыбался, но глаза у него были жёсткие. Если бы это были когти, они бы исполосовали Рэйвен, наверное, насмерть.

– Это было впечатляюще. А в некоторые моменты более, чем впечатляюще. Твоё наказание было местами весьма эротично, дорогая жёнушка. В какой-то момент мне показалось, ещё немного и появится наша сторожевая зверюшка.

– Не говори ерунды! Я всего лишь хотела его наказать!

– Ну конечно, – кивнул Хэйл, запуская руки в карманы поглубже, словно боясь не совладать с собой. – Это именно так и выглядело. Просто у меня, наверное, извращённое восприятие? Пару раз я подумал, неплохо бы поменяться с наказанным местами. Тебя возбуждает кровь, боль или сама игра? Выглядишь такой невинной милой девочкой. Хотя, о чём это я? В вашей семье невинных не водится.

– Что ты знаешь о моей семье?

– То же, что и все, Рэйвен. То же, что и все.

– Я не понимаю, ты меня за что-то отчитываешь?

– По вашим законам вполне имею на то право. Ты пыталась отправить меня в нокаут, чтобы развлекаться с этим красавчиком? Боюсь, любой из твоих знакомых счёл бы, что мой долг, как твоего мужа, после такого тебя наказать.

– И как же ты меня накажешь? – засмеялась Рэйвен.

Но смех её сошёл на нет под его немигающим взглядом.

– Ты считаешь меня таким же слабаком, как Фредо?

– Нет. Но думаю, что как маг я сильнее тебя.

– Никогда не стоит недооценивать противника, Рэйвен. Это весьма опасная тактика.

– Да ты у нас стратег?

Он придвинулся к ней ближе, вплотную, играя желваками на лице, распространяя вокруг себя волны ярости и боли:

– Ты меня провоцируешь?

– Возможно. Интересно посмотреть на что ты способен в гневе, Колд Хэйл?

– Я тебя не понимаю, – наконец, вымолвил он.

– Это так важно – понимать меня?

– Я никогда не видел тебя такой, как сегодня.

– Что? Я тебя пугаю?

– Нет, – покачал головой Хэйл. – Привлекаешь.

Он шагнул к ней, грубо прижимая к стволу векового дуба. Рэйвен спиной ощутила все шероховатости и неровности, все мелкие цепляющиеся сучки, всю вековую твердь дерева.

Хэйл был тонким и гибким, как эльф, но при всей своей худобе, словно сплетённый из гибких мышц. Губы у него были горячими, как угли, а сердце колотилось под рёбрами быстро-быстро, словно пойманная птичка.

Учащающееся дыхание подобно набирающему силу ветру предрекало шторм.

Рэйвен пьянела от его поцелуев. Голова кружилась всё сильнее, а пробуждающееся в теле чувство походило на жажду, нетерпеливо требующую утоления.

Она оплела шею Хэйла руками, прижимаясь к нему всем телом, похожим на зачарованные песочные часы из сияющего стекла.

Обманчиво хрупкая, нереальная фея из старинных баллад и сказок, но живая, манящая, тёплая. С распущенными волосами, колышущимися от ветра, она казалась Хэйлу сильфидой, волшебным духом, скользящим в лунном луче, прекрасным, но нереальным.

Пройдёт ночь и останется только тоска по недостижимому счастью, острому, как боль.

Нет ничего желанней мерцающих звёзд или искорок, однако всем известно, куда заводят голубые огни – в самую трясину, откуда не выбраться.

Хэйл с первых дней старался не поддаваться манящим чарам капризной красавицы, порывистой и непредсказуемой, точно порыв ветра. Он тщательно стремился выдерживать дистанцию между ними, прекрасно понимая, что ему не владеть всерьёз такой, как Рэйвен Кроу. Влюбиться, впустить её в сердце, означает нажить крупные неприятности. Зачем позволять наносить себе рану? Чтобы годами потом её зализывать?

Рэйвен напоминала Хэйлу ту волшебную женщину с совиными крыльями, что в одну из таких же лунных ночей, как сегодня, непременно упорхнёт, оставив тебя вздыхать о невозможном счастье и недостижимых мечтах.

Как только мог, он старался держаться от неё дальше. А это сложно, если воплощённая фея из сказки день-деньской проводит с тобой рядом, а ночью тихо смежает веки на соседней подушке.

Хэйл старался видеть в нежданной обретённой жене добрую фею, но сегодняшняя ночь заставила его увидеть в нежной девочке с одухотворённым лицом нечто пугающее.

До сих пор ему нравилось думать, что Рэйвен не до конца осознаёт собственную силу. Но сегодня не понимать, что девушка куда сильней и опасней, чем он думал, стало невозможно.

Впервые он заметил сходство Рэйвен с её пугающим отцом и отмороженным братцем.

В ней была обманчивая обольстительность тёмных ангелов, ослепляющих белизной крыльев и ужасающих бездонными глубинами чёрной души. Не ведающих ни страха, ни угрызений совести в своих жестоких полётах.

Хэйл действительно не понимал, как далеко Рэйвен готова была бы зайти в своих играх с Фредо Гвином? Что было бы, не приди он вовремя, не окажись рядом? И не льстит ли он себе мыслью, что для Рэйвен его присутствие хоть что-то значило, могло повлиять на её решения?

Что он для неё такое? Кто? Игрушка? Охотничий трофей? Мимолётное удовольствие? Плевел, раздавленный в ладони походя, о котором не вспомнят уже завтра?

«Я тебя не понимаю», – сказал Хэйл Рэйвен.

И это было правдой. Он её не понимал. И оттого она казалась ещё более желанной и интересной. Чем сильнее пугала, тем больше влекла.

Как долго может живой человек из плоти и крови сопротивляться нарастающему с каждым часом соблазну?

Рэйвен стояла перед ним, вся сияющая изнутри, как драгоценность под неоновой подсветкой. Белая кожа, словно магнит, тянула прикоснуться, ощутить гладкость скользящей шелковистости. Волосы, словно сети, оплетали разум, улавливая воображение, как бабочку сачок. Глаза затягивали душу в омут, а губы подрагивали, умоляя о поцелуе, как умоляют раскрывшиеся лепестки ароматного цветка труженицу-пчелу о золотистой пудре пыльцы.

Хэйл помнил сладкий вкус этих губ, помнил их влажную сладость, их пьянящую отзывчивость, противоречащую холодновато-отстранённой манере держаться, обманчивой святости ангельского вида.

Поцелуи с Рэйвен отличались от всех, что были у него раньше. Иногда слишком требовательные и жадные, слишком плотские или наоборот, невесомые, пассивные, незаинтересованные. Если это зависело от него, Хэйл вообще предпочитал миновать эту малоинтересную ему стадию, в которой он мало что чувствовал.

Но с Рэйвен всё чувствовалось иначе. Это напоминало танец, напоминало полёт. Это было общение-познание. Касаясь её губ, он будто бы прикасался к её загадочной душе, пил из священной ритуальной чаши.

Одна мысль о поцелуях с ней заставляла чресла Хэйла наливаться нестерпимой тяжестью подступающего желания, которого другие девушки не способны были вызвать, даже полностью обнажившись. И чувства эти по остроте ощущение и окрыляли, и одновременно с тем, пугали.

Сопротивляйся она, отвергай, отстраняйся, ему было бы проще.

Но Рэйвен не отстранялась, не пряталась от своих желаний, чем вызывала у Хэйла одновременно и восхищение, и раздражение, потому что у него не было никакой уверенности в том, что он значит для неё чуть больше, чем мимолётный каприз.

Раньше он искренне не понимал, чего хотят от него другие девушки, пытавшиеся после секса заводить разговоры о чувствах. Он, по большому счёту не очень хорошо понимал, о чём они вообще?

Недавно понял. И очень об этом жалел.

Жизнь замечательно проста, когда секс – это просто удовольствие, позволяющее расслабиться.

Возможно, всё было бы иначе, если бы Хэйл мог надеяться на то, что Рэйвен движет нечто большее, чем просто любопытство, поиск новизны. Но чем сильнее он увлекался ею сам, тем отчётливей понимал, насколько несерьёзны и неглубоки её чувства.

Хэйл дал себе слово не терять головы. Хэйл сам себе обещал держаться подальше от зыбучих песков по имени Рэйвен Кроу.

Но разве тут устоишь, когда эта злая, насмешливая фей смотрит на него с расстояния трёх шагов?

Руки потянулись к ней сами. И он уступил.

Губы Рэйвен дали ему то, что и обещали – головокружительную сладость полёта. Хэйл жадно смял в объятиях хрупкое, невесомое тело, прижимая его к себе так тесно, словно хотел поглотить, сделать частью себя. Всё в нём дрожало, как перетянутая струна, готовая вот-вот порваться, звенящая на самой высокой ноте. Или рассыпаться рядом победоносных аккордов.

Но не случилось ни того, ни другого.

Потому что перетянутой струной звучали не только нервы Хэйла и пело тело Рэйвен.

Звук сделался настоящим, будто оброс плотью.

– Вот чёрт! – прорычал Хэйл, осознавая, что это значит.

– Что ты там говорил насчёт опыта по вызову инфернальных стражей чести? Кажется, опыт удался, – засмеялась Рэйвен. – Что делать будем? Здесь дождёмся его появления или поищем его сами? Любопытно же, как оно выглядит.