Глава 10

Хэйл, не скрывая удивления, посмотрел на девушку. Она вообще не испытывает страха?

Глупость это? Или природное бесстрашие?

– Искать неведомую тварь-убийцу? – усомнился он. – Находясь в неизвестном месте? Понятия не имея о том, чему мы противостоим? Я бы не назвал это хорошей идеей.

– Ясно, – кивнула Рэйвен. – Что ж? Будем надеяться, что тварь никого не прикончит, пока мы тут прохлаждаемся в тенёчке. Ты, конечно же, в чём-то прав, только если что-то страшное тебя ищет, рано или поздно всё равно найдёт. Просто левые люди, которые в истории совсем не при чём, могут пострадать.

– Будто тебе есть до них дело? – прорычал Хэйл, раздосадованный тем, что девушка, пусть и завуалированно, упрекнула его в трусости.

– Ну, ничего приятного в трупах нет, – пожала плечами Рэйвен.

Поднялся ветер, гоня перед собой тучи пыли. Так бывает, когда вертолёт, приземляясь, начинает кружить над площадкой.

Чем бы там неведомое нечто не было, размеров оно было немаленьких.

Пронзительный крик раздался со стороны дома и Рэйвен, не раздумывая, сорвалась с места.

Хэйлу не оставалось ничего другого, как мчаться за ней, по возможности держа голову пустой, изо всех сил стараясь не думать о том, что за картина откроется взору через мгновение.

Может быть и зря. Может быть, стоило подумать?

Над распростёртым телом одного из парней Фредо парило нечто, походившее на тень дракона. Именно – тень. Густой концентрированный сгусток явственных очертаний, различимый даже ночью. Особенно жуткое впечатление производили горящие огнём глаза – словно два раскалённых угля или лава, переливающаяся в жерле вулкана.

Изогнув длинную шею, дракон развернул узкую, украшенную шипастым гребнем морду, в их сторону. Под деревьями размазанной тенью за ним следовали клочки чёрного тумана, словно отслоившиеся от «основной» фигуры клочки чёрной ваты.

Тень была огромной. Высотой с двухэтажный дом.

И Рэйвен, и Хэйл застыли от неожиданности.

– Ничего себе!

«И это ещё без крыльев! Какой же величины будет этот красавчик во всей красе?», – подумалось отстранённо, словно речь шла не о них, а о каком-то стороннем сюжете в параллельной вселенной.

– Что будем делать? – дрогнувшем голосом спросила Рэйвен.

Откровенно говоря, Хэйл не знал. Что можно делать с тенью?

Рефлекторно шагнув вперёд, заслонил собой девушку.

«Бежать, бежать, бежать», – истерично требовал инстинкт, но Рэйвен понимала – бежать бессмысленно. Драконы летают быстрее.

Совсем как в её недавнем кошмаре, чудовище, поднявшись на задние лапы, медленно растянуло перепончатые крылья. Снова воздух заполнился пронзительными звуками, одновременно напоминающий клёкот и визг.

Этот крик так больно ударил в уши, что из носа тонкой струйкой потекла кровь.

Рэйвен с ужасом поняла, что её магическая сила опять парализована, что ей не даётся ни одно заклинание, даже самое простенькое. Вместе с тем пришло печальное осознание собственной глупости. Посчитав неведомого преследователя посланником отца она и не думала его бояться, потому что, как бы не складывались обстоятельства и отношения между ними физического вреда своей дочери Уорлок бы точно не нанёс.

Хэйл попробовал использовать стихию воздуха, стремясь ветром развеять сгусток тьмы, нависший над ними. В первый момент почти получилось, тень дракона потускнела, размываясь в пространстве, как расползается нарисованная акварелью на холсте фигурка, стоит ту взбрызнуть водой.

Но не успел он обрадоваться, как тварь снова «загустела». И ударила в ответ.

Порывом ветра Хэйла отшвырнуло и проволокло по земле на несколько футов в сторону. Тонкие ветки, мелкий песок, хвойные иглы кололи кожу, засыпаясь за воротник. Но хуже всего, запорошили глаза.

Хотя этого оказалось недостаточным, что перестать видеть жуткую картину.

– Нет!!! – завопил он.

Рэйвен застыла, совсем как в недавних кошмарах. Да и вся сцена словно просочилась в реальность из страшных снов.

Вот дракон открывает пасть, вот-вот оттуда польётся уничтожающее пламя. И ничего, совсем ничего нельзя сделать. Нечего противопоставить.

Магии – нет.

Чисто инстинктивно она вскинула руки, прикрывая руками голову. Неосознанно. Потому что невозможно не понимать, это ничем в создавшейся ситуации не поможет.

Дракон распахнул огромную пасть, но вместо огня Рэйвен окутало тёмным облаком, в нём мелкой алмазной крошкой переливались сверкающие пылинки.

Облегчение от того, что она жива, кружило голову. Земля под ногами казалась мягкой, как волна. Чтобы не упасть Рэйвен мягко осела на землю. Было такое чувство, будто она приняла какое-то эйфорический препарат. Сознание изменилось, всё вокруг воспринималось искажённым, неправильным образом.

Бледное лицо Хэйла, склонившееся над ней, его тревожные глаза:

– Рэйвен? Рэйвён!? – тряс он её за плечи. – Ты как? В порядке?

– Я… я не знаю. Где дракон? Улетел?

На лице Хэйла читались растерянность и сомнения:

– Не уверен.

– Куда он делся?

Они оба смотрели друг на друга, не отваживаясь произнести то, что крутилось в голове.

– Такое чувство, что он… – Хэйл запнулся, – что он слился с тобой. И я не уверен, что это хорошо.

– Я тоже.

– Ты как себя чувствуешь?

– Странно.

– Но ты – это всё ещё ты?

– Кажется – да.

Сбросив с себя куртку, Хэйл накинул её на дрожащие от перенапряжения плечи девушки.

– Ладно, давай, поднимайся. Главное, мы живы, всё остальное как-нибудь наладится. Обещаю.

Рэйвен бросила на него удивлённый взгляд, собираясь что-то сказать, но не успела.

Раздался характерный сухой звук, с которым всегда открываются Порталы. Прямо в воздухе, из ниоткуда, проступили сверкающие контуры портальной арки, из неё летящим шагом выскользнул высокий стройный мужчина с андрогинной, ангельской внешностью. Длинная чёрная мантия и светлые платиновые волосы раздувались от несуществующего ветра.

– Мистер Кроу?

Хэйл не был удивлён, скорее раздосадован.

– Отец? – радость Рэйвен при виде Уорлока отчего-то кольнула его сердце ревностью, он почувствовал себя преданным. – Как ты нашёл нас?

Хэйл не спрашивал. Он знал. Видимо, его послание колдун сумел, таки, переправить в нужные руки. Но Хэйл не ожидал, что ответ С-Той-Стороны придёт так быстро. Хотя это, конечно, к лучшему.

– Каникулы закончены, – ледяным голосом, под которым Рэйвен безошибочно угадывала кипящую, клокочущую ярость, проговорил отец. – Вы возвращаетесь в Академию.

– Отец, я… мы…

– Я сказал – немедленно, Рэйвен.

Схватив дочь под локоть, Уорлок грубо увлёк её за собой.

Рэйвен не оставалось ничего другого, кроме как перебирать ногами, следуя за отцом.

Что с ним такое? Она никогда в жизни не видела его таким рассерженным.

Обернувшись, девушка бросила через плечо взгляд на Хэйла, умоляя его следовать за собой. К её облегчению он так и сделал.

Это было и странно, и одновременно прекрасно – из треволнений и неопределённости мира Хэйла шагнуть в предсказуемый, знакомый до каждой складочки на портьере, кабинет ректора. Всё равно как после разбушевавшейся непогоды на улице, с порывистым ветром и косым ливнем зайти в уютную, натопленную комнату, где в комнате носится запах хвои и книг.

Пространственные двери открываются долго, а закрываются мгновенно, подчас непредсказуемо. Поэтому никогда не стоит тянуть и медлить на пороге.

Чувство блаженной безопасности, окутавшее Рэйвен тёплым одеялом в первый момент по возвращению, рассеялось почти сразу в атмосфере тревожности и страха.

Ректор при появлении Уорлока подскочил с кресла, где и без того сидел, как на иголках.

– Милорд, всё благополучно? – проблеял он овцой, ломая руки, как экзальтированная девица.

При виде Хэйла он почему-то замолчал на полуслове, выпучив глаза, словно его внезапно настигла диарея. То, что сорвалось с его губ, заставило и Рэйвен вздрогнуть.

– Ты жив? Но как?..

Лицо Хэйла, осунувшееся, заострившееся, с обведёнными тенью глазами, при этих словах помрачнело.

– Судя по вашим словам, не должен был? – вспылила Рэйвен. – Можно поинтересоваться – почему?

Ректор закрыл рот, хлопая ресницами.

– Идиот, – процедил сквозь зубы отец Рэйвен. – Глупец. Вы, Хэйл, – небрежно бросил он юноше, – можете идти. Приведите себя в порядок и отдохните. Наверняка ведь устали? А завтра с утра на занятия без всяких поблажек.

– Да, сэр, – поспешно брякнул подобострастный ректор, словно Уорлок обращался к нему.

За что получил ещё один уничижающий взгляд.

– Я тоже могу идти к себе, отец? – поинтересовалась Рэйвен.

Уорлок не ответил дочери, вновь обращаясь к Хэйлу:

– Почему ты не поехал путешествовать по путёвке, что я подарил? Какого взбесившегося тролля потащил мою дочь в ваш богом оставленный мир? Смотри на меня, когда я с тобой говорю. Отвечай.

– Я прекрасно слышу вас и тогда, когда вы говорите тише, сэр, – невозмутимо отозвался Хэйл.

– Молодой человек! – возмутился ректор. – Имейте почтение!

– Да заткнись ты, – небрежно, не повышая голоса, бросил Уорлок. – А ты, Хэйл, говори. Я хочу знать, почему ты проигнорировал мой подарок?

– Потому что он был мне не по карману, милорд.

Повисла тяжёлая, гнетущая пауза.

Даже не глядя в сторону ректора Рэйвен чувствовала, как тот трясётся мелкой дрожью.

– Как это понимать? – поднял бровь Уорлок.

– Мне не с чего было бы оплатить открытый вами кредит.

– Что?! – прорычал Уорлок.

Дальше произошло то, чего на памяти Рэйвен не случалось никогда. Её отец, образец самообладания, сдержанности и иронии, утратил над собой контроль до такой степени, что, схватив господина ректора за воротник, несколько раз встряхнул с силой, словно вознамерился удушить или хребет тому сломать.

– Милорд, – жалобно блеял тот, вяло пытаясь высвободиться из железной хватки озверевшего тёмного мага. – Милорд! Пустите!

– Ты, ублюдок пьяного гнома! Да ты хоть понимаешь, что натворил, дешёвка жадная?!

Облегчение, испытанное Рэйвен четверть часа назад, сменилось предчувствием неумолимо надвигающейся беды. Её отец был самым рациональным человеком на свете, и, чтобы он поднял руку физически, забыв о магии, нужны были веские причины.

Очень веские.

Несуразности, странности, непонятности в поведении людей вокруг Рэйвен, обронённые ректором фразы – всё было, как кусочки мозаики, поломанного панно. И у Рэйвен складывалось стойкое убеждение, что картина целиком ей не понравится.

– Отец! – окликнула она, без всякой надежды, впрочем, быть услышанной. – Отец, оставьте его!

– Вы всерьёз хотите удушить нашего ректора? – поинтересовался Хэйл.

Как ни странно, но это подействовало. Уорлок разжал пальцы, брезгливо отшвыривая от себя жертву.

– Пошёл вон!

Голос его звучал тихо, но с такой презрительной яростью, что мурашки бежали по коже.

– Вон с глаз моих. Чтобы я тебя не видел.

Дважды ректор просить себя не заставил. Ретировался мгновенно.

– Ты тоже уйди, мальчик, – сказал Кроу зятю. – Все уйдите. Оставьте нас с дочерью наедине.

Хэйл бросил взгляд на Рэйвен и лишь после её утвердительного кивка, подчинившись, вышел.

Уорлок медленно обошёл вокруг письменного стола, занимающего едва ли не половину комнаты и устало, по-стариковски, опустился в высокое кресло, пряча лицо в руках.

Рэйвен следила за отцом, пытаясь понять его странную реакцию и то, чем она могла быть вызвана. Чего-то подобного она ожидала на утро после ночи с Хэйлом, но тогда, против её ожиданий, отец действовал с холодной деловитостью.

Она пыталась связать концы с концами. Странное, обронённое ректором в сторону Хэйла: «Ты ещё жив?» совсем не понравилось Рэйвен. Отец хотел избавиться от Колда, использовав тёмную магию? Это должно было превратить Рэйвен во всё ещё прекрасную и богатую вдову, вновь вернув на ярмарку невест, пусть и не в прошлом статусе, но всё ещё в цене?

Предположение казалось разумным и было вполне в характере Уорлока. Он легко приносил людей в жертву собственным интересам.

Вопрос в том, что теперь делать Рэйвен? Позволить убить Хэйла она не может, но, если восстанет, следует готовиться к тому, что может очутиться в мире Хэйла уже ни как туристка, на время, а с постоянным видом на жительство.

Рэйвен глубоко вздохнула, решив начать тяжёлый разговор:

– Отец, я понимаю, что разочаровала вас, что ситуация с моим браком неприемлемая, но убить моего мужа я вам не позволю! И если вы не хотите утратить моего доверия…

Подняв голову, Уорлок несколько секунд пристально, как змея, гипнотизирующая мышь, смотрел в глаза дочери, а потом… рассмеялся!

Смех его прозвучал как пощёчина.

– Не хочу потерять твоего доверия? – Уорлок тряхнул головой. – Не хочу потерять твоего доверие! О, моя дорогая, если бы ты только знала, насколько всё плохо, – он потёр виски длинными бледными пальцами. – А тебе придётся узнать. Другого выхода я для нас не вижу. Боюсь, от твоего доверия, если ты когда-то мне и доверяла, останутся лишь лохмотья.

Рэйвен всё больше терялась. Она уже не знала, что и думать.

– Но Хэйл… ты обещаешь мне, что не тронешь его?

–И в мыслях не было делать этого.

– Боюсь, что это неправда, отец.

Видимо приняв решение, Уорлок встал с кресла.

– Сегодня переночуешь дома, Рэйвен.

– Но, отец, почему? Я устала и…

– Я не хочу откладывать разговор в долгий ящик. Тебе известно моё отношение к неприятным делам – их следует делать в первую очередь.

– Но папа!

– Не перечь мне. Это важно. Важнее, чем ты думаешь. И дело касается вовсе не Хэйла.

Прохладные пальцы отца сомкнулись вокруг хрупкой девичьей кисти Рэйвен.

Совсем как в старых сказках одна из створок шкафа приотворилась, в щель полилось перламутрово-голубое сияние. Стоило шагнуть вперёд, как мир растворился, рассыпаясь миллионами сверкающих снежинок, правда, совсем не таких холодных, как зимой.

Затем он собрался в целостную картину снова. Декорации к действию полностью поменялись. Они переместились в отцовский кабинет, мало чем отличающийся от ректорского: те же шкафы вдоль стены, стол, окружённый стульями, посредине – огромное окно в глубокой ниже, задёрнутое густыми гардинами.

Сколько Рэйвен себя помнила, отцовский кабинет был для неё под запретом. А, как всё запрещённое, как известно, будоражит воображение. Но реальность, как обычно, разочаровывала. Ничего интересного на первый взгляд, здесь не было. Никаких запрещённых артефактов, или оживших мертвецов, сторожащий запретные сундуки со свитками тайных знаний.

Просто деловой кабинет, богато и со вкусом обставленный в лучших традициях английского консерватизма.

– Дорогая, думаю, тебе хочется привести себя в порядок и принять душ, – проговорил Уорлок, выпуская руку дочери из ладони. – Я подожду, но не заставляй меня ждать слишком долго.

Рэйвен охотно воспользовалась предложением. Ей и в самом деле казалось, что на ней тонны грязи и нервных клеток, отслоившихся от переживаний, но не сумевших самостоятельно отшелушиться от кожи.

Дом дремал в тихих объятиях ночи. Белая мебель в окружении темноты, синяя луна в окружении оконной рамы, всюду роскошь, запах лака, простор.

Дворец признанного чёрного мага и финансового гения по совместительству это вам не трейлер захолустного бармена. Одна ванная Рэйвен была величиной со всё жилище Хэйлов. А таких ванных в доме было столько же, сколько комнат, а самих комнат попросту не считано.

Да кто и что будет считать там, где пространство может расширяться до бесконечности?

Но отчего-то Рэйвен в маленьком трейлере чувствовала себя уютней?

***

Отец ждал её в малой гостиной.

– Садись, Рэйвен, – указал он на тахту, стоящую напротив кресла, где он отдыхал. – Устраивайся поудобней. Разговор будет долгим и, боюсь, его нельзя будет назвать приятным.

Рэйвен покорно села, складывая руки на коленях:

– Отец, я понимаю, что моё решение может иметь последствие и, согласна, Колд Хэйл не та партия, на которую может рассчитывать девушка вроде меня.

– Разговор пойдёт не об этом.

Рэйвен стихла, в ожидание, не сводя с отца взгляда.

– Дело не в Хэйле, Рэйвен, – добавил Уорлок. – Он лишь средство.

Уорлок отвернулся, прячась от взгляда дочери.

– Рэйвен, я не жду, что ты поймёшь меня и едва ли надеюсь на твоё прощение…

Ого! Что за изменения грядут в мире, если Уорлок Кроу вдруг начинает говорить о прощении?

– Все истории когда-то случались до нас и повторятся позже. Глуп тот, кто верит, что его переживания, чувства, взгляды или действия это что-то особенное. Лишь с годами осознаешь – это мы принадлежим миру, а не он нам. Но в двадцать с небольшим лет всё видится иначе. Если у тебя чего-то нет, а тебе этого очень хочется, всего-то и нужно найти способ взять. Иметь отвагу, смекалку, даже дерзость и не бояться платить.

Я не боялся. И точно знал, чего хочу.

В двадцать лет я никого не любил, а человеческая жизнь значила для меня меньше, чем ничего. Единственный, кто имел для меня значения был я сам.

– Зачем ты говоришь мне это? – нахмурилась Рэйвен. – Как это связано со мной?

– Самым прямым и непосредственным образом. Видишь ли, дитя моё, я не был до конца с тобой честен. Да какое до конца? Я вообще никогда не был с тобою честен. С самого твоего рождения мне приходилось лгать. У меня почти не оставалось выбора, потому что правда была слишком неприглядна.

– Я не понимаю…

– Конечно, не понимаешь. Но поймёшь, когда я доведу свои странные речи до конца. Ты ведь знаешь, Рэйвен, что в своё время я был прямо-таки помешен на мысли об обретении бессмертия и вечной юности? Об этом широко известно, я не делал из этого тайны. Всё остальное, огромные знания и состояние, были для меня лишь средством достижения поставленной цели. И цели своей, как ты знаешь, я добился. Этот факт тоже широко освещён. Но вот каким образом я это сделал? Об этом я всегда предпочитал умалчивать. Большинство считают, из жадности, чтобы ни с кем не делиться секретом. Но это правда лишь отчасти.

Я искал рецепт долголетия почти тридцать лет. Я положил на это всё, что имел – годы, талант, друзей и любовниц, – Уорлок тяжело вздохнул. – В итоге мне пришлось пожертвовать даже детьми.

Рэйвен слушала отца, боясь пошевелиться, не зная, что принесут ей его откровения. Одно знала точно – ничего хорошего. Потому что ничто хорошее не начинается со слов, сказанных таким тоном.

– Ты обещал меня кому-то из тех, кто помог обрести тебе бессмертие? – не удержалась Рэйвен, озвучив терзающий её вопрос.

– Нет, Рэйвен, я никому ничего не обещал и ни с кем не заключал договоров, обещая в награду тела или души, – с лёгким оттенком презрения проговорил Уорлок. – Все происходило иначе. Но какая разница, если в итоге… Однако, давай лучше всё по порядку? Видишь ли, та женщина, что ты привыкла считать своей матерью, на самом деле тебе не мать.

– Что?..

– Именно то, что ты слышала. Алисия Кроу моя жена и мать Руана, но к тебе имеет весьма опосредованное отношение.

– Что вы пытаетесь сказать мне, отец?

– Рассказываю о том, что предшествовало твоему появлению на свет, радость моя. Обычно люди встречаются, влюбляются, женятся. Или не влюбляются, но просчитывают выгоды предстоящего брака, и всё равно женятся. Но ключевое слово тут – «люди».

Твоя мать не была человеком. И любовь нас с ней не соединяла. Она была недостающим элементом моей бессмертной формулы. Моя кровь должна была соединиться с кровью истинно-бессмертного создания, чтобы я мог получить, наконец, то, что хотел.

– Ты всегда получаешь то, что ты хочешь.

– Мудрец одного из миров сказал, что в мире есть два типа трагедий: не получить желаемое и – получить. Я своё получил, со всеми вытекающими последствиями. А сейчас очень попрошу тебя, не перебивать меня, дочь. Потому что говорить всё это мне очень непросто. Я не прошу тебя простить или понять… или всё же прошу? Вот чёрт! Рэйвен, я не думал тогда о том, что за мои ошибки платить придётся тебе! Тебя в моём пространстве не существовало. Нечто гипотетическое, идея, не имеющая никакого значения.

Столь сбивчивые, малопонятные речи сложно было как-то уложить по полочкам. Рэйвен даже и не пыталась, пока не получит больше информации.

– Я пошёл на беспрецедентный поступок. Сделал то, что до меня не делал никто. Никому это даже в голову не приходило. Я пленил дракона-оборотня. Вернее, дракониху и несколько лет держал её в своём замке, пока она… – по бледному, бескровному, как у нежити лицо Уорлока пошли некрасивые красные пятна.

– Пока она – что?

– Пока она не забеременела. Дитя – плод моей победы и многократного насилия, оно и стало тем сосудом, в котором соединились моя кровь и кровь бессмертного.

– Оно? – недоверчиво глядя в лицо отцу, переспросила Рэйвен. – Ты меня имеешь в виду?

– Да.

Было слышно, как глухо стучат часы, отсчитывая минуты.

– Ты не плод любви, моя дорогая девочка, хотя… тут как посмотреть? Отношения сложная и многоступенчатая структура. А драконы-оборотни в человеческой ипостаси очень красивы. С ними сложно не потерять голову. Магия ли тому причина или что другое, но… в конце я дорого бы дал за то, чтобы начало было иным. Если бы твоя мать пожелала, я был бы согласен бросить всё, что выстроил и последовать за ней. Но она не захотела этого. Кто обвинит её в этом? Насильник и похититель не достоин любви, он достоин лишь ненависти.

– Что стало с моей матерью? – с волнением спросила Рэйвен, прекрасно зная о том, что отец ни в прошлом, ни в настоящем не гнушался убийством, если видел в том выгоду для себя. – Ты уничтожил её?

– Мать моего ребёнка? – Уорлок покачал головой. – Нет, Рэйвен.

– Так она жива?

– Да.

– Почему тогда она никогда не пыталась меня увидеть?

– Кто сказал, что не пыталась? Пыталась и пытается. Несмотря на то, что я сказал ей, что я уничтожил тебя во время ритуала обретения бессмертия.

– Ты сказал моей матери, что убил меня?! – ужаснулась Рэйвен.

– Именно, – сцепив пальцы домиком, Уорлок приложил их к бескровным губам. – Драконы мстительные, жестокие и бессмертные, но в наши владения они могут приезжать только по вызову. На наших землях они могут находиться только под присмотром Ковена и Департамента, и любой агрессивный шаг с их стороны может служить поводом закрыть барьер, ведущий к их Драконьему Городу. Но и это не смогло остановить её, полностью гарантировать мою безопасность.

– Так это моя мать стоит за попытками убить тебя?

– Я не исключаю возможности, что за одной из них действительно стоит она. У неё был мотив. Иногда я верил в это, иногда даже хотел бы. Но на самом деле она никогда больше не давала о себе знать.

– Постой, тот дракон, что преследовал меня –он как-то связан с моей матерью? Ты вообще знаешь о том, что происходило в мире Хэйла?

– Догадываюсь, – грустно кивнул Уорлок.

– Но оно… она пыталась убить меня? Почему?

– То, что приходило к тебе не связано с твоею матерью, Рэйвен, – и снова голос Уорлока завучал устало, как будто из него ушла вся жизненная сила. – Вернее, связано с ней, но лишь как часть тебя. Именно потому мне и приходится рассказывать историю твоего происхождения, любовь моя. Мы плавно подходим к самому главному – ты наполовину дракон. А то, что ты видела, это просыпающаяся часть тебя. Неправильно пробуждённая и потому совершенно непредсказуемая.