Глава 16 Где некий джентльмен получает приглашение, хотя уже и не надеялся
Чарльза нагнали у самого дома. Мальчишка-оборванец, один из многих, что заполонили улицы, свистнул.
- Эй, миста! Вам тут! – он поднял конверт. – Велели передать!
- Мне? – Чарльз остановился.
Пахло дымом.
И грязью.
Соломой. Конским навозом. Желтым едким смогом, что рождался где-то в недрах фабрик на окраине, а потом, поднимаясь к самым небесам, опускался на город, накрывая весь, не делая разницы между приличными и неприличными районами.
Голова слегка болела.
Да и вообще… настроение было таким, что хотелось кого-нибудь убить. А кого?
- От кого? – хмуро поинтересовался Чарльз.
Возвращался он пешком.
Можно было бы нанять экипаж. Даже стоило бы нанять экипаж, но хотелось пройти. Успокоиться. Подумать. И к разговору подготовиться.
Слишком долго его Чарльз откладывал.
- Так… велено, - мальчишка подпрыгнул. – Надыть?
Чарльз молча протянул монету.
И та быстро исчезла в грязных лохмотьях. А мальчишка приподнял дырявый котелок, явно кому-то подражая.
- Благдарствую! – сказал он важно.
И отдал конверт.
От конверта, что характерно, тоже пахло дымом. Сам конверт был обыкновенным, белым, правда, из хорошей бумаги. Внутри обнаружилась карточка.
Сердце дрогнуло. Неужели…
Черная гладкая поверхность. И аккуратные буквы, выведенные алой краской.
«Закрытое общество… имеем честь… по поручительству доброго брата…»
Байни?
Кого же еще, если разобраться.
Но Байни так и не очнулся. Ни когда целитель завершил свою работу, почти наполовину опустошив резерв Чарльза. Ни позже, когда появился все-таки Эвенвуд, донельзя злой. Правда, весьма скоро злость сменилась страхом.
И…
- Загляните ко мне, - это прозвучало почти приказом. – Нам будет о чем побеседовать.
Байни забрали.
И Нэнси, тихо всхлипнув, все же приняла чек. А презрительного взгляда Эвенвуда будто и не заметила. И потом уже, когда тот убрался, сказала:
- Я теперь свободная женщина… обхожусь недорого.
А Чарльз предпочел не услышать.
И сейчас стало тошно. До того тошно, что он с трудом удержался, чтобы не выбросить карточку.
«…на собрание добрых друзей, с тем, чтобы…»
Провести время в изысканных удовольствиях.
Дерьмо.
Какое же…
«…наличие спутницы приветствуется. Сопровождение по желанию».
Карточку Чарльз убрал в конверт. Поглядел на дом. Вздохнул. Надо сказать Орвудам и… лучше лично. Времени осталось не так и много, и стоит решить, что делать.
Хотя что тут решать-то.
Или…
Чарльз оглянулся.
Улица. Обыкновенная. До дома – сотня шагов, он и виден уже. А еще – огромная телега, запряженная ломовой лошадью. И огромный же мужик, что-то этой лошади на ухо нашептывающий. На телеге высились бочки, одна другой больше.
Полная женщина в темном платье и белом чепце несла корзину. Из корзины выглядывали рыбьи хвосты, а над ними кружилась мошкара.
Нянюшка вывела на прогулку пару детишек, обряженных в одинаковые бархатные костюмчики. За ними в отдалении следовал мрачного вида тип. Кучер? Охранник? Или все да сразу?
Стайка мальчишек крутилась возле лавки. И на Чарльза они не смотрели. Никто не смотрел, но… почему не отпускало чувство, что за ним все же наблюдают. Кто? Для чего?
Нет, к Орвудам нельзя.
Он и прежде-то не заглядывал, предпочитая беседовать с Эдди, а с ним встречался в гостинице. И… и нет ничего подозрительного в том, что джентльмен проводит время с родственником.
Да…
Чарльз еще раз обвел взглядом улицу.
Мальчишки стащили-таки что-то с лотка и лавочник разразился руганью. Нянюшка нахмурилась, а за нею и сопровождающий… лошадь, поддавшись на уговоры, двинулась, заскрипела телега, закачалась гора из бочек на ней.
Все… обыкновенно.
И в доме тоже.
Это должно было бы успокоить, но вместо спокойствия Чарльз испытал непонятное раздражение. Будто… будто он взял и вернулся в прошлое. В то прошлое, в котором еще не случилось побега Августы. И его путешествия на Запад. И всего остального тоже.
Тот, прежний, Чарльз порадовался бы. Он ведь, если разобраться, перемен не жаловал. А вот нынешнему это все казалось лицемерием.
- Дорогой, - матушка спускалась по лестнице, придерживая широкие юбки. – Я несказанно рада, что ты-таки вспомнил о нас… ты голоден?
- Нет.
- И все же… прости, но я должна сказать тебе это. Я понимаю, дорогой, что дела в твое отсутствие несколько… разладились и требуют внимания, что несколько тебя оправдывает. Но в целом твое поведение совершенно неприемлемо!
- Мама…
- До меня дошли слухи… впрочем, - она слегка нахмурилась. – Кажется, тебе стоит привести себя в порядок.
От него, наверное, пахло. И вовсе не дымом и городом.
- Прошу прощения, - Чарльз поклонился.
- Иди. Я велю, чтобы на стол накрыли. Чем бы ты ни занимался, не стоит делать это на голодный желудок.
Матушка развернулась.
И удалилась.
И…
И наверху было пусто. В его комнатах. В их с Милисентой комнатах. А где… матушку позвать? Спросить? Она ответит.
Только почему-то стыдно. И страшно. Ответов тоже можно бояться.
Чарльз принял ванну и переоделся. Расчесал влажные волосы и руку собственную понюхал. Казалось, что она все еще пахнет потом и блевотиной Байни.
Да и сам он…
Матушка была в столовой.
Она все еще красива. Странно, что Чарльз прежде не замечал этого. А ведь ей… сколько? Сорок шесть? Она родила его совсем юной. Августу – позже. Но… сорок шесть – не так и много, если в крови есть хотя бы капля силы. А у дочери древнего славного рода её не могло не быть.
Вот и…
Белая кожа. Правильные черты лица. Легкие морщины в уголках глаз ей идут, как и тонкие нити седины в волосах. Та едва-едва заметна. Но все-таки…
- Присаживайся, дорогой…
- Где Милли?
Губы матушки дрогнули.
- Уехала.
- Куда?
- Понятия не имею. Потребовала экипаж и уехала.
Обиделась? И если так, то заслуженно. Чарльз виноват. Очень виноват. Он должен был рассказать все… когда? Давно. Да сразу же и должен. А он промолчал.
Сперва обиделся. Потом… потом что-то как-то просто все не ко времени было. Не к моменту.
- Суп ныне получился на диво хорош…
- Матушка.
- Что, дорогой? – она слегка наклонила голову. – Я, конечно, читала рекомендации мэтра Изониуса о пользе голодания, но, признаться, до сих пор не совсем им верю.
- Куда она уехала.
- Она и вправду не сказала. Кажется, она несколько обиделась.
- Было на что?
Матушка промолчала.
Стало быть… Чарльз снова виноват. И как быть? Искать? Просить прощения?
- Дорогой… - матушкины пальцы коснулись скатерти. – До меня дошли слухи, что Его императорское Величество дал разрешение на этот брак.
- Да.
- И что ты просил об этом разрешении.
- Да.
- Что ж… - матушка прикрыла глаза. – Возможно… пусть так… но тогда мне не понятно.
- Что именно?
- Твое поведение, дорогой. Ты вернулся. И я безусловно рада. Нет, я просто счастлива, ибо твой отъезд был не только неожиданностью… я многое пережила, а потому понимаю, что иногда мужчина должен поступать, как мужчина.
К чему это все?
А суп и вправду удался, хотя прежде Чарльз супы недолюбливал. Ныне же его тело, утомленное, изможденное, с радостью приняла сытное это варево.
- Я говорила себе, что мой сын вырос. И что я могу гордиться им. Правда, от страхов это помогало слабо, но что уж тут… женщинам вовсе свойственно бояться. Потом от тебя не было известий. И вот письмо, что ты нашел Августу, что возвращаешься. Я едва не обезумела от радости!
Только говорит она это как-то не слишком радостно.
- А я приехал не один. Так?
- Именно. Не один… и договоренности, достигнуть которых было непросто, оказались нарушены. Разрушены… ты привез девушку, которую назвал женой.
- Она и есть моя жена.
- Не заметно, - жестко произнесла матушка. – Ты представил её мне. Наговорил… многое наговорил. Я даже почти поверила в твою безумную любовь. Это случается, как с мужчинами, так и с женщинами. И… пусть она мне не нравится, буду честна… но что делать? Если ты любишь.
- Я люблю.
- И из-за этой любви ты её бросил? Вот просто взял и бросил?
- Я не бросал!
- Ешь, - рявкнула матушка. – И не возражай старшим! Ладно, в первый день тебя вызвали во дворец. Здесь ничего не сделаешь… во второй ты был занят неотложными делами. А дальше что? Мне доложили, что ночь ты провел в Клубе. Весьма… необычный поступок для влюбленного мужчины. Следующая прошла там же. Ты появляешься дома ненадолго, перебрасываешься со своей дорогой супругой парой слов и снова исчезаешь. Куда? Не известно. Благо, у нас не те отношения, чтобы она задавала вопросы. Это хотя бы избавляет меня от необходимости врать. А ты знаешь, что я не люблю врать!
Проклятье.
И этот полный укоризны взгляд, от которого душа переворачивается…
- Я решила, что все-таки твоя любовь… не столь уж и велика. Но тут ты отправляешь записку в «Вестник» с сообщением о свадьбе. О свадьбе, Чарльз!
- И?
- Следом ты должен представить жену обществу.
- Не понимаю.
- Мужчины, - матушка закатила очи. – Девочка понятия не имеет, как себя в этом обществе вести. Я не говорю уже о том, что у нее нет одежды. Не то, что для представления, но даже обычной повседневной одежды. Не говоря уже о прочем. Но когда тебя волновали подобные мелочи?
Смешно.
Там… девушка или мертва, или скоро будет продана. И погибнет, как погибли другие, те, из огромной пещеры. Чарльз ведь помнит. И пещеру. И полуистлевшие саваны, в которых скрывались кости. И… и мрачный взгляд Орвуда.
Чувство неправильности, несправедливости происходящего.
Желание убить Змееныша снова.
А матушка про одежду. Неужели, Чарльз нужен для того, чтобы портниху вызвать? Или от него ожидают разрешения.
- Купите, - произнес он раздраженно.
- Действительно, какой замечательный по простоте своей выход…
- Издеваешься?
- Скорее пытаюсь понять тебя, дорогой. Ты говоришь одно, но действуешь так, что я начинаю сомневаться в твоих словах…
Матушка всегда умела донести до Чарльза, какой он идиот.
- Я могу отправить твое объявление. И даже вечер организую. Прием. Многие его ждут, а потому затягивать не стоит, да… и представлю твою жену обществу. А оно… оно порадуется, Чарльз.
И вовсе не за него.
И уж точно не за Милисенту.
- Скандалы с побегами всем уже надоели. Это… скучно постоянно обсуждать одно и то же. А вот твое возвращение. Твоя женитьба. Твоя жена. Она может стать отличным поводом.
- Мама…
- Кушай, дорогой. Мне кажется, что голод как-то очень уж сказывается на умственных способностях отдельных мужчин. Ничем иным я твое поведение объяснить не могу. Так вот… ты ведь знаешь, на что способны оскорбленные леди. А многих твоя женитьба именно оскорбила. Они милы. Вежливы. И ядовиты. Что же касается твоей жены, то справится ли она? Сумеет ли ответить? Или вспыхнет, раз и навсегда расписавшись в собственной беспомощности.
- Я понял.
- Нет, дорогой. Ты только начал понимать. И то сомневаюсь. Это ты привез её сюда. А потом бросил. Решил, что какие-то там другие дела важнее… возможно, это и вправду очень важные дела, но они могут стоить тебе семьи.
Чарльз ел.
Молча.
И почти не ощущая вкуса, хотя голод вдруг проснулся, и он понял, что давно не ел вот так, спокойно и нормально.
- Я отправила с ней горничную, но куда она ушла, не знаю. Ей приходили какие-то письма, я… признаюсь, мне казалось, что так будет лучше.
- Что?
Матушка явно смутилась.
- Девочка… кто её родители? Тут появлялся один… весьма своеобразного вида молодой человек.
- И ты его не впустила.
- Нас не было дома.
Дерьмо.
Какое же… и ведь Чарльз действительно виноват.
- Она и без того чересчур уж выбивается, а с такой родней… побеседуй с этим человеком, Чарльз. Объясни, что если он и вправду желает твоей сестре добра, то пусть держится от нее подальше. Высшее общество умеет… причинять боль.
Матушка знает.
И в глазах мелькает тень этой боли. И… и наверное, это действительно важно. Наряды. Представления. Знакомства.
Правильное представление и нужные знакомства, но почему теперь это кажется Чарльзу таким… безнадежно пустым? Мнение всех этих благородных леди, которые будут разглядывать Милисенту с подчеркнутым недоумением. Их вежливость, холодная, как лед. Их взгляды.
Их…
Пестрая бестолковая толпа.
- Найди учителей.
- Я…
- Я взяла на себя труд отписать мэтру Иденсу, что девочка пока занята. Ей нужно не магию постигать, Чарльз, а учиться вести себя за столом. Разговаривать. Ходить. Стоять правильно.
- А можно стоять неправильно?
- Еще как. Мы постараемся сделать ей лицо и прическу. С модисткой я уже говорила. Это будет сложно. Слишком нестандартная внешность, но… Чарльз, если ты хочешь, чтобы твоя жена не стала посмешищем, причем раз и навсегда. Тебе придется постараться.
- Да, мама. Я услышал. И… - Чарльз поднялся. – Пожалуйста, больше не делай так.
- Как?
- Ты знаешь, мама. Письма. И Эдди всегда рады в этом доме. Ясно? Как будут рады и леди Элизабет. Я должен был вас познакомить.
- Не думаю…
- Должен, матушка. Поверь, тебе она понравится.
Матушка фыркнула, но как-то так, не слишком уверенно.
- И не пытайся запереть Милисенту, - он откинулся на спинку стула. Все же и вправду, стоило поесть, и жизнь обрела какие-никакие краски. – Все равно сбежит. А искать еще и жену у меня нет желания. Что до остального, то мэтру я отпишу сам. С Кларенсом тоже побеседую, как и со слугами. Просто, чтобы в будущем не было всяких там недоразумений с потерянными письмами или пропавшими приглашениями.
Матушка молчала.
Долго.
- Ты изменился, Чарльз.
- Это плохо?
- Нет. Просто… я рада, что вы вернулись. Но мне нужно время привыкнуть к тому, насколько вы изменились.
- Августа?
К Орвудам Чарльз отправит записку. Да и… надо ли? То есть, отправить нужно, но попросить, чтобы не вмешивались. Самое простое, если и вправду речь пойдет об аукционе, а что-то подобное проскальзывало в клубных беседах, выкупить девушку.
На это состояния Чарльза хватит.
Если же обращаться в полицию, то… не то, чтобы Чарльз испытывал какие-то сомнения. Отнюдь. Эдди прав. Если не высшие чины, то низшие всяко в курсе.
Предупредят.
И… что потом? Хорошо, если аукцион просто отменят и девицу перепрячут? А если решат, что связываться с ней слишком опасно?
Нет, так рисковать нельзя.
- Да, дорогой. Ты и сам знаешь.
- Все еще ненавидит меня?
Матушка грустно улыбнулась.
- Она… она поймет со временем. Если то, что ты рассказал, было на самом деле…
- Сомневаешься?
- Августа уверяет, что её супруг вовсе не чудовище… не был чудовищем. Что просто ему не повезло. И ты сам говорил, что там был мой отец. А он… - матушкины пальцы дрогнули. – Я скорее поверю, что это его рук дело.
- Кстати, тебе… не писали?
- Брат. Извещал, что отец скончался. Сердечный приступ.
Что ж, правда… кому она нужна-то на самом деле, эта правда?
- Он вступает в права наследства. И хотел бы встретиться.
- С тобой?
- Со мной. И с тобой. С Августой. Прислал ей соболезнования.
- Не самая лучшая идея. Мама… он и вправду был ублюдком. Змееныш.
- Не выражайся.
- Иногда не остается ничего, кроме как выразиться. Он… по его заказу девушек похищали. Таких, как Августа. Увозили. Дурманили разум. Продавали. Убивали.
- Она говорит, что было несколько смертей, но случайных. Что не все девушки отличались здоровьем. А простуды… после каждого зимнего сезона кто-то да заболевает[1]. Нормальных же целителей в той глуши было не найти. Вот и…
- Мама, - Чарльз поднялся. – Августа его любила. И любит. И… не потакай ей. Разговорами. Остальным тоже. Лучше бы ей и вправду уехать.
Не только ей.
Ему.
Потом, когда найдется девушка… сегодня найдется. И Чарльз поговорит с Милисентой. Постарается объяснить ей все. Прощения попросит. Может… может, купит что-нибудь?
Что?
Драгоценности? Цветы?
Ерунда какая… Милисенте и драгоценности. Нет, что-то другое надо, такое… такое, что обычным благовоспитанным леди не дарят.
И Чарльз точно знал, что именно.
А еще он понял, где её искать. И это тоже было хорошо.
[1] И вполне себе исторический факт. Зимние балы – огромное скопление людей в помещениях с плохой вентиляцией, но натопленных жарко. В итоге духота. Пот. И любой выход на балкон или даже возвращение домой могли обернуться соплями, если не чем похуже. Многие молодые женщины уходили после зимних балов на кладбища.