Глава 17 В которой случается неожиданное знакомство
В книгах негодяи порой были очаровательны.
Как Стефано.
Иногда они даже добивались благосклонности героини, но в последний момент их что-то да выдавало. Книгам Эва решила больше не верить.
И…
И тот, кто вошел в комнату, определенно был негодяем. Как иначе оказался бы он в подобном месте? И… и для чего?
- Доброго вечера, - голос мужчины звучал мягко. – Не стоит меня бояться, юная леди.
Леди?
О да… леди… в этом платье, которое… в котором Эва почти голая, потому что тонкое! И вырез! И никаких нижних юбок! И… и вообще выглядит оно на диво неприличным. Она бы обняла себя, но… но воспитание заставило выпрямить спину и ответить легким кивком.
Не стоит злить Кэти, которая наверняка подслушивает.
Или подсматривает.
Или сразу и то, и другое. Да и его… странно, не получается разглядеть. Костюм вот получается. Отличный костюм. И шит явно у хорошего портного, потому и сидит на фигуре идеально. Правда, стоит подумать о фигуре, и не понятно, какая она?
Нет, мужчина не толст.
И не слишком худ.
Не высок. Не низок. Обыкновенен настолько, насколько вообще возможно. Лицо его сокрыто маской, вокруг которой мерцает знакомый полог.
Искажение?
Иллюзия?
Ну да, кем бы он ни был, вряд ли обрадуется, узнай кто… негодяи часто скрывали свои лица. И выходит, что-то в книгах бывает правдивое?
- Как вас зовут?
- А… вас? – Эва выдержала взгляд. Недолго. Потом потупилась, ибо юная леди должна проявлять скромность и стыдливость. А еще показалось, что в темных глазах гостя мелькнуло раздражение.
Нет, лучше смотреть не на него, но чуть в сторону.
И… иллюзии хороши, да.
Но не против тех, кто способен видеть душу. Правда, Эва не так, чтобы умеет. Честно говоря, она совсем не умеет, но читала, что… что можно.
Узнать бы.
У кого?
У Кэти точно не спросишь, а вот у того жуткого, который к брату приходил… если он видел Эву, то, стало быть, что-то умеет. Что-то такое, что и ей полезно было бы. Хотя леди… зачем леди настолько бесполезное умение?
- Это не имеет значения, - мужчина опустился в кресло напротив. – И все же?
Хотелось ответить, что и её имя значения не имеет, но Эва сдержалась.
- Эва, - сказала она. – Эванора Орвуд.
- Из тех самых? – он чуть подался вперед.
- Да.
- Это… любопытно. Весьма любопытно. И не дрожите. Место, конечно, не самое подходящее для встречи, но у меня нет обыкновения есть юных девиц на ужин.
- Н-на завтрак п-предпочитаете?
- Увы, юные девицы на завтрак способны вызвать несварение. Слишком много в них… - мужчина поднял руку. – Мечтательности. Старым людоедам она вредна.
Эва все же улыбнулась.
Почему-то страх отступил. И… мелькнула тень надежды.
- Мой отец… он не знает, где я.
- Несомненно. Если бы знал, думаю, мы бы не беседовали. Да и в целом городу пришлось бы сложно… - мужчина постучал пальцами по столу. – Ты кажешься мне умной девочкой. Во всяком случае, не рыдаешь.
- А поможет?
- Нет.
- Тогда зачем?
- Понятия не имею. Это тайна. Мироздания. Почему женщины плачут, когда для слез нет причин. И почему они так спокойны, когда причин для слез множество?
- Просто… так получается, - Эва слегка пожала плечами. И оглянулась. Кэти… Кэти точно смотрит. И слушает. Или прямо, или…
- Не волнуйся, девочка, - мужчина скрестил пальцы, и Эву коснулась волна ласковой силы. – Она нам не помешает. Времени у нас немного. Признаться… не ожидал.
Эва не стала уточнять, чего именно он ожидал, получив подобное… низкое предложение. И приняв его.
- Я не могу забрать тебя сейчас.
Эва кивнула.
Она и сама бы не пошла. Её… её найдут! Может статься, даже уже нашли. И… и надо подождать. А уходить куда-то с человеком, скрывающим лицо за маской, это… это неблагоразумно.
Она уже достаточно совершила неблагоразумных поступков.
- Вернее я могу, но это приведет к конфликту с людьми, с которыми мне бы не хотелось ссориться. Поступим проще. Завтра состоится аукцион.
О да, Эва знает.
- Ни о чем не беспокойся. Я тебя выкуплю.
- А… потом?
- Потом верну домой. Полагаю, твой отец возместит убытки?
- К-конечно.
- Вот и чудесно.
- Но… вот так… просто?
- А как? – он откинулся в кресле. – Деточка, мир немного сложнее, чем тебе представляется. В нем много людей. У этих людей свои интересы. И с ними приходится считаться. Но тебе повезло.
Повезло?!
Что именно он считает везением?
- Я мог бы и не приехать. В конце концов, подобные игры мне мало интересны… а ты могла бы не дожить до встречи. Это тоже случается. Да и сама эта встреча… я не спасаю всех, подвернувшихся на пути девиц. Но наследница Орвудов – дело иное.
- Это… это неблагородно, - выдавила Эва.
А мужчина лишь развел руками.
Да, в книгах подлецы всегда отличались циничностью.
- Возможно. Но, леди, поверьте, благородство – вещь очень дорогая. Не всякий человек может её себе позволить.
Наверное, не стоит упрекать того, кто готов помочь. Эва… Эва и не упрекает.
Она промолчит.
- Сейчас я позову Кэти и скажу, что вполне удовлетворен нашей беседой. И что ты мне глянулась, а потому я готов заплатить любую сумму. Если Кэти её назовет, я заплачу. И мы уйдем.
Слишком хорошо звучит, чтобы быть правдой. Нет, Эва… Эва поверила бы.
Раньше.
Но сейчас почему-то не получалось.
- Однако подозреваю, что так просто не получится. Если она предложила тебя мне, то и остальным тоже…
- К-каким ос-стальным?
- Не так уж важно. Главное, что в Клубе состоят люди весьма… небедные, - он постучал пальцем по подлокотнику. – И Кэти это знает. Она довольно сообразительна, местами даже умна, да… как бы то ни было, вряд ли она согласится продать тебя сейчас. И из боязни продешевить, и потому, что аукцион уже объявлен.
- Но… тогда зачем? Эта встреча?
- Затем, что это логично. Подогреть интерес. Показать, что ты и вправду стоишь внимания. И денег, - человек чуть склонил голову. – Не волнуйся, девочка. Просто возвращайся к себе и отдохни.
- Вы… вы скажите моему отцу! Вы ведь знаете, где я и…
- Скажем так, - он откинулся на спинку кресла. – Я знаю. Но видишь ли… само это место обладает некими весьма любопытными способностями.
- К-какими?
- Его не существует.
- Как?!
- Обыкновенно. Этого дома нет.
- Но он есть! Я ведь… - Эва осеклась. – Я же… вижу. Я же здесь. В нем. И вы.
Как это возможно.
И на нее поглядели снисходительно. И с насмешкой.
- Естественно, дом есть. И вполне себе существует, - он поднял руку, и та окуталась облаком силы. – Видите?
- Д-да.
- Некогда дом этот принадлежал человеку весьма своеобразному. Магу. Из числа тех, которых принято называть великими. Характером он обладал вздорным. Людей не любил. То ли досаждали они ему, то ли в принципе, но главное, что он выстроил этот дом. А после укрыл его ото всех.
Похоже на сказку.
Только в случае Эвы очень и очень страшную. Кажется, в последнее время другие ей и не попадались.
- После этот дом сменил многие руки, пока не стал частью… скажем так, клуба. Для избранных.
- Как вы?
- Как я, - согласился гость. – Главное, что попасть сюда без приглашения невозможно.
Вот ведь…
- И… и что мне делать?
- Ничего, милое дитя. Вернуться к себе и ждать. Просто ждать, - он протянул руку и Эва вложила свою, дрожащую. – Все будет хорошо. И уже завтра ты вернешься домой.
Почему-то…
Почему-то все равно не получилось поверить.
Матушка пила чай.
Не то, чтобы это занятие было каким-то слишком уж необычайным, просто… я вот собиралась… выбиралась. Добиралась. И добралась.
И…
И по ощущениям снова пустыню пересекла. А она тут чай пьет.
- Доброго дня, дорогая, - матушка ласково улыбнулась и указала на кресло. – Присаживайся. А вы будьте добры, оставьте нас.
Это она горничной, которую ко мне приставили то ли сопровождать, то ли на нервы действовать. Иначе зачем она всю дорогу сопела.
Пыхтела.
И сверлила меня взглядом. Во взгляде этом читалось плохо скрытое возмущение и желание сказать, что, мол, леди так себя не ведут.
И матушке она бы сказала. Даже готовилась. Вон и рот открыла. Закрыла. А потом взяла и присела, чтобы спустя мгновенье просто исчезнуть. За дверью.
- Как это у тебя получается?
- Просто воспитание, - матушка поглядела на меня с упреком. – А ты о нем, похоже, забыла.
- Ну… я не нарочно. А Эдди где?
Присесть я присела.
Гостиница, конечно… в Последнем пути такой не было. Да что там наше захолустье, небось, во всех окрестных городках ничего похожего не сыскалось бы. Этакою роскошь не в каждом борделе увидишь.
Ну… я не то сказать хотела.
Наверное.
Главное, все блестит, сияет и прямо таки бьет по нервам излишнею благообразностью.
- Уехал по делам.
Выходит, и у него дела. И у Чарли. И… даже матушка и та чаем вон занялась, разливает по крохотным чашечкам, голубенькими цветочками расписанным.
- Возможно, что весьма скоро мы переедем.
- К-куда? – сердце ёкнуло.
Переедут?
Или уедут?
Домой? Может, не совсем, землю-то сдали, но… но отсюда? А я тогда как? Одна останусь? Я не хочу, чтобы одна!
- Мне от тетушки дом остался, - невозмутимо произнесла матушка. – В наследство. Эдди должен его осмотреть, и если дом в приличном состоянии, а я весьма на то надеюсь, в него и переедем. Это недалеко.
Фух.
Аж дышать легче стало!
- Вот, дорогая, - мне протянули чашечку с блюдцем. – Выпей. Ты выглядишь взбудораженной.
- Я…
Я взяла чашечку. И блюдце тоже. И снова ощутила голод, который в последнее время, кажется, испытывала почти постоянно. Сейчас вот тоже в животе заурчало.
Но дело не в нем.
А в том, что сказать?
Что мне там не рады? Что не любят? Не ценят? Что хотят запереть где-нибудь подальше от их драгоценного Высшего света? Что матушка Чарльза хотела бы иную невестку?
А сестрица вовсе открыто ненавидит?
Что сам Чарльз исчезает, а если и появляется, то ненадолго и какой-то… другой.
Чужой.
Незнакомый.
И этот незнакомец бесит несказанно. Но я держусь.
Я не сказала ничего, только чай пригубила. Надо же, какая гадость…
- Почему его здесь так заваривают? – уточнила я у матушки. – Как будто… жалеючи?
Матушка поглядела на меня поверх чашки. Но ответила.
- Отчасти именно поэтому. Некогда чай был весьма дорог. И сейчас хороший чай весьма дорог, хотя и не настолько. А еще крепкий горек, и это нравится далеко не всем.
Даже чай нравится далеко не всем. Что уж о людях говорить?
- Вот и разбавляли молоком, сахар добавляли для сладости. А потом как-то и привыкли.
Чай… был чаем.
Зря я придираюсь. Все не трава, которую мы дома пили последние пару лет. Я уж и вкус-то чая позабыла. А ворчу. Или это от нервов все?
Матушка…
Хоть бы спросила. Если бы спросила, я бы сказала, что… что мне плохо. И я понятия не имею, что мне делать. Или не делать? И как сделать так, чтобы все не разрушить. И как понять, не поздно ли это делать? Может, все уже и рухнуло? А я не заметила.
И…
И мы пили чай.
Молча.
- Возможно, ты не откажешься разделить со мной обед? – поинтересовалась матушка и улыбнулась хитро. – В животе урчит.
- Громко?
- Очень.
- И неприлично.
- Именно, - её улыбка была светлой. И… и она сама изменилась. Нет, платье осталось прежним, старым, с выцветшими рукавами, дважды, если не трижды, перелицованное. И я помню, как она его шила.
И…
И прическа. Матушка зачесывала волосы гладко, и в косе её светлой блестели нити седины.
Но все-таки… почему она не кажется такой… такой правильной в этом вот кресле? Среди позолоты, блеска и пафоса? Почему выглядит так, что поневоле забываешь и про платье, и про прическу, и про то, что драгоценностей у нее нет, обручальное кольцо и то было заложено.
И…
- Не откажусь, - вздохнула я. – Это нормально, постоянно хотеть есть? А еще она меня овсянкой уморить пытается!
- Травит?
- Нет. Но ты бы попробовала ту овсянку!
- Милли, - матушка глянула с укоризной. – Овсянка весьма полезна для цвета кожи. И волос.
- У меня и без нее нормально и с цветом кожи, и с волосами. И… и на обед вареная рыба! Два листика салата! Кусочек хлеба. Вот такусенький! – я показала пальцами размер этого хлеба. – Леди пристала сдержанность… не знаю, как леди, но я скоро подохну на таких харчах!
- Милли…
- Извини, мама. Это просто…
- Тяжело?
- Да.
- И хочется сбежать?
Хочется. Еще как. Почему все сказки заканчиваются на «жили долго и счастливо»? Но ни в одной не говорится, как именно? Или просто потому, что сказке лучше сказкой оставаться?
- А ты…
- Мне тоже хотелось, - матушка вздохнула. – Наверное, если бы не некоторые… обстоятельства, я бы и сбежала. Но бежать было некуда… знаешь, я ведь привыкла, что вести дом – это отдавать приказы слугам. Проследить за экономкой. Забрать домовые книги. И с кухаркой обсудить меню на неделю. Леди нет нужды брать в руки тряпку и самой вытирать пыль. Или ощипывать кур. Или… нет, сперва-то в доме слуги были. Конюхи. И еще женщина, которая следила за порядком. Я ей не понравилась.
Странно было слушать такое.
- И она постоянно пакостила. Подавала холодный завтрак. Или готовила вовсе не то, что сказано. А когда готовила по моим рецептам, то получалось что-то совершенно несъедобное. И она всегда подчеркивала, что я настояла. Никто ничего не говорил, но мне было до ужаса стыдно. Твой отец… ему никогда не нравилось сидеть дома. И в какой-то момент я поняла, что осталась одна. На краю мира. В доме со стариком, который слишком занят тем, чтобы сохранить хоть что-то от былых богатств, и слугами. Это было тяжело.
Матушка поднялась к отделанному серебром рогу.
- Обед… обильный?
- Да. Если… леди это позволено.
Она чуть кивнула. И подняла рог. Странно это, говорить в коровий рог, пусть и отполированный до блеска, и украшенный серебряными узорами. Даже камушки вделали. Но все равно…
- Прогресс, - матушка вернулась на место. Она присела и разгладила юбки.
- У меня не тот цвет лица, - пожаловалась я. – И волос.
- И еще ты слишком высокая.
- Про это не говорили.
- Не волнуйся, еще скажут, - утешила матушка. – И про рост, и про вес, и про форму ушей.
- А с ней-то что не так? – уши я потрогала, убеждаясь, что, вроде, больше не стали.
Они даже не оттопыренные. Нормальные у меня уши.
- Ничего. Как и со всем остальным. Просто повод.
Повод… стало быть, просто повод…
- Ты слишком другая Милли, - матушка поглядела на меня с сочувствием. – И я в свое время была такой же. Чересчур нежная. С кожей, которая моментально обгорала на солнце. С руками, что, стоило взяться за тряпку или веревку, покрывались мозолями. А те не заживали. Я простывала от дуновения ветерка и маялась жарой. Мерзла по ночам. Днем же яркое солнце вызывало головные боли. Меня ужасали люди, среди которых я оказалась. Особенно женщины. Резкие. Наглые… они смеялись над моими манерами. Оказалось, что мне врали и манеры вовсе не так уж важны. Порой важнее умение стрелять.
- Ты… хорошо стреляешь.
- Научилась, Милли. Просто в какой-то момент я… я решила доказать, что я не хуже. И я научилась. Стрелять. Потрошить и чистить рыбу. Свежевать кроликов. Раскладывать костер.
Она вздохнула.
- Только… ничего не изменилось. Как бы я ни пыталась казаться своей, я оставалась чужой. Пусть даже кожа моя стала жесткой и темной от солнца, руки загрубели, голос осип… это ничего не изменило.
И я… я поняла, что мне пытались сказать.
- То есть, притворяться леди не имеет смысла?
Матушка кивнула.
- Притворяться – нет. Но ты и есть леди. Просто другая. И чем раньше они это усвоят, тем проще будет всем.
- А усвоят?
Матушка слегка пожала плечами.
- Шансы есть, но… просто не будет.
Можно подумать, когда-то было просто. И я решилась задать вопрос, который задавать было неприлично. И невежливо.
И…
- А оно того стоило?
- Когда-то мне казалось, что нет, - матушка ответила не сразу. Заговорила она тихо, словно стесняясь своего ответа. – И наверное, будь у меня возможность сбежать, я бы не удержалась. Но… я потом расскажу, хорошо, Милли?
Хорошо. Я ж не против.
- Было время, когда я возненавидела все это. Ранчо. Пыльный городишко, где каждый смотрел на меня свысока. Мужа… ему, впрочем, было плевать. Уже было плевать. И на меня, и на мои усилия. Это и сводило с ума. И я бы сошла, но… ненависть – тоже сила. В какой-то момент, я поняла, что у меня не осталось ничего, кроме меня самой. Такой, какой я была.
Сильной?
Это только кажется, что матушка хрупка. Ну и Эдди так думает. Он и меня-то нежною считает, да… на самом деле она сильная. По-моему, сильнее нас, вместе взятых.
- И я начала делать все назло. Слугам. Ему…
Моему отцу?
- Остальным. Я сшила себе наряды. Делала прическу. Надевала перчатки, выбираясь в город. Я починила свой зонт. Я ходила с высоко поднятой головой. Была вежлива. Предупредительна. Как подобает леди. И… не скажу, что все изменилось сразу. Но изменилось. Постепенно. Еще и вы… когда вы появились, я поняла, что уже не уйду. Не вернусь. А потом… потом я научилась быть счастливой.
Как-то оно ни хрена не вдохновляет.
- Я не уверена, - я всегда старалась быть честной с матушкой. Хотя бы с нею. – Не уверена, что у меня получится.