Глава 13

Утро выдалось ясным и тихим, свет лился через большое окно на кухне, падая на новенький дубовый подоконник. Я сидела за кухонным островом с ноутбуком и вбивала текст очередного объявления о нашем найдёныше в местную группу.

Глеб возился у плиты. На сгибе одной руки он держал щенка, а другой умудрялся жарить омлет, и малыш блаженно висел, свесив лапы, и следил за лопаткой преданными глазами. Я смотрела на них двоих, и внутри расцветало робкое, осторожное тепло.

Вчерашний звонок Оле всё перевернул. Я много раз прокручивала в голове его жёсткие слова, обрубающие её причитания. Он сделал это, а значит, у нас и правда может быть шанс.

Глеб обернулся, перехватил мой задумчивый взгляд и чуть улыбнулся. Разлил кофе по кружкам, подошёл ко мне и поставил одну рядом с ноутбуком.

— И куда мы отдадим это чудо?

— Надо хотя бы попробовать, — я улыбнулась, обхватывая горячую кружку ладонями. — Вдруг кто-то этого заморыша потерял и сейчас с ума сходит.

— Ты же слышала ветеринара, — Глеб опустил щенка на пол и сел напротив. — Его выбросили прямо на трассе под ливнем, никто его не ищет. Зато мы нашли. Может, это знак?

— И что же это за знак? — я подняла на него глаза от экрана.

Лицо Глеба стало серьёзным.

— Знак, что впереди всё хорошо, что у нас получится, Ань. У нас с тобой.

Я почувствовала, как внутри оттаивает что-то, что я морозила в себе все эти недели. Я мягко улыбнулась ему, собираясь ответить, и в этот момент на столе завибрировал его телефон.

Глеб бросил взгляд на экран и тут же ответил на звонок.

— Да, пап?

Я вернулась было к ноутбуку, но краем глаза заметила, как он переменился в лице.

— Что? — напряжённо переспросил он. — Где ты сейчас? В какой больнице?

Внутри у меня всё оборвалось. Щенок у ног тонко тявкнул, словно почувствовав повисшую в воздухе беду.

— Ничего не говори, лежи, — быстро скомандовал Глеб. — Я сейчас приеду.

Он сбросил вызов и поднял на меня потемневшие глаза.

— Ночью сердце прихватило, вызвал скорую, увезли в больницу. Инфаркт.

Господи. Виктор Николаевич… Я захлопнула ноутбук.

— Я сейчас. Пять минут, мне только одеться.

Я взлетела наверх, натягивая джинсы и свитер, на ходу расчёсывая волосы. Сбежала вниз, Глеб уже накидывал куртку.

— Щенок, — бросила я, метнувшись в ванную за пелёнками.

— На кухне закроем, там безопасно.

Пока я расстилала впитывающие пелёнки в углах кухни, Глеб сыпал в миску корм и до краёв наливал свежую воду. Мы выскочили из дома.

Дорога до города заняла час, и это был самый длинный час за последние дни. Глеб гнал машину, вцепившись в руль и напряжённо смотрел на серую ленту трассы.

Я знала это его состояние, он винил себя за то, что давно не заезжал, что был занят нашими разборками, за то, что отец лежал там один и даже не позвонил ночью, чтобы не тревожить. Яблоко от яблони, два упрямых мужика, не умеющих просить о помощи.

Я любила своего свёкра, по-настоящему, как родного отца. Виктор Николаевич меня принял сразу, с первого дня, называл дочкой, а после смерти Галины Сергеевны совсем сдал, потух, и мы оба это видели, но он отмахивался, справлюсь, мол.

Год назад мы похоронили свекровь. Только год.

— Он поправится, — сказала я, сама не зная, кого убеждаю. Протянула руку над коробкой передач и накрыла его ладонь своей. — Главное, что скорую вовремя вызвал.

Глеб кивнул, посмотрел на наши сцепленные руки и до боли сжал мои пальцы. И не отпускал до самой больницы.

Мы въехали в город, когда начал накрапывать мелкий дождь. Больница, серая многоэтажная коробка, выросла впереди, и у меня всё сжалось внутри, потому что я не знала, что мы там увидим.

Внутри запах антисептика мгновенно ударил в нос. Мы быстро нашли нужное отделение, но у поста нас остановила медсестра.

— Вы к кому?

— Здравствуйте. Нестеров Виктор Николаевич, — выдохнул Глеб. — Поступил ночью. Я сын.

— Подождите здесь.

Ждать пришлось недолго, к нам вышел немолодой усталый врач.

— Вы к Нестерову? — спросил он, остановившись напротив.

— Да, как он?

— Состояние стабильно тяжёлое, острый инфаркт миокарда. Ночью провели экстренную коронарографию, обнаружили закрытую артерию, поставили стент, кровоток восстановили. Сейчас он в реанимации под наблюдением.

Глеб тяжело сглотнул, кадык на его шее дёрнулся.

— Он выкарабкается?

— Пока прогноз давать рано, ближайшие сутки-двое самые важные. Следим за ритмом, давлением, признаками сердечной недостаточности.

— К нему можно?

— В реанимацию пускаем только по одному и буквально на пару минут, чтобы не утомлять. Он в сознании, но очень слаб, — врач кивнул на стойку у поста. — Возьмите бахилы и одноразовый халат. Идёмте.

Глеб посмотрел на меня. Во взгляде плескалась такая глухая, неприкрытая мужская боль, что у меня защемило сердце.

— Иди, — я быстро коснулась его плеча. — Я буду здесь.

Он кивнул, накинул халат, нацепил бахилы и скрылся за тяжёлыми дверями реанимационного блока следом за врачом.

Я осталась одна в пустом коридоре. Опустилась на жёсткий стул, сцепила ледяные пальцы в замок и закрыла глаза. Я не знала никаких особенных молитв, но сейчас отчаянно, про себя просила только об одном: Господи, пусть он выживет.

Я думала о Глебе, который сейчас там, у постели отца. О том, каково ему видеть его таким, беспомощным, под трубками и капельницами. Он ведь тоже недавно потерял мать. Если теперь ещё и отец… Я не позволила себе додумать эту мысль.

Я сидела под гудящей лампой, слушала далёкие больничные звуки и ждала, когда Глеб выйдет и скажет, что всё будет хорошо. Мысленно повторяла это снова и снова, как заклинание.

Пусть справится, пусть всё будет хорошо.