Глава 20

Утро выдалось ясным. Солнце било в окна кухни, сад за стеклом горел рыжим и жёлтым, клён у крыльца стоял весь в золоте.

Я разливала кофе по кружкам, Глеб сидел на корточках у миски и насыпал Арчи корм, а тот нетерпеливо приплясывал вокруг, тыкался носом ему в руку и мешал.

— Да подожди ты, проглот, — Глеб взъерошил ему макушку, и Арчи от восторга завалился на бок. — Никто у тебя не отберёт.

— Он у тебя совсем распустился, — засмеялась я.

— У нас, — поправил Глеб, поднимаясь. Забрал у меня кружку, мимоходом поцеловал в висок. — Денёк сегодня будет хороший.

— Ага, — я посмотрела в окно. — Хочешь помочь мне с тюльпанами? Надо досадить последние, пока земля не промёрзла.

— Запросто.

И тут со стороны дороги донёсся шум мотора, шины зашуршали по гравию. Я поставила кружку.

— Мы кого-то ждём?

— Нет вроде, — Глеб нахмурился. — Пойду гляну.

Он вышел в прихожую, я услышала, как открылась входная дверь, а потом с крыльца донёсся голос, и я узнала его сразу, с первого звука.

Оля.

Господи, да когда же это закончится?!

Я вытерла руки о полотенце и пошла к двери, но у самого порога остановилась. Дверь была приоткрыта, сквозь щель тянуло холодом, и мне было слышно каждое слово. Я замерла и прислушалась.

— Ты вчера бросил трубку… — с обидой сказала она.

— Я смотрю, машина в порядке, — перебил он её недобрым смешком.

— Там… всё не так страшно было. В общем, я пыталась перезвонить, но так и не смогла, а нам нужно поговорить, Глеб.

Она замолчала, явно ожидая, что он пригласит её в дом или хотя бы извинится за резкость. Глеб молчал.

— Видимо, отправил меня в чёрный список, — она невесело хмыкнула. — Понимаю, я теперь только путаюсь под ногами.

— Оль, ты зачем приехала? — сухо спросил Глеб. — Я неясно объяснил?

— Да нет, куда уж яснее, — голос у неё дрогнул. — Просто не могла не попрощаться.

Я шагнула в сторону и осторожно выглянула в окно. Глеб стоял на нижней ступеньке, сунув руки в карманы. Оля замерла в паре метров от него, на гравийной дорожке.

В светлом пальто, с распущенными волосами, которые трепал ветер, она выглядела такой беззащитной и трогательной, что любой бы растаял.

Любой, но не Глеб.

— Ясно, — сказала она, не дождавшись реакции. — Тебя даже не интересует, о чём я… Ладно.

Она помолчала, потом подняла голову.

— В общем, я тебе не говорила, мне предложили работу. У моей коллеги сорвался контракт за границей, в Лимасоле. Там частная школа для русскоязычных детей, им нужен учитель музыки. Она предложила меня вместо себя.

— Прекрасно, — спокойно ответил Глеб. — Всего хорошего, Оль.

Она моргнула, словно её ударили.

— Что, даже отговаривать не будешь?

— С чего бы? Езжай, так будет лучше для всех.

— Правда? — она криво усмехнулась. — И для неё в первую очередь?

Глеб промолчал, и эта тишина была красноречивее любых слов.

— Знаешь, я ведь тогда готова была ждать, двенадцать лет назад, — вырвалось у неё вдруг, словно прорвало плотину. — Ты сказал, что не хочешь на расстоянии, а меня это не пугало, я бы дождалась. Я бы сколько угодно ждала…

— Дело было не только в расстоянии, Оль, мы расстались, потому что нам было не по пути.

— А с ней, значит, по пути?! — вспыхнула она. — Я всё ждала, когда ты наконец поймёшь, что я всегда рядом, что знаю тебя лучше всех. Лучше всех твоих баб! — последнее слово она произнесла с такой злостью, что я вздрогнула. — Они мелькали в твоей жизни и исчезали, ни одна не задержалась!

— А ты им помогала, да?

— Помогала! — с вызовом бросила Оля. — И что? Было бы серьёзно, не сбегали бы! Но Аня...

— Аня — моя жена, моя семья, — отчеканил Глеб, делая к ней шаг. — И я чуть не потерял её из-за того, что слишком долго терпел твои игры.

Он навис над ней, и его голос стал почти угрожающим:

— Какого чёрта ты прислала то грёбаное сообщение?

Оля вздрогнула, но тут же пошла в атаку:

— Но она же поверила! Мне поверила, а не тебе! Значит, не так уж она тебя и любила!

Я толкнула дверь и вышла на крыльцо. Осенний ветер тут же забрался под свитер, но я не почувствовала холода.

— Поверила, — сказала я. — И зря, видела же тебя насквозь все эти годы.

Я спустилась на одну ступеньку и встала рядом с Глебом.

— Ты просто чокнутая сталкерша, Оль, и не надо рассказывать про великую любовь, её никогда не было. Все твои навязчивые идеи — просто плод больного воображения. Самое лучшее, что ты можешь сделать — это убраться подальше и забыть сюда дорогу. Поезжай в свой Лимасол, если не придумала очередную байку. Главное — исчезни уже.

Губы у неё затряслись, в глазах блеснули слёзы, она беспомощно взглянула на Глеба, ожидая, что он её защитит, но он обнял меня за плечи и притянул к себе.

— Тише, Ань, — сказал он негромко. — Она уезжает и больше никогда нас не побеспокоит.

Он так взглянул на неё, что у нормального человека затряслись бы колени.

— Думаешь, победила? — зло спросила она. Слёзы высохли так быстро, будто их и не было. — Наслаждайся, пока можешь, он и тебя задвинет, вот увидишь. Как только всё уляжется, опять начнутся объекты, командировки, вечное «потом». А ты так и будешь сидеть в этом своём доме и ждать. Ты же у него всегда подождёшь, правда?

Я почувствовала, как внутри дёрнулся страх, который я так долго носила, но ответить не успела, Глеб шагнул вперёд, и Оля невольно попятилась.

— Хватит, — сказал он таким голосом, что у меня самой по спине прошёл холод. — Ты сейчас сядешь в машину и уберёшься отсюда. А если ещё раз появишься здесь, позвонишь, напишешь, подойдёшь, разговаривать я буду уже совсем по-другому. Ты меня поняла?

— Глеб… Но Максим же…

— Я спросил, ты меня поняла?

Она жалко всхлипнула, дёрнула плечом и кивнула.

— Уезжай.

Оля постояла ещё секунду, будто ждала, что он смягчится, как смягчался всегда. Что сработает хотя бы довод про Максима, который просил её беречь. Смотрела на него глазами побитой собаки, но Глеб не шелохнулся.

Она развернулась и пошла к машине, спотыкаясь на гравии. Её плечи тряслись. Наверное, до последнего ждала, что он её окликнет, но этого так и не случилось.

Она села, хлопнула дверью, глядя на нас сквозь лобовое стекло, и завела мотор. Наконец машина развернулась, выехала за ворота, и у меня словно камень с души свалился.

Неужели это всё? Совсем?

Глеб обнял меня так сильно, что стало трудно дышать.

— Прости, — сказал он мне в волосы. — Я так чертовски перед тобой виноват, тащил это дерьмо в нашу жизнь все пять лет. Как ты вообще дала мне шанс, Ань?

У меня защипало глаза.

— Каждый заслуживает второго шанса, Глеб, — тихо ответила я. — Особенно любимый муж.

Он выдохнул, прижал меня к себе и стал целовать в макушку, в лоб, в виски, в ресницы, будто никак не мог остановиться.

— Я так тебя люблю, — прошептала я ему в шею.

— А я тебя больше, — сказал он хрипло.

Я стояла, уткнувшись ему в грудь, слушала, как стучит его сердце, и чувствовала, как меня наконец отпускает. До конца, до самого дна. Её больше не будет в нашей жизни. Точка поставлена, и поставлена не мной одной, а нами двумя.

Пакет с луковицами тюльпанов так и стоял на крыльце, у самой двери. Но тюльпаны могли подождать, у нас теперь было время на всё.