Глава 22

Утром я ещё раз пробежалась по комнате Виктора Николаевича, поставила осенний букет на тумбочку, поправила плед в кресле и проверила, не забыла ли чего.

— Да всё готово, — с порога сказал Глеб.

Он уже был в куртке, ключи от машины в руке.

— Хочу, чтобы ему понравилось.

— Понравится, — он подошёл, обнял меня сзади, положил подбородок мне на макушку. — Ему понравится, даже если мы его в гараже на раскладушке поселим. Он из больницы так рвётся, что на всё согласен.

Я прыснула.

— Поехали, он уже заждался.

В больнице Виктор Николаевич уже сидел на кровати одетый, с собранной сумкой у ног, и вид у него был такой, будто он готов идти пешком, если мы задержимся ещё на пять минут.

Врач в последний раз повторил про важность режима, что можно и чего категорически нельзя.

— Я понял, — проворчал свёкор. — Ни соли, ни волнений, ни радостей жизни.

— Радости жизни можно, — улыбнулась я. — Только без соли.

Он хмыкнул, и глаза у него потеплели.

Когда мы наконец привезли его к себе, Глеб заглушил мотор и помог отцу выйти. Тот выпрямился, глядя на тёмные стены и широкое крыльцо, на окна, в которых отражалось небо, на дорожку, которую мы с Глебом выкладывали.

Я смотрела на них двоих со стороны, на отца и сына, одинаково широкоплечих, молчаливых, и вдруг поняла, каким Глеб будет лет через тридцать. Таким же седым, упрямым, немногословным, с тяжёлой ладонью и тёплыми глазами. И мне захотелось увидеть его таким, вместе дожить до этого дня.

— Довели до ума, — похвалил Виктор Николаевич с чувством. — Молодцы, хорошо получилось.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Мы очень старались.

Я открыла дверь, и оттуда ураганом выскочил Арчи, каким-то чудом выбравшийся из запертой кухни. Подбежал, затормозил в шаге от нового гостя, выставил своё торчащее ухо и уставился на него снизу вверх.

— Это и есть, что ли, ваша находка?

— Он самый, — я подошла и присела. — Арчи, знакомься, это наш дедушка.

Арчи понюхал протянутую руку, лизнул её, и сразу стало понятно, что они подружатся.

— Ну и где тут лабрадор? Ты же всю жизнь лабрадора хотел.

— Перехотел, — буркнул Глеб.

— Оно и видно.

Посмеиваясь, мы зашли в дом, рассказывая и показывая, что и где сделали. Виктор Николаевич смотрел и одобрительно кивал.

— Жаль, Галя не увидела, ей бы понравилось, — вздохнул он в конце.

Да, жаль. Ещё год назад Галина Сергеевна спрашивала, когда мы наконец переедем, говорила, что приедет на новоселье с пирогами, но не успела. Я поймала взгляд Глеба и поняла, что он думает о том же.

В своей комнате Виктор Николаевич прошёл к креслу и сел, медленно, опираясь на подлокотники. Положил руки на колени, глядя в окно на клён и клумбы, где под землёй спали мои тюльпаны.

— Хорошо тут у вас, уютно, — он поднял на нас глаза, в которых блестела влага. — Я бы и сам справился, но… В общем, спасибо, — договорил он сбивчиво.

Я расчувствовалась и сжала его плечо.

— Ну о чём вы? Мы же семья.

Он кивнул и похлопал меня по руке. Арчи, который всё это время ходил за ним хвостом, улёгся у кресла. Мы оставили их вдвоём и тихо прикрыли дверь.

Ближе к вечеру Глеб разбирал на кухне пакеты с продуктами, а я колдовала над ужином по новой бессолевой диете. Телефон на столешнице звякнул, я взглянула на экран и ответила:

— Игорь? Привет.

Глеб обернулся и бросил на меня недовольный взгляд. Я едва не рассмеялась. Ревнует.

— Анют, привет! — голос у Игоря был бодрый. — Ты куда пропала? На работу-то собираешься? Без тебя всё стоит.

— Собираюсь, конечно, — улыбнулась я. — Через пару дней выйду.

— С домом закончили? Продажа состоялась? — поинтересовался он.

— Эмм… Нет, мы решили не продавать. Да и разводиться не будем, — ответила я, глядя Глебу в глаза.

Тот хмыкнул, доволен, смотри-ка ты. А в трубке на секунду стало тихо.

— О, — сказал Игорь, сделав паузу. — Ну… это здорово, я очень рад за тебя, правда.

Он говорил ещё какие-то правильные слова, но я слышала, что они даются ему через силу. Глеб был прав, а я столько лет не замечала… Мне стало неловко.

— Спасибо, Игорь, — мягко сказала я. — До встречи на работе.

— Да, конечно, до встречи.

Я положила телефон на стол и на секунду задумалась. Сколько всего, оказывается, я не видела. Олю, которая годами вилась вокруг моего мужа, видела, а Игоря, который тихо ждал своего часа рядом со мной, нет.

Может, мы оба были слепыми, каждый по-своему? Каждый видел чужое и не замечал своего.

Глеб всё ещё смотрел на меня, и в уголках его губ пряталась улыбка, которую он изо всех сил пытался удержать. Я подошла к нему, встала на цыпочки и поцеловала в небритую щёку.

— Больше не ревнуешь?

— Я тебя всегда буду ревновать, — сказал он и притянул меня к себе. Поцеловал так горячо, будто мы не виделись неделю.

Теперь у нас всегда было так, словно все эти месяцы холода копились где-то внутри и теперь прорвались, и мы никак не могли насытиться друг другом.

Глеб оторвался от моих губ, убрал прядь со лба и задержал ладонь на щеке.

— Как же я тебя люблю, Ань, — признался с таким чувством, что усомниться было невозможно.

Он говорил мне это теперь постоянно. Утром, когда ставил передо мной кофе, посреди разговора о трубах или таблетках для отца. Просто так, проходя мимо и целуя в макушку. Будто наверстывал все те годы, когда молчал.

— И я тебя люблю, — прошептала я, не скрывая счастливой улыбки. — Очень-очень!

Он обнял меня и снова потянулся к губам.

— Детей вам надо, — раздалось с порога. — Да поскорее.

В дверях кухни стоял Виктор Николаевич, опираясь о косяк, и смотрел на нас с самым невинным видом.

— А мы этим уже занимаемся, — усмехнулся Глеб.

Я хлопнула его по плечу.

— Что? Правда же.

Виктор Николаевич фыркнул, покачал головой и пошёл к столу, а я смеялась, уткнувшись Глебу в плечо. Арчи, решив, что все радуются и ему тоже можно, звонко залаял, носясь вокруг наших ног.

А я подумала, как же хорошо, что мы остановились, не сделали последний шаг, не разошлись в стороны. Сумели отойти от этой бездны и всё исправить. Глеб словно почувствовал, о чём я думаю, и прижал меня сильнее.

— Спасибо, что осталась, — шепнул мне в висок.

— Спасибо, что не отпустил.

Две недели назад я ехала сюда, чтобы поставить точку, а оказалось, что всё только начинается.