Глава 5

— У-у-у-у

Я перевернулась на другой бок, натянула на голову шкуру.

— У-у-у-у

Тяжело вздохнув приподнялась на локтях, посмотрела на старика, но тот лежал на печи и если издавал звуки, то кряхтение и сопение, но не завывания.

— У-у-у-у

Да что ж такое! Вскочила с лавки и подбежала к окну, откуда доносились звуки.

— Великая Матерь, — я осенила себя великим кругом, но видеть не перестала.

Вокруг пня с моими гостинцами лешакам кружили привидения. Именно их протяжные завывания разбудили меня. Но как же так? В нашем лесу не было привидений, сколько раз мы с ребятами ходили ночью в лес и ни разу с ними не встретились. А тут… сборище какое-то. Я насчитала пять штук.

И чего они хотят? Привидениям не нужно ни есть, ни пить. Лента тем более им без надобности, как и салфетка.

— У-у-у-у

Смотритель заворочался на печке, застонал, рукой растирая спину. Не хватало, чтобы они его разбудили, тогда всем плохо будет. Он и так вредный, а тут еще и невыспавшейся.

Я быстро обулась, накинула на плечи платок и только хотела выйти, как услышала странный скрип. Выходить резко перехотела, вновь подбежала к окну. Из тени леса вышел лешак, протяжный скрип сопровождал каждый его шаг. Никогда их не видела. Да и вообще думала, что невидимые они. Ошибалась.

Длинные руки-ветви едва не задевали землю, длинные пальцы постоянно шевелились. Тело лешака будто кора дерева с зеленым отливом практически не двигалось. Длинные ноги, неожиданно для меня, оказались медлительными. Крупная голова с грубыми толстыми отростками-корнями качалась в такт шагам. Широкая улыбка хозяина леса никак не вязалась с образом выдуманном в детстве, так же как и яркие голубые глаза, наполненные добротой.

Да, на улице ночь, но глаза лешака горят словно звезды. И сейчас эти "звезды" смотрели на меня.

— Великая Матерь, — я крепче вцепилась в края платка.

Чем ближе подходил лешак, тем дальше от пенька отлетали привидения. Они его боятся? Неужели мертвым есть что терять? Лешак подошел к пеньку, медленно поднял руку, провел ею над гостинцами и те исчезли. Вновь яркие голубые глаза посмотрели на меня, а длинный палец поманил к себе.

Идти я? Не-е-ет. Но это лишь мысли и страх, а вот ноги вполне резво поспешили на улицу. Предатели.

— Великая Матерь…

Слабая надежда на скрип двери грустно помахала платочком. Не проснется мой ворчливый начальник, так и проспит до утра на теплой печи. Сколько разговоров слышала о лешаках и ни разу не слышала о подчинении человека. Да их никто и не видел, хоть подарки и пропадали.

Ночной воздух холодной лапой пробрался под одежду и даже платок не стал для него преградой. Привидения заволновались, к счастью, они оставались за спиной лешака.

Ноги замерли в метре от хозяина леса. Мы смотрели друг на друга минуты две, прежде чем пронзительно скрипя лешак поднял руку и твердые пальцы-веточки осторожно погладили меня по голове, как ребенка.

— Светлая душа, — тихо прошелестело у меня в голове.

— С-спасибо, — сердце билось быстро-быстро, а мысли метались еще быстрее. Лешак улыбнулся, а я, поняв, что опасности нет, осмелела и спросила: — Скажите, пожалуйста, гости наши с детьми добрались до следующей почтовой станции?

— Добрались. Выпущу, — голос лешака звучал в голове шелестом листвы в пышных кронах.

— Спасибо, хозяин леса, — я поклонилась.

— Добрая. Хорошо лесу, — вновь лешак меня погладил и медленно развернувшись скрылся в тенях ночи.

— Великая Матерь…

Вспомнив о привидениях завертела головой, но они исчезли. Тем лучше. Много впечатлений на меня одну вредно для психики. Я забрала салфетку тихонько прошмыгнула в дом. Смотритель спал, кряхтел и тяжело вздыхал, потирал поясницу. Бедный даже во сне болячка не отпускает, наверное, потому он такой вредный.

Утро наступило резко с окрика смотрителя:

— Стажерка, день проспишь!

— Как день?! — я вскочила на лавке, убрала волосы с лица, посмотрела в окно: день только-только занимался, туман лениво клубился меж деревьев. — Утро еще не настало, а вы? Эх, Лаврей Асимович, стыдно стажерок обманывать.

— Ты давай шевелись, некогда мне тебя за ручку водить места показывать, — от такой новости сон вмиг слетел.

Через пять минут я стояла умытая, причесанная и одетая.

— Я готова, — широко улыбнулась и достала небольшую холщовую сумку через плечо, собственноручно вышитую яркими цветами.

— Ишь, быстрая, — смотритель недовольно посмотрел на мои открытые коленки, простое платьице и осенние ботинки, но промолчал. Фух. Не хотелось бы утро начинать с пикировки. — Садись завтрыкать, время еще есть.

На столе стояли глиняные кружки и два оставшихся пирожка. Надо бы сегодня еще налепить и можно оладушек напечь, с яблоками. Вспомнив о мешочке с монетками, жить сразу же стало легче, не надо будет просить и чувствовать себя дармоедкой. Ужас как не люблю этого.

Тропинка, как я и предполагала, оказалась… да ее вообще не оказалось. Сразу видно, что ходят тут редко, а, может, есть другой путь, который смотритель показывать не хочет.

На мое счастье, Лаврей Асимович шел медленно, временами покряхтывая. И чего самому на своей же Рябушке не поехать? Но я молчала, в конце концов, он взрослый человек и со своей болячкой дольше, чем я с ним. Мне это только на руку.

— И не лень же тебе дурью маяться, — смотритель вновь оглянулся.

— Лень, конечно, — я с любовью провела по красному бантику. — А что делать?

— По сторонам глядеть и дорогу запоминать, — старик махнул рукой и пошел вперед.

Я бы и рада запоминать дорогу, но не в лесу и не с первого раза. Поэтому завязываю яркие ленты на ветви деревьев и кустов. Вот как десять раз пробегу туда-обратно так и запомню дорожку. Кто знает, может, и тропинку видеть начну.

Наконец, лес расступился.

— Э-э-э…

— А ты думала, город увидеть? — старик весело рассмеялся.

Перед нами лежало поле, а за ним стояло пять домов. Моя надежда закупиться всем необходимым растаяла. Как же так, ведь в руке пухлая пачка писем. Я стала внимательней читать и мысленно застонала. Так и есть пятеро адресатов, просто на каждого приходилось несколько писем. Эх, жариться мне в осенних ботинках еще долго.

— А разве их здесь нет?

— Ну один не то чтобы большой и модный, но имеется. Он туды дальше, — старик махнул рукой на густую стену леса. — Любяши. Часа за три дойти можно.

— Лаврей Асим…

— Э-э-э не, я туды не пойду. Старый стал. А вот ежли Ждан к нам заглянет, то можешь попросить, может, привезет чего надобно или подвезет, — вредный старик хитро улыбнулся и вновь рассмеялся.

Смешно ему. Да я ни в жизнь со Жданом никуда не поеду. Буду ждать попутку, а значит придется у смотрителя отпрашиваться. Или все же…

— Лаврей Асимович, а как же вы запасы свои пополняете? Неужели передвижная лавка не ходит мимо?

— Ишь, вумна, — вроде бы ворчит, но по-доброму. — Ходит раз в месяц. У своей тетки такую видела?

— Да, но к ним она чаще заезжала: раз в неделю.

— Видать большая деревня или рядом тракт многоходный.

— Тракт да, но за нашей деревней большое село было, вот туда и наведывались торговцы, а к нам так по пути заглядывали. Мы и в храм в село ходили.

— У нас тоже храм есть. В Любяшах.

Опять он за Любяши. Поеду я туда обязательно: в летних платьях по лесу не набегаешься, комары и мошки замучили за два дня так, будто лет пять здесь кукую.

— И как вы письма отдаете каждому или старосте?

— Дык, пять домов откель туточки старосте взяться? Пойдем, каждому вручим письма-то.

Поле было одно на пять домов, а выращивали разное.

— Лаврей Асимович, а они тут как живут обменом или общиной?

— Обменом, конечно, ведь каждый считает, что его труд самый-самый, а остальные так нахлебники. Но ежли ты удумала что здесь купить, не надо: цену заломят и того, что в мешочке не хватит.

— А чего ж ее заламывать тут же никого.

— Вроде иногда вумна, а иногда дурища невозможная. Так потому и ломят, что никого нет, а монетки нужны.

— А покупать, конечно же, лучше в Любяшах.

— Конечно, там и город, и цены не кусачие.

— А лавка давно приходила?

— Дней пять назад.

— Угу.

Пять дней назад лавка приходила, а смотритель мало чем закупился. Я помню немногочисленные мешочки с крупами и мукой. Так и на одного на месяц едва ли хватит. Тут выходит либо смотрителю недоплачивают за организацию постоя для проезжающих, либо… Думать плохо о вредном старике не хотелось, все же и ужином накормил, и завтрак со мной разделил. Не такой он и плохой, как может показаться на первый взгляд.

Правда есть сердобольная Всемила, которая до моего приезда регулярно подкармливала смотрителя… Все равно как-то мало запасов у старика. Выходит, недоплачивают ему. Надо к мэру съездить узнать, почему обделяют финансированием.

— Выходит, раз Любяши единственный большой город в округе, то и начальство наше тоже там сидит?

— Сидит, да только он ни за что не отвечает.

— Как так?

— А вот так. Он человек подневольный, что мэр скажет, то и делает.

— А зарплату-то исправно платят?

— Туточки да, все как положено, второе число и мешочек на столе появляется.

— Надо же, а на зарплату магии не пожалели, — я загрустила: сегодня седьмое, и мои монетки придут нескоро.

— Ежли б они это делали, то и своих честно заработанных не видели б. Хвала Великой, деревенским монетки не они начисляют. Не знаю как там в городах, но деревни контролирует брат короля.

Эта информация мне тоже сгодится. Как-то мимо меня она прошла, хоть в деревне прожила довольно долгое время.

Завидев нас местные жители подтягивались с поля, с любопытством рассматривали меня и… осенние ботинки.

— Неужто, Асимыч, невестой обзавелси? — ровесник смотрителя улыбался во весь рот, а кое-кто открыто смеялся.

Да-а и тут смотрителя "любят". В чем-то их понять можно, у старика характер вредный, а если станцию "по наследству" получил, то за долгие годы много претензий накопилось и все же с невестой явно перебор вышел.

— Зубоскал, — смотритель отвернулся от шутника, кинул мне через плечо: — Ходь сюды.

— Доброго дня, — я стала рядом со смотрителем и улыбнулась. Кто-то ответил улыбкой, а кто хмурился.

— Тепереча она вам письма носить станет.

— Неужто выгнали тебя? — круглолицая женщина всплеснула полными руками.

— Тьху ты! Не выгнали, а стажерку прислали. Дарной звать, — смотритель забрал из моих рук конверты и принялся называть адресата, отдавал письма. — Ну что ж такое, опять письма по нескольку месяцев не доходят, — молодая женщина с обидой смотрела на нас, будто это мы виноваты.

— Как к нам привозют, так и отдаем. Неча, Васька, на здоровые головы валить. Мало вас, а по одному письму никто в нашу глушь возить не станет, от и собирают их. А ежли кому чего не по нраву в Любяшах есть управа от им и жалуйтесь.