9. От лица Дамиена

– Сегодня ты покинешь поместье. Соберёшь свои шмотки и смоешься на край света, чтобы я больше не видел тебя, – я бросил пачку денег на пол, к ногам той, которая когда-то в детстве казалась мне самой лучшей. – И ещё, чтобы завтра этой грёбаной метки на мне не было. Не сделаешь этого, и я уничтожу тебя.

Покинул комнату истинной, намереваясь навсегда вычеркнуть её из моего сердца. Таким, как она там нет места. Только чёртова метка всё портила. Я вроде и жил спокойно после того проклятого лагеря, общался с другими девчонками, лишь изредка вспоминая об Элле. О суке, что дружила со мной ради денег. Там вообще много всего произошло. Как она втоптала меня в грязь, а ещё рассказала несколько моих секретов, смеясь надо мной, чем грубо унизила. Сколько мне стоило детской выдержки не показывать виду, что это правда, когда я слышал насмешки других пацанов. А ведь в глаза она не показывала ничего подобного.

Там дружбой с её стороны и не пахло. Уверен, что метка не из-за её симпатии возникла, а из-за симпатии к моему статусу. Так сильно она их желала, что вселенная решила поиграть моими чувствами, подарив эту грёбаную метку. Ведь тогда бы она не променяла меня на одного придурка. Ходила с ним за руку, ещё и в щеку целовала.

Твою мать, Дамиен, ты что творишь? Какой смысл разбирать все её поступки, если и так ясно, что она та ещё сука. С самого детства хитрая и продажная тварь. И я даже как последний влюблённый кретин шёл к ней выяснять отношения в тот день. Как хорошо, что не дошёл. Тогда бы мне наверняка было в сто раз больнее пережить это, услышав всё от неё лично.

Я прикрыл веки, рукой опираясь о стену коридора в пристройки прислуги. Глубоко дышал, сжимая пальцы в кулаки.

– Сука...

Впечатал кулак в стену, ненавидя и себя и её. Это ни хрена не легко скрывать и душить в себе притяжение. С того дня, как я взглянул на неё в окно особняка, запястье обожгло. Я не понял сразу, ведь внешне она больше напоминала Тревора, чем ту милую Эллу из лагеря.

Я не смог сомкнуть веки всю ночь, зная, что она ещё в поместье. Чувствовал это даже на расстоянии. Прокручивал в голове то, что случилось сотни раз, и каждый, сука, заводился сильнее. Злился на ту, что когда-то затуманила мой мозг. А ведь она хорошая актриса, или мне так казалось, ведь я был совсем юн. Весёлый мальчишка, которому впервые понравилась девчонка, и так неудачно.

– Твою мать, – выплыл из мыслей, когда уже было светло. Сразу позвонил Николаю, чтобы эта идиотка ничего не придумала и не смела играть со мной.

И, чёрт, я сходил с ума до самого вечера, игнорировал братьев, пока не начал смеяться, словно ненормальный. Хотя, я таким и был. Смотрел на метку, а она всё не исчезала. Конечно, сука получила кучу бабок и свалила в закат. Может даже прикупит себе шмоток и пойдёт искать принца. Притворится самкой высшего общества, у неё ведь игра в крови, судя по всему. Ей метка не помеха, это я как придурок тут думаю о ней всё грёбаное время. Даже удивительно, что она оказалась девственницей. Ну теперь точно будет по головам прыгать, отдавая себя. Вкусила разок, уже и не страшно.

Поморщился от своих же мыслей и пошёл в тренажёрный зал. Забыться и прийти в себя, наконец. Но и там не нашёл уединения. Старший брат качал пресс, когда я оглядывал взглядом тренажёры.

Леви старше меня на три года, а двойня на год. С ними я более дружен, чем со старшим, ведь он долгое время пробыл в лечебнице. Где его, к слову, вылечили, правда лишили всех чувств. Безэмоциональный он и сейчас не обращал на меня внимание, продолжая тренировать тело. Для кого, если он ни с кем не общается?..

– Помнишь Эллу из детского лагеря? – зачем-то спросил я, когда поняв, что долго стоял без дела, наконец-то, уселся на один из тренажёров.

На самом деле, сказав это, я знал, что брат проигнорирует меня. Как в детстве и когда он вернулся из лечебницы. Не проронил ни слова в мой адрес. Как, впрочем, и с двойней.

Я выдохнул, и принялся делать упражнение. Старался отвлечься, но в тоже время периодически глядел на метку, что вибрировала и не исчезала. Доставляла мне невыносимую боль, скручивала внутренности в прочный жгут, а также моё возбуждение не проходило ни на минуту. Всё время перед глазами вспыхивали картинки, где эта сука лежала на столе. И её кожа бархатная... Я старался не трогать её лишний раз в том помещении, но всё же не удержался, пару раз прикоснулся к её оголённым бёдрам.

– Блять... Как же она бесит, – прекратил заниматься и устало прикрыл глаза. Был вымотан, ведь не ел ни черта и не спал всю ночь. Ладно хоть похмелья не было. Сбил режим из-за грёбаного притяжения к мерзкой дряни.

Я, вообще, думал перерос. Тогда, после лагеря я едва смог не зацикливаться на одной, но сейчас всё повторялось. И даже стало хуже после того, как трахнул её. А как она плакала... Разрывала сердце второй раз. Тогда я не смог оставить всё на самотёк и наказал её обидчиков. Это было после того, как её забрали из лагеря. Правда потом пожалел. Воспоминания о том, что она думала по отношению ко мне, ломали меня несколько месяцев. А всё благодаря проклятой метки истинности. Это она связывала нас.

Сейчас же её обидчиком был я.

– Помню, – вдруг произнёс Леви, чем знатно удивил.

Я приоткрыл глаза и повернул голову в его сторону.

– Ты узнал её? – спросил, прищурившись.

Брат кивнул, переставая качать пресс. Лежал и смотрел в потолок.

– Ты лишил меня служанки из-за того, что случилось в детстве? – задал он вопрос в ответ. Не смотрел в мою сторону, и я отвернулся.

– Она не заслужила находиться в этом доме, – сказал и вышел из тренажёрного зала, громко хлопнув дверью.

А ведь слова брата и стали той причиной, почему я не пошёл поговорить с Эллой сам. Слова того, кто в силу своей особенности не умел врать и говорил то, что видел вокруг.