Глава 4

— Обед.

Вздрагиваю, поднимаю взгляд от экрана ноутбука и фокусируюсь на лице Ярослава.

— Я еще даже инструкцию не дочитала, — шепчу, косясь на дверь начальника.

— Обед, — повторяет строго, скрещивает руки на груди.

Выглядит внушительно, если не сказать угрожающе. Ставит указательный палец на крышку ноутбука и медленно его закрывает.

Спустя десять минут сидим в милом ресторанчике с огромными панорамными окнами, зеркальными со стороны улицы, и сумасшедшими ценниками.

— Вы ставите меня в неудобное положение, — хмурюсь, листая страницу за страницей.

— Пожалуй. Но я голоден и не хочу вызывать тебя на разговор в свой кабинет.

— Ваша ответственность притянута за уши. Моя жизнь и коммуникации вне офиса совершенно точно вне Вашей компетенции, — проговариваю отрешенно, продолжая засматриваться на аппетитные картинки и часто сглатывать обильно выделяющуюся слюну.

— Ты можешь говорить мне «ты». Тут и в офисе, это не возбраняется. И изъясняться попроще.

— Окей, — радуюсь, захлопывая меню. — Моя личная жизнь — не твоя проблема.

Ярослав сдавленно хрюкает и поднимает на меня озорной взгляд.

— Нравишься ты мне пиздец как, кошка. В хорошем смысле. Впрочем, во всех, — демонстративно роняя голову, он тихо посмеивается, но продолжает серьезно: — Но ты не права. Личное имеет удивительное свойство мутировать до катастрофы, затрагивающей все сферы жизнедеятельности и всех, кто некстати оказывается поблизости. А рядом с тобой, буквально через стену, пять дней в неделю…

— Поняла, поняла, — вздыхаю, отодвигая от себя меню. — Я ничего не могу выбрать, все слишком аппетитно и дорого.

— Мясо или рыба?

— Мясо.

— Ты нравишься мне еще сильнее, — поднимает руку, подзывая официанта, делает заказ для себя и меня. — Итак, все началось после инцидента на банкете.

— С чего ты взял?

— Решила меня протестировать? — сощуривается и грозит пальцем. — Сначала ты.

Не знаю по какой такой причине, но в его обществе мне комфортно и спокойно. Если не брать в расчет мое утреннее буйство на фоне переизбытка эмоций, я чувствую себя в безопасности и без лишних колебаний рассказываю о всех своих неприятностях.

— Дерьмо на коврике под дверью? — брезгливо вздергивает верхнюю губу, я виновато развожу руками. — Камни в окна, колотая резина, похабные надписи, распечатки угроз в почтовом ящике. Ничего не упустил?

— В предварительно сожженном почтовом ящике, — вношу незначительную поправку. — Я так привыкла к его внешнему виду за три месяца, что уже и не замечаю.

— И тебя это не парит? Говоришь спокойно.

— Я уже выплакала дневной лимит, — отвечаю максимально честно. — Чувствую себя апатичным одноклеточным и глаза болят.

— Это от монитора, с непривычки, — у столика появляется третий, разгоняя звуками своего голоса мое сердце. — Присоединюсь, не возражаете?

И оба смотрят на меня.

— Нет, — пищу, опуская взгляд в стол.

— Хотел бы я великодушно отпустить Вас пораньше, Вера, — он делает паузу, а я понимаю, что мое имя он выделил не просто так. Мне надлежит смотреть ему в глаза, когда он со мной говорит. Заставляю себя и он тут же продолжает: — Но не могу позволить себе подобной роскоши. Я три недели без помощника и мне важно, чтобы Вы максимально быстро влились в работу.

— Поняла.

Официантку он подзывает тем же пристальным взглядом. Говорит сдержанно, но обращается к ней по имени, совсем как ко мне две недели назад. И я так четко осознаю свое место, что на грудь будто булыжник ложится. Не падает, не обрушивается, всего лишь плавно опускается, оказывая давление и мешая полноценно дышать. Надо срочно избавляться от своих пустых девичьих грез, постепенно заполняющих мозг, иначе работа превратится в каторгу.

Едим молча. Ярослав больше не задает вопросов, моего короткого рассказа оказалось достаточно, Владиславу кто-то беспрестанно названивает и явно портит аппетит, я жалею, что не выбрала ненавистную мной рыбу. Ее можно было бы просто глотать, не жуя.

Снова в голову прокрадываются душащие мысли. Понимаю, что ситуация разительно отличается от той, в которой я по своей наивности оказалась три года назад, но обед в компании двух взрослых состоятельных мужчин — будь они хоть сорок раз мои коллеги — вкупе с неоднозначными подколками Ярослава, возвращают разом все воспоминания, от которых, как я думала, смогла избавиться. Отмыться.

— Я не знал, будет ли уместно преподнести Вам цветы или подарок в качестве благодарности, — неожиданно говорит Покровский. — Хотелось, но Ярослав рассказал мне о стычке у Вашего подъезда, и я принял решение не подливать масла в огонь.

Огня было предостаточно. Салим поджидал меня на лавке, хлестал виски прямо из горла, курил и с ходу начал бросать в лицо обвинения. Полез на Ярослава, получил по морде и настоятельную рекомендацию выслушать свою девушку, то есть меня, но советам не внял. Лишь ненадолго присмирел, дождавшись, пока машина Ярослава скроется за ближайшим домом.

— Напрасно утруждали себя размышлениями, — говорю резко, если не грубо. — Мы распрощались в то же утро.

— Мне жаль.

— Мне — нет. Он называл меня такими словами, значения которых пришлось гуглить, чтобы быть подкованной на будущее.

За столом повисает гнетущая тишина, но угнетает она, похоже, лишь меня. Сердце отбивает неравномерную дробь, сжимается и щемит. Я злюсь на свою несдержанность, на то, что позволила себе говорить с начальником — пусть и в неформальной обстановке — с очевидным неуважением. Но в особенности на то, что так явно дала понять — его бездействие меня ранило. Особенно сейчас, когда я знаю правду и после всех издевок от бывших коллег, что успела выслушать.

Тыкаю пальцем в экран своего мобильного, лежащего на столе, отмечаю время и опускаю его в сумочку.

— Если не возражаете, я бы хотела прогуляться перед работой.

Возражений не следует, через минуту я уже вылетаю в пальто нараспашку, на ходу обматывая длинный шарф вокруг шеи. Прибыли мы на машине, но ресторан всего в пятнадцати минутах неспешным шагом и ровно столько осталось до окончания обеда. Использую их по максимуму! Накручу себя до предела! Ха-ха.

Зарываюсь подбородком в шарф, запахиваю тонкое драповое пальто и сую руки в карманы. Давно пора утепляться, но солнце такое яркое, что кажется, будто можно выскочить в шортах и сланцах. На деле же каждое утро я вижу собственное горячее дыхание в клубе пара.

Едва сворачиваю за угол и делаю несколько шагов, как вдруг кто-то хватает меня за талию. Испуганно взвизгиваю и слышу знакомый задорный смех.

— Прибью! — возмущаюсь, разворачиваясь, и наотмашь луплю брата ладонью по плечу.

— Трусиха, — Сашка продолжает потешаться и зажимается, делая вид, что уворачивается. Потом крепко обнимает и шумно целует в щеку. — Как первый рабочий день? Караулил твой обед, но ты вышла с каким-то мужиком, и я решил не портить малину.

— Нет никакой малины, — слабо морщусь и беру его под руку. — Зато, у меня есть свой стол, прикинь.

— Ого! А стул?

— И даже стул, — важничаю, вышагивая по тротуару.

— Шикуешь, систер, — Саша опускает ладонь на мои пальцы и начинает их растирать. — Так и не купила зимнее пальто?

— Так еще и не зима, — увиливаю и хихикаю.

— Вер, это не шутки. Это — твое здоровье.

— У кого-то еще кипяченое молоко на губах не обсохло, чтоб замечания мне делать… — продолжаю острить, Сашка тяжело вздыхает. — Старое еще норм. Ты чего не на парах?

— Задвинул парочку, ерунда. Там все равно тухляк, а у сестры событие! Думал, сточим по шавухе, а ты по ресторанам. Вот она — настоящая жизнь.

Тру язык о зубы. Чешется, как рассказать хочется про яд, но я не знаю, имею ли право распространять эту информацию. В итоге рассказываю о своих обязанностях, об офисе и у самых дверей — о том, на кого, как выяснилось, работаю. Брат начинает хмурится, во взгляде появляется беспокойство.

Мы действительно близки. Он — моя семья, мои друзья, мое все. Мы доверяем друг другу абсолютно все секреты, делимся личным и сокровенным, без интимных подробностей, конечно, но с деталями. И мои отношения с Константином он не поддерживал с самого начала, все время, что тот ухаживал, Саша бубнил и ворчал, что он мне не подходит, что он старый для меня — на тот момент ему было тридцать четыре — и вообще бабник. Но я была слишком влюблена, чтобы замечать очевидное. Что лишь игрушка в умелых руках.

— Мне это не нравится, — чеканит брат, стискивая мои пальцы в своих.

— Ага, мне тоже не понравилось, когда узнала, — прыскаю немного нервно и мысленно решаю — к черту. Ярослав не говорил, что я не могу поделиться с близкими. Приближаюсь к брату вплотную, притягиваю его за шею и быстрым шепотом пересказываю, как на самом деле прошло мое утро.

— Все равно не нравится, — продолжает вредничать. Отстраняюсь, с укором смотрю ему в глаза. Сашка свои просто закатывает, стервец такой. — Но чуточку меньше, так уж и быть. Ладно, иди, ты вообще в туфлях. Во сколько тебя встретить?

— Не знаю, Саш… — морщусь. — Там такой талмуд на сотню страниц надо проштудировать, думаю, задержусь. Не заморачивайся.

Я заболталась, подняв взгляд в небо и жеманно жестикулируя, покачивая кистью, и не сразу увидела, что Саша смотрит за мою спину. Дергает кадыком, переводит взгляд на меня. А в его глазах… страх, досада и горечь.

— В чем дело? — лопочу, быстро оборачиваясь. Позади меня, метрах в пяти, стоят Владислав и Ярослав. — Саш, ты чего? Ты меня пугаешь!

Саша наклоняется, целует в щеку и шепчет:

— Прости, сестренка.

И в следующую секунду резко разворачивается и бросается на утек. Растерянно хлопаю ресницами, а через две секунды мимо меня проносится Ярослав.

— Какого… — ничего не понимаю, смотрю, как брат перебегает через дорогу под истошные сигналы автомобилей, останавливая довольно плотный поток, как скрывается за углом. В голове мельтешит смутная догадка, но я отказываюсь в нее верить, не хочу даже возможности допускать, отрицательно мотаю головой и по-детски хнычу: — Нет, только не это…

— Вера, пойдемте в офис, — Покровский касается моего локтя. Перевожу на него затравленный взгляд, сглатываю ком и молча киваю.