Глава 5

Сижу бедной родственницей на краешке дивана в кабинете Покровского. Иногда вытираю слезы, сочащиеся из-под ресниц. Изредка шмыгаю носом. Глаза держу закрытыми, мне слишком стыдно, чтобы видеть его. Господи, какой позор… почему все так?

Он не сказал ни слова. Мы прошли вместе, он помог с пальто, сам повесил его в гардеробе для сотрудников, мы поднялись на третий этаж и зашли в его кабинет. Дверь он закрыл плотно, кивком указал на диван, я — села. Ожидала, что сейчас на меня польется поток оскорблений, но он устроился за своим столом, открыл ноутбук и как будто бы занялся работой. Во всяком случае, что-то увлеченно печатал.

И продолжает это делать вот уже минут сорок.

Я словно в камень превратилась. Если бы не слезы, и рукой бы не шевелила в ожидании страшной кары. Брата даже мысленно ругать не в состоянии, его пагубные пристрастия — исключительно моя вина и моя ответственность.

Когда открывается дверь я дергаюсь всем телом и открываю глаза. Покровский поднимает взгляд от экрана, Ярослав отрицательно качает головой.

Признаться, выдыхаю с облегчением. Сашка не то, чтоб совсем уж щуплый, но представлять, что эта гора мускул Ярослав с ним сделал бы, догнав, не хочется. Собираюсь с силами и задаю главный, как мне кажется, вопрос:

— Что он украл? — мужчины поворачивают головы, я тороплюсь заверить: — Я все компенсирую. У меня есть небольшие сбережения, но если их не хватит, то… через какое-то время верну остальное. Только… умоляю, не пишите заявление. Вместо благодарности. Пожалуйста.

Какая я жалкая. Сжимаю губы, вытираю слезы, но перед глазами снова мутнеет. Моргаю, чувствую, как крупные капли падают на грудь, наверняка оставляя мокрые пятна на моем красивом платье василькового цвета.

— Заявление писать не будем, — Покровский с трудом разжимает зубы, видно, что говорить ему не хочется.

Нет в его взгляде презрения, но разочарование он даже не пытается скрыть. И от этого так мучительно тошнотворно, что даже тот факт, что мой брат — мелкий воришка, меркнет.

— Простите, — выдавливаю из себя отвратительным пискляво-дрожащим голоском. — Это моя вина. Я все компенсирую.

— Компенсировать нет необходимости, — отбивает Владислав сухо. — Полагаю, даже если у Вас есть предположения, где он может скрываться, Вы ими не поделитесь? — вместо ответа виновато отвожу взгляд. — Ожидаемо. Вы можете быть свободны. Сосредоточитесь на работе, если планируете здесь задержаться, за обедом я говорил абсолютно серьезно.

— Вы меня не увольняете? — бормочу с недоумением.

— Не вижу причины. Вы еще не начали работать, чтобы я составлял мнение о Вашей компетентности.

Он отворачивается, давая понять, что разговор окончен. И это так унизительно! Словно я грязь под его ногтями. Поджимаю задрожавшие от обиды губы, поднимаюсь и иду к двери, глядя себе под ноги.

Сажусь за стол и всерьез обдумываю, а нужна ли мне эта работа?

В первую нашу встречу он казался совершенно другим. Наверное, просто выпил и расслабился, все под градусом чуть более приветливы. Тут же — совсем другое дело. Я всего лишь подчиненная, а не что я там себе возомнила. Спасительница, опозорившаяся дважды на глазах у десятков достопочтенных граждан. Смех. Да он свою благодарность и ту выразил в виде обозначения намерения о таковой, банального «спасибо» не услышала.

С другой стороны, чем эта работа хуже той, что у меня была? Терпеть нужно всего лишь одного напыщенного индюка, Ярослав так вообще кажется приятным и простым. К тому же, если уйду сейчас, они, чего доброго, начнут меня подозревать не пойми в чем. В сговоре с Ильей, например. Или с братом. Или с кем-то похуже… неспроста Владислав так ощетинился. За обедом хоть и вел себя сдержанно, но хотя бы без неприязни. Нет, уходить точно не следует.

Решительно открываю ноутбук и погружаюсь в чтение. Неожиданно увлекаюсь, мозг кипит от переизбытка информации, разгоняется на полную, меня точно на годы назад отбрасывает, в студенчество, когда приходилось запоминать тонны заумных и вычурных слов и выражений, да еще и понимать их смысл. И это действительно приятные ощущения. Даже за брата перестала волноваться: я точно знаю где он и уверена на все сто, что они его там не найдут. Посидит денек-другой на голодном пайке, поделом ему. Не перестаю надеяться, что когда-нибудь он возьмется за ум.

За временем совершенно не слежу. Закончив изучать трактат обязанностей, приступаю к их выполнению и первое, что делаю — разгребаю завалы в корпоративной почте. Делаю удобные пометки для Покровского, вношу в календарь встречи, планирую завтрашний день согласно общим рекомендациям. Энергия бьет ключом, понимаю, что могу больше, что готова прыгнуть выше головы, как он вдруг обрубает мои крылья.

— На сегодня достаточно.

Дергаюсь всем телом, от испуга беру несколькими пальцами аккорд на клавиатуре. Не слышала ни как он вышел из кабинета, ни как подошел к самому столу. Не знаю ни как давно стемнело, ни сколько он вот так стоит.

— Я только, — порываюсь воспротивиться, но он перебивает:

— Достаточно, — молча скриплю зубами, сохраняю файлы и закрываю ноутбук. — Быстро перегорите, — говорит немного мягче. — Мне бы этого не хотелось.

«Да плевать мне что ты там хочешь» — бубню мысленно.

Выдавливаю ненатуральную улыбку, беру свою сумку и поднимаюсь.

— Всего доброго, Владислав Михайлович, — учитывая корпоративную этику, обращение звучит издевательски и это обстоятельство проливается бальзамом на душу.

Только на улице, зябко ежась у входа, достаю телефон и смотрю на время. Половина одиннадцатого! Беру чуть ли не низкий старт: если не сяду на автобус в ближайшие десять минут, пересесть во второй уже не успею и придется вызывать такси.

— Не торопитесь, — слышу все тот же сухой голос шефа. Останавливаюсь и со всей силы сжимаю ремешки сумки, которую придерживала на плече. — Я подвезу, — сообщает, равняясь со мной.

— Уверена, нам не по пути, — отражаю сдержанно.

— Уверен в обратном, — произносит глухо и тихо.

Сердце в пятки падает точно с крутого обрыва в безбрежные воды. Его подхватывает мощным течением и тут же уносит на такие глубины, о которых люди могли лишь догадываться. А там темно так, дышать нечем, одна вода кругом, давит неизвестностью, сжимает, парализует.

Вскидываю голову, ищу его глаза, но он смотрит прямо перед собой. Вдруг достает из кармана пачку сигарет и спрашивает отрешенно:

— Не против?

— Против, — отвечаю неожиданно для обоих. Но еще более неожиданно то, что он прячет пачку обратно.

— Я бы хотел обсудить ситуацию с Вашим братом в спокойной обстановке вне стен офиса. Машина — вполне подходит. К тому же, добраться Вам сейчас будет непросто. Не вижу смысла препираться, предложение выгодно Вам по всем пунктам.

— Не все можно разложить на пункты, — отражаю скупо.

— Для этого есть подпункты, — его губы трогает ироничная ухмылка. Шутит, что ли? Поди разбери. — К тому же, я чувствую ответственность: моя вина, что Вы так задержались.

— Ваше заявление не выдерживает никакой критики, — подключаюсь к его манере изъясняться, хотя, по большому счету, просто вредничаю.

— Отнюдь. Я увлек Вас новой работой, и Вы лишились ощущения времени.

— Зато по-прежнему присутствует инстинкт самосохранения, — практически выпаливаю, не сумев вовремя прикусить язык.

Покровский поворачивается, изумленно вскидывая брови.

— По-Вашему, в машине со мной опаснее, чем поздним вечером в общественном транспорте? И чем, позвольте узнать, я заслужил подобную нелестную оценку?

— Я Вас не знаю, — меланхолично пожимаю плечами, а внутренности аж потряхивает от ликования: я вывела этот сухарь на эмоцию! Вот так запросто! Молодец какая.

Но, похоже, все мое злорадство явно читается в глазах.

— Наступить на горло мужскому самолюбию — не та победа, на которую Вы способны, — жестко сбивает меня на бренную землю. Выставляет локоть. — Пойдемте.

Больше похоже на «выкуси, дорогуша», но не принять приглашение после его замечания будет уже откровенным хамством с моей стороны. И несусветной глупостью. Чинно следуем к машине. Владислав распахивает передо мной дверцу, подает руку, захлопывает, когда я сажусь. Стараюсь не воспринимать эти прикосновения как физический контакт, но тепло его широкой ладони ощущаю даже после того, как он плавно трогается с места. И невольно зажимаю руку в кулак, как будто пытаясь сохранить его.

— Ваш брат с подельником, — начинает без лишних предисловий, а меня корежит от употребленного слова. Но возразить нечего: Саша — преступник. И если кто-то помогал ему, то он автоматически становится подельником. Не поспоришь, — украли мой ноутбук. Происшествие случилось четыре месяца назад, до покушения. Полагаю, некто хотел сорвать одну важную сделку и пытался отделаться малой кровью, но не преуспел. Я не храню важную информацию там, откуда ее легко изъять, но чуть не променял ее на собственную жизнь. Спасибо Вам, Вера.

Он тормозит на красном сигнале светофора, разворачивается и тянется к заднему сидению. Достает роскошный букет пионов нежно-розового цвета и протягивает мне. Они такие воздушные, что кажутся невесомыми, но, когда я принимаю их, сразу же кладу непомерную тяжесть на колени.

И самое неловкое, — помимо ощущения, что они на пару с дружком читают мои мысли — что я от неожиданности брякаю:

— Обращайтесь.

— Надеюсь, не придется. Или у Вас другая информация?

— А я все ждала, когда же Вы перейдете к сути поездки, — проговариваю устало, с тоской глядя на букет на своих коленях. — Могли бы и не тратиться, я Вас разочарую. Не имею никакого отношения ни к краже, ни, тем более, к покушению. Впрочем, едва ли мои слова имеют хоть какой-то вес. Я не могу подкрепить их доказательствами.

— Я не разочарован, напротив. И слова имеют силу, гораздо большую, чем все привыкли считать. Вне зависимости от того, кто их произносит.

Хмыкаю, качаю головой. Невыносимо заносчивый!

— Вы неправильно меня поняли.

— Разумеется, — хмыкаю вторично.

— Я некорректно выразился, — чеканит чуть ли не по слогам. Выдерживает паузу, играя желваками, и задает, полагаю, тот самый вопрос, ради которого посадил меня в машину, придавил цветами и для надежности превысил скорость, чего не делал всю дорогу до этой минуты: — Вы знакомы с Константином Тереховым?