Глава 31

Вытягиваю губы трубочкой, задирая голову. Покровский наклоняется, но вместо того, чтобы чмокнуть в подготовленное колечко, засасывает мои губы как сом, полностью погружая в рот. Шокировано замираю и через секунду, потраченную на осмысление, разражаюсь хохотом.

Покровский обхватывает меня обеими руками и крепко прижимает к своей груди. Его сердце очумело тарабанит в мою голову, я коротко хихикаю, выталкивая оставшиеся смешинки, и обнимаю в ответ. Глаза от нежности закрываются сами собой.

— Всегда считал, что выражение «земля из-под ног ушла» — сильно утрировано, — делится со вздохом. — Но нет, — хмыкает. — Момент выбран удачно, желание еще хоть раз в жизни притронуться к сигарете отбило напрочь.

— Это… не блажь, — признаюсь, прижимаясь к нему теснее. — Тот третий, ну… ты понял. Дружок Терехова. От него так разило пепельницей, я от этого отвращения никогда не отмоюсь. И если ты хочешь потравить себя и отнять у нас пару-тройку лет, то я, конечно, никак не смогу на твое решение повлиять…

— Я понял, Вер, — перебивает мягко. — Теперь — понял.

А перед этим помылся, почистил зубы и избавился от всего, в чем был на улице. Пахнет теперь так вкусненько, чем-то свежим и как будто бы с цветочными нотками.

— Ты что, стырил мой гель для душа?! — ахаю возмущенно, разгадав секрет его притягательности.

Делаю шаг назад и упираю руки в бока, глядя на него снизу вверх.

— Не докажешь, — нагло заявляет мне прямо в лицо.

— Да ты им насквозь пропитался! — взвизгиваю, бессмысленно и импульсивно жестикулируя.

Покровский с ухмылкой прослеживает за движением моих рук.

— Твоя грация восхищает, — произносит низким бархатным голосом с легкой хрипотцой, от звуков которого мои руки покрываются мурашками, а пульс ускоряется, — я сражен тем, сколь изящна ты в своих нелепых попытках уличить меня в преступлении, но, повторяю. Не докажешь, девочка.

Хватаю ртом воздух сразу по нескольким причинам.

— Я обескуражена тем, насколько сексуально ты мне врешь, — лопочу, тараща глаза и удрученно покачивая головой из стороны в сторону.

— Обескуражена, — смакует словечко, подняв взгляд к потолку. — Почему я возбуждаюсь, когда ты разговариваешь как я?

— Потому что ты самодовольный индюк, — давлюсь смехом еще ровно три секунды.

Покровский сощуривается и бросает жестко:

— Беги.

Срываюсь с места с визгом. Как дети носимся по его квартире, но из-за смеха не могу развить достойную преследователя скорость, он то и дело ловит меня, я извиваюсь как уж в его руках, выскальзываю, снова пытаюсь удрать. Нагонявшись вдоволь, держу курс на спальню. Он толкает меня на кровать, но вместо ожидаемой щекотки набрасывается с поцелуем. По-взрослому сразу, глубоко, жадно, долго. Пальцы сплели, кольца до боли впиваются, но ослабить давление сейчас невозможно: потребность в друг друге ощущается слишком остро.

На Покровского стало мучительно смотреть после того, как я увернулась от поцелуя у ресторана. Столько отчаяния во взгляде смотрящего на меня человека я не видела, пожалуй, никогда. Но это, конечно, не убило паразита по имени Сомнение, которого успела подсадить в мою голову Северская. Та еще мелкая мразь, до сих пор скребется под черепушкой. Но ни одна подлая сука вот так запросто не разрушит мое счастье. А с ним я счастлива. Точка.

Мы долго гуляли, пару часов так точно, пока совершенно не околели. Я попросила его рассказать свою версию их отношений. События, как и ожидала, остались неизменны. Да, десять лет были вместе. Познакомились через ее отца, на каком-то там юбилее, закрутилось. Поначалу все вроде ничего. Практически штиль по эмоциям, техничная ебля по расписанию, всех все устраивало, люди занятые. Но он вдруг ловит себя на мысли, что нравится другая. Сильно, гораздо сильнее, чем та, с которой он провел прошлую ночь. Какие-то там чувства появляются, вдруг оказывается, что он на них способен. Честно признался, по-хорошему расстались. Попробовал с другой, разочаровался. Какое-то время один, потом очередное мероприятие, снова она, снова секс, как будто бы без обязательств, по накатанной. И как-то все само вдруг на привычные рельсы возвращается, и опять вроде устраивают свидания для снятия стресса. Возвращаться в постель к бывшим, что может быть типичней? Но проходит время — ситуация повторяется. И на тот момент, когда в поле его зрения появилась я, он в самом деле дал Северской обещание попробовать наладить их отношения. Больше общаться, видеться не только ради секса. Старался изо всех сил, сам уже устал от этой беготни, от погони за несбыточной мечтой, годы идут, хочется стабильности, семьи, детей.

Сама того не зная, Северская сделала мне одолжение. Я все никак понять не могла, почему он так долго отгораживался, почему, испытывая чувства, как уверял, продолжал бездействовать. Метания, попытки подавить влечение, все наконец-то встало на свои места. И всю грязь, что она на меня вылила, с моего тела слижет мужчина, которого она за десятилетие не смогла влюбить в себя. Он занимается этим прямо сейчас и — о, Боже! — как же он хорош. Неподражаем. Бесподобен. Совершенен.

— Ум-м-м, — стону тихонько, приподнимая бедра навстречу его губам, языку, пальцам.

Намеренно сдерживаю оргазм, хочется максимально продлить свое удовольствие. Бросаю на него пьяные взгляды, ерошу волосы, сжимаю свою грудь, широко развожу ноги. Стеснение я оставила где-то на Турецком побережье и сделала это без сожаления. Но безжалостной становиться все же лишнее: и ему нужна разрядка, сегодня — особенно. Закрываю глаза, расслабляюсь абсолютно, кончаю неописуемо ярко. Громко. А он все продолжает ласкать меня, как одержимый, через сопротивление, пока пищать не начинаю, стискивая его голову ногами.

Смеемся друг над другом. Еще долго занимаемся любовью. Пожалуй, даже слишком: смазки уже почти нет, трение колоссальное, но остановиться невозможно. И все целуемся, целуемся, надышаться друг другом не можем. Глупо, наверное, но у меня ощущение, будто пуля над головой просвистела. Еще бы пару сантиметров и трагедия. И нагнетают это состояние исключительная продуманность действий Северской и участие Терехова. В искренность их союза я поверить не в состоянии. Казалось бы, плюнуть, растереть и забыть. Но на что еще готова пойти эта парочка? И какова конечная цель? Заполучить одного из нас или отомстить за унижение?

— Ты знал, что они помолвлены? — обхожусь без фамилий.

Два часа ночи, сна ни в одном глазу, зато голод просто лютый. Сметаем из холодильника все подряд, даже не разогревая.

Влад кивает с набитым ртом.

— Благодаря Ярославу я знаю даже то, что не хочу, — отвечает развернуто, проглотив. — Совершенная нелепость предполагать, что это может хоть минимально задеть. Или?.. — он впивается взглядом в мое лицо со своим невысказанный вопросом, я же растягиваю губы в широкой неискренней улыбке.

— Продолжай.

— Передумал, — ухмыляется, пряча озорной взгляд.

— Я помню, ты говорил, что Ярослав проверил, к ресторану, где вы были с Камилой я вышла случайно, но теперь мне так не кажется, — размышляю вслух. — Еще сильнее, чем раньше.

— Да, я тоже удивился, что он ничего не нашел, — задумчиво откидывается на спинку стула, рисует вилкой узоры на столе. — Ты права, нужно убедиться. Завтра совещания до позднего вечера. Давай так. Яр встретит тебя после студии, еще раз проговорите. И поужинайте, у нас.

— У нас? — мурлычу кокетливо, скользя пальчиками по столу, поближе к его руке.

— У нас, — повторяет весомо, кладет свою ладонь на мою, сжимает пальцы. — Ты так не чувствуешь?

— Мне приятно, что ты так говоришь, — отвечаю уклончиво.

— Вера, — столько укора, что я ворчать начинаю:

— Нельзя использовать мое имя против меня же.

— Ве-ра.

— Тут нет ничего нашего, Влад, — вздыхаю, освобождаю руку и сажусь прямо. — Тут нет ничего моего. Тут все твое, включая меня саму, — ненавязчиво подкармливаю его самолюбие, смягчая признание.

Самодовольную ухмылку он даже не пытается спрятать. Голову только немного склоняет, косится исподлобья. Кипятком с головы до ног обдает от этого его собственнического взгляда. До чего ж хорош! В спортивных штанах, натянутых без плавок, босой, взъерошенный, с покрасневшими от поцелуев губами. Какой бы дурой я была, позволив своим страхам и врожденной неуверенности завладеть разумом.

— Ты можешь привезти все, что сочтешь нужным, — собирается, становится серьезным. — Считал, это само собой разумеется. Ключи у тебя есть — этим сказано все.

В самом деле есть. И через порог меня спящую после выматывающего выступления он пронес на руках.

— И все эти вещи, сумки, украшения… — решаюсь высказаться, раз он такой покладистый, — мне столько не нужно.

— А вот это — обсуждали, — резко перестает быть милым. — Неоднократно. Ты можешь не носить, но покупать не перестану.

— Это тупо, — брякаю коротко.

— Значит, я тупой. Тупой и счастливый. Меня устраивает.

— Как быстро мое мнение перестало иметь значение… — вздыхаю удрученно, а сама медленно сползаю со стула.

— Беги, — рычит приглушенно и я тут же срываюсь с места, опрометью кидаясь сразу в спальню.

Улыбаюсь, но уже не хохочу в голос: завтра, точнее, уже сегодня, будет трудным. С Ярославом после моего триумфального появления на кухне мы практически не общались, ограничиваясь сдержанными приветствиями в офисе. Я чувствую неловкость в его присутствии, он — больше не смотрит. Вообще. Это напрягает еще сильнее, чем когда он отмачивал двусмысленные шуточки и без раздумий прикасался. И это напряжение совершенно точно с сексуальным подтекстом.