Глава 39

Ненависть, исходящую от Эдриана, чувствую даже на расстоянии метров в десять, принимая теплые пожелания счастья, здоровья и богатого любящего мужа. Саша тоже чувствует, бросает на него уничижающие взгляды, сжимая руку своей девушки с такой силой, что бедняжка морщится. Но терпит. Милая девушка, она мне всегда нравилась.

Влад стоит у двери в коридор, ведущий в гримерку, прямо по курсу, тоже метров десять, а то и больше. Продвигаюсь крошечными шажками: просто отмахнуться от пришедших выразить слова поддержки людей грубо. Их действительно много: после того, как я выложила во всех соцсетях пост, что выступление состоится и оно будет последним, раскупили даже те билеты, которых не было. Эдриан пожадничал. В огромном павильоне не протолкнуться, но инсталляция волнует единицы и художника это, конечно же, задевает. Еще сильнее его ранит (в финансовом плане, разумеется) мой уход, но я вдруг поняла, что достигла потолка. Что дальше — это уже работа. Над образом, над костюмом, над танцем. Слишком много ее было в моей жизни, хватит уже.

В общем, меня пронизывает жалостью и презрением, я стараюсь быть приветливой, терплю рукопожатия и прикосновения незнакомцев, пока вдруг кто-то не отпихивает Ярослава прямо по курсу. Дерзко так, что он оборачивается с праведным гневом во взгляде, но теряется, поначалу никого не обнаружив. Но я — вижу. Мы-то одного роста.

По рукам и ногам бьют мурашки, когда Сабина, горделиво вскинув подбородок и рассекая толпу пышными формами, идет навстречу.

— Она — моя, — выбрасывает с хищным прищуром.

Сашка рядом хрюкает, смазывая триумфальное появление единственной подруги, которая у меня когда-либо была. Мы практически не расставались в меде, но после получения вожделенной корочки я отправилась зарабатывать на образование брату, она же — в ординатуру. Как это часто случается, общение поначалу стало реже, после — вовсе сошло на нет. Но я часто думала о ней, пока все мои мысли не занял Покровский.

Она обнимает меня слишком крепко, причиняя боль. Долго не отпускает, ничего не говорит, но несмотря на давление, я вдруг отмечаю, что дышать становится легче. Когда расцепляемся, вижу причину — люди отошли. Расступились, почувствовав себя лишними. Фотограф только рядом скачет, но я к нему так привыкла, что, если бы в момент интимной близости он вдруг вынырнул из-за кровати, чтобы расправить сбившееся в некрасивый комок одеяло, не удивилась бы.

— Куда тебя утащить?

— Да погоди, — вздыхаю и бросаю косой взгляд в сторону Эдриана. — Иди с Сашей.

Через полчаса, сделав несколько трогательных фотографий с художником, прилюдно обнявшись, облобызавшись и обменявшись пожеланиями в творческих успехах, а после — переодевшись под надзором Покровского, выхожу на парковку.

Сабина стоит чуть в стороне, щеки румяные, взгляд бегает. Туров глаз с нее не сводит, не двигается и будто даже не моргает. Между ними — Сашка обнимает свою Марину, трогательно прислонившись ухом к ее голове.

Подхожу к подруге, она — выдыхает и берет меня за руку, точно поддержки ищет.

— Вера, почему он так смотрит, как будто я самый вкусный пирожок на прилавке? — шипит мне на ухо.

— Потому что ты — самый вкусный пирожок на прилавке, — хихикаю, не сумев сдержаться.

Фигура у Сабины — самый сок. Крутые бедра, тонкая талия, большая тяжелая грудь, вдавливающая лямки бюстгальтера в хрупкие плечи. У нее красивое округлое личико с маленьким острым подбородком, крошечный носик и теплые карие глаза с миндалевидным разрезом, в которых сейчас я вижу только оторопь и смятение.

— Вера, пусть перестанет, — вырывается из нее добрая порция отчаяния с визгливыми нотками. — Вы же знакомы? Это же не просто левый мужик стоит и пялится на меня голодными глазами?

— Конечно, — смеюсь, ткнувшись лбом ей в плечо.

— Скажи, чтоб перестал, или я сама скажу и вечер будет испорчен. Ты же не просто так меня тормознула? Мы посидим где-нибудь?

— Не части, — от души потешаюсь над ее сбивчивой торопливой речью.

— Вера, я замужем, — выпаливает громко.

— Блядь, — коротко отражает свое отношение к этому факту Ярослав.

Сабина судорожно втягивает носиком побольше прохладного воздуха.

— Я пойду лучше, — бормочет тихонько. — Прости, рада тебя видеть, колечко твое на безымянном и мужика твоего роскошного, но я лучше пойду. Выпьем кофе как-нибудь? С ликером, пожалуй. Выпьем же? У меня тоже… не сейчас. Пойду.

Она быстро целует меня в щеку, а уходит еще быстрее, цокая каблучками по асфальту. К машине, которую точно не могла себе позволить в студенчество.

— Влад, — зову негромко, не сводя с нее глаз. Когда чувствую его теплую ладонь, сжимающую мою, проговариваю, стараясь не мямлить и говорить обычным голосом: — Что-то не так. Я чувствую. Она будто испугалась.

— А что ты почувствовала, попав под его прицел? — убивает меня одним точным выстрелом. Виновато опускаю голову, закусывая губу. — Нормальная реакция несвободной девушки на пристальное внимание другого мужчины.

Прикусила еще и язык, не желая развивать тему, но ненормальным было другое. В ее социальных сетях нет ни единой фотографии, даже намека на то, что она в отношениях. На ее безымянном пальце нет обручального кольца. Ее трясло. «У меня тоже» — вообще ни в какие ворота не вписывается. Надо встретиться и спросить напрямую.

Решив это, я немного успокоилась. Мы поужинали в скромном, но очень уютном месте. Все блюда были очень вкусными, я бесцеремонно залезла в тарелку к каждому и попробовала по крошечному кусочку. Мужчины разделили счет поровну, брат после этого будто ростом выше стал и шире в плечах. Я гордилась им, его успехами, новыми заказами, которые посыпались после презентации проекта для производства Покровского. Часто улыбалась, глядя на их с Мариной нежности. Сама к Покровскому липла, хоть рукой, хоть ногой состыковаться, хоть кончиком пальца коснуться. Ярослав много шутил, выглядел так, будто Сабина нам всем привиделась, ворвалась и растворилась в темноте, словно и не было, но едва мы вышли на улицу, он сослался на дела и уехал.

Покровский смотрит на часы и виновато — на меня.

— В семь нужно быть уже на заводе, — напоминает, но не давит.

— Полчасика погуляем, хорошо? — торгуюсь, повиснув на его локте.

— Да сколько хочешь, тебе меня расталкивать, — ухмыляется, снимая мою руку и пряча вместе со своей в карман своего полупальто. Это так заботливо и мило, что у меня ладонь потеет от вспыхнувшего внутри пожара абсолютного обожания.

— В воскресенье? — Саша кривится, как будто ему за шкирку дохлого грызуна затолкали.

— Либо так, либо в понедельник после офиса, — теперь морщится Влад.

— Делегировать никак? — бесцеремонность брата вызывает у него скупую улыбку. Вымученную: он ни раз об этом думал, а мы ни раз обсуждали.

— Я бы рад, но не нашел еще такого самоотверженного, кто пахал бы за еду, — поясняет по-свойски, чтобы не смущать простого как угол дома Сашку. — Причем, не свою. В штате не предусмотрен управляющий, директор или любая другая аналогичная должность.

Саша вдруг сбивается с шага, Марина от неожиданности спотыкается, Влад дергается, чтобы поймать ее, я тоненько взвизгиваю и переношу вес тела на одну ногу, выставляя вторую назад и в целом наша группа больше напоминает шаткий мостик над пропастью, что вызывает дружный приступ сдавленного смеха.

— Извините, — брат немного смущается и еще полминуты думает, глядя в сторону. Непривычно серьезный и собранный. — У меня совершенно бредовая мысль. Озвучить?

— Бред и гениальность где-то на одной ступени, — поддерживает его Покровский, а я сжимаю его руку в кармане. Какой же он чуткий!

— Хостел, в котором я от вас прятался, — сразу же переходит к делу, но Марина перебивает:

— Что значит прятался?

Такая же торопыга, как и брат. Когда они спорят, их речь в один монотонный звук сливается, чтобы не травмировать мозг случайно оказавшегося рядом несчастного.

— Это значит, милая леди, что мы его разыскивали, но он того не желал, — приходит на помощь не знающему куда себя деть брату Покровский. — Но ситуация была как в Простоквашино.

Марина хихикает и больше не встревает, Саша же спешит продолжить:

— Короче, он одному мужику принадлежит. Зовут Аркадий, умный капец, ну, во всяком случае по сравнению со мной, — замолкает, ожидая, судя по затравленному взгляду, когда Покровский его высмеет. Тот с интересом ждет продолжения. А мне вдруг глаза щипать начинает слезами: у Саши точно крылья за спиной вырастают, прямо у меня на глазах! — Мы с ним сразу законтачили, я там часто оставался, до колледжа рукой подать. Когда нечем было оплатить — прощал, потом не предъявлял, вообще не вспоминал даже. Ну, мы как-то разговорились, он мне свою историю рассказал. Уж не знаю, правда или вымысел, но вы-то проверить можете, — Влад кивает, не перебивая. — Короче, в девяностых у него было несколько гостиниц. Такие, для богатеньких, в которых вообще все включено. И что-то там случилось в одном из номеров, я так понял, убийство, напрямую он не сказал. Когда менты пришли, он все материалы отдал, журнал там, данные администратора, которые дежурил. А через неделю… короче у него всю семью расстреляли. Его, понятно, это подкосило. Продал отели, купил один-единственный хостел, сам там живет постоянно. Опыт руководителя имеется. Бабки его больше не волнуют. И я далеко не единственный, кому он прощает халявные ночлежки.

— Представишь нас? — Покровский без промедлений цепляется за возможность.

— Да хоть сейчас, — почти равнодушно пожимает плечами до безумия довольный собой брат.

Возвращаемся к машине Влада. Мы с Мариной садимся на заднее сиденье, дав возможность мужчинам еще раз все обговорить, обе утыкаемся в мобильные, но я не странички свои лезу проверять.

«Как оно, бро?» — отправляю сообщение Ярославу.

«Как обухом по тупой башке» — отвечает честно.

«Персидская принцесса» — с очередным сообщением представляю, как он невесело хмыкает.

«Кольца не носит…» — замечаю пространно.

«Я не полезу» — обрубает всякие намеки.

«Замужние — табу».

«Да и некогда сейчас, не о том голова болит».

«А после?» — решаюсь на прямой вопрос.

«Если хоть взглядом взаимностью ответит, ноги в кровь сотру» — получаю прямой ответ.

Захотелось время подогнать, промотать как кассету, нанизанную на простой карандаш. А когда оно пронеслось в одно мгновение, мечтала повернуть вспять.