Глава 13

КАЙРАТ

Долгие одинокие прогулки по кораблю тоже имели свои прелести.

Кайрат вполне оценил все преимущества такого размеренного времяпровождения, насыщенного комфортом и развлечениями на любой вкус.

Он сходил на мастер-класс к известному итальянскому шеф-повару, послушал лекцию известного путешественника о неизвестных страницах истории открытия Нового Света, посетил выставку знаменитого фотографа и научился немного играть в бридж под руководством двух престарелых писательниц.

Именно эти старушки и пригласили его в свою компанию позавтракать перед предстоящим аукционом. Кайрат согласился, тем более именно об аукционе и зашёл разговор за столом, а точнее о Рей Альварес.

Рей прибыла на борт вчера вечером, но Кай этот момент пропустил. Возвращаясь к себе, он увидел только охрану, выставленную у входа к каютам владельца круизной компании. И от старушек уже узнал, что прилетела она на вертолёте. Он приземлился на носу лайнера и сам «крючконосый и толстопузый макаронник» выполз из своих апартаментов её встречать.

— Или её коллекцию, — заметила одна из старушек сильно смахивающая на мисс Марпл, в очках половинками и, уложенной в скромную «бабетту», серебристой сединой.

— Не думаю, Нора, что все эти шедевры притащили на этом жужжащем комарике, в который она сама-то еле влезла, — возразила ей другая, сухенькая, с аккуратными седыми букельками.

— Говорят, слухи о шедеврах семьи Альсарес сильно преувеличены, — сказал Кайрат, поливая горячие вафли кленовым сиропом.

— Я бы сказала, скорее сильно преуменьшены, — посмотрела на него из-за «половинок» мисс Марпл.

— О, да! — подтвердила вторая. — Я сама собиралась написать книгу по их истории и даже добивалась интервью, но потом передумала.

— Вернее, тебе просто отказали, — осадила её подруга.

— Да нет же, Нора. Я посчитала бесчеловечно мучить несчастную мать своими бестактными вопросами и отказалась.

— А я накопала, что все их шедевры получены якобы нечестным путём, благодаря связям в Сотбис и в Кристис. И этот известный скандал, когда два крупнейших аукционных дома сговорились, якобы и спровоцировал сеньор Альварес.

— Ох, Нора. Когда на место руководителя крупнейшего аукциона по продаже предметов искусства берут человека с пивной компании, не удивительно, что он начинает вести себя как продавец имбирного пива, предлагая картины Дега.

— Простите нас, молодой человек, за эти вечные споры. История нашей полувековой дружбы построена на вечных разногласиях с этой упрямицей, — улыбнулась мисс Марпл, доедая крошечной ложечкой яйцо всмятку.

— Ваша спутница приболела? — спросила та, имя которой всё время оставалось для Кайрата тайной.

— Надеюсь, нет. Просто она встаёт не так рано, как я, — отхлебнул Кайрат из большой белой кружки «американо».

— Она разговаривает у вас за спиной с судовым врачом, — уточнила она.

— Прохвост он, а не врач, — неодобрительно повернулась в ту сторону помещения Нора. — Он даже не взглянул на моё разбитое артритом колено, списав мои боли на надвигающееся ненастье. А дождя так и не было.

— А я хотела посоветоваться с ним на счёт своей мигрени. Считаешь, не стоит?

— Считаю, как раз обязательно сходи. И занудствуй как можно дольше. Пусть поплатиться за своё пренебрежение.

— Доброе утро! — с обворожительной улыбкой поклонилась им Роберта. — Надеюсь, вы не будете возражать, если я похищу вашего собеседника.

— Мы-то, конечно, будем. Но куда уж нам тягаться с вашей молодостью и красотой, — ответила Нора.

— Может ты просто к нам присоединишься? — показал на свободный стул Кайрат.

— Нет, нет, боюсь завтрак не пойдёт мне на пользу, — и эта мука на её лице и жеманное прикладывание руки к груди, не оставляло сомнений, что ей нехорошо, но ей неловко указывать причины своего недомогания при всех.

— Спасибо за чудесную беседу, — поднялся Кайрат.

И две пары подслеповатых, но внимательных глаз проводили его с сожалением.

— Уверен, слухи о твоей беременности сильно преувеличены, — сказал Кайрат, выходя из ресторана. — Если ты и залетела, то не ранее как вчера и уж точно не от меня. Надеюсь, именно об этом тебе и поведал этот смазливый эскулап.

И то каким вожделенным и томным взглядом проводил Роберту молодой мужчина в белом халате тоже не осталось для Кайрата незамеченным.

— Кай, прекрати! — зашипела она как кобра. — Твои сомнения просто оскорбительны. Ты сам покупал этот тест, сам его открывал.

— Роб, у тебя на ягодице след от укола и крошечный жёлтый синяк вокруг него. Значит, ты сделала инъекцию несколько дней назад, как раз перед тестом, — он поклонился идущим на встречу пассажирам и продолжил, когда они прошли. — Даже такой далёкий от медицины человек как я, смог разобраться, что ты сделала укол гонадотропина и он дал ложноположительную реакцию. Только тебе теперь край как нужно забеременеть.

Он смотрел на её злое лицо и плотно сомкнутые губы. Она не проронила пока ни звука.

— И все эти твои «трахни меня» и «давай без резинки» очень понятны. Не понятно мне только зачем? Зачем, Роб?

Он схватил её за руку и прижал к себе.

— Хочешь наследство? Тогда тебе надо сначала забеременеть, а потом избавиться от меня.

— Это не так уж и сложно, — фыркнула она как разъярённая кошка и попыталась освободиться.

— Как выяснилось, как раз наоборот.

— Скажи мне, Кай, почему? Почему нормальный здоровый мужик поласкает в раковине презервативы и категорически отказывается заняться сексом с женщиной, которая сама его об этом просит? Ради чего это воздержание, Кай?

— Мне не нравится, когда меня принуждают, — он разжал руки, но она не вырвалась.

Она буравила его взглядом, словно намеревалась найти в глубине его глаз как минимум нефть, а не ответы на свои вопросы.

— Вокруг тебя ведь выжженное поле, Кай. Нет ни мужского монастыря, ни голой мужской задницы, на которую ты бы засмотрелся, и ни одной женщины, ради которой ты бы готов был воздерживаться. Ради чего, Кай?

Кай боялся даже подумать ради чего, словно она могла прочитать в его глазах эти мысли. И даже же на всякий случай отвёл глаза.

— Скажи мне ради чего ты так в меня вкладываешься, и я отвечу тебе почему «нет».

Они дошли до своей каюты, и за ними даже уже закрылась дверь, прежде чем она ответила.

— Да, я хочу твоё наследство. Теперь только наследство, которое обеспечит меня на всю оставшуюся жизнь. И меня, и моих детей.

Он проследил за её взглядом к стоящей во льду бутылке.

— Да, пей! Что уж притворяться, — сказал ей Кайрат и выдернул из ведёрка бутылку, чтобы открыть.

— Но, видит бог, Кай, я не хотела так, — она положила свою ладонь на его руку, останавливая его. — Я хотела семью. Ты, я, наши дети. Я хотела любви, настоящей, искренней.

— Но что-то пошло не так? — он всё же открыл шампанское. Пробка выскочила с громким хлопком, и с шипением он наполнил красной жидкостью стоящие рядом два бокала.

— Что-то пошло совсем не так, Кай. Совсем не так.

Он посмотрел на этикетку, прежде чем воткнуть бутылку обратно в лёд. Ламбруско Россо.

— Ты проделала колоссальную работу, — протянул он ей бокал. — За тебя!

— Но она ещё не закончена, — улыбнулась она иронично и сделала глоток.

— Скажи мне почему ты так уверена, что именно я тот самый украденный сын Альваресов?

— Я сравнила твою ДНК с ДНК Эдуардо Альвареса. Это оказалось нетрудно. Мой отец встречался с ним по делам. И они знакомы.

— Но как ты нашла меня?

— Случайность, Кай. Просто случайность. Я же художник, у меня исключительная память на детали. А в мире не так много бразильцев, женатых на японках. И эта твоя уникальность черт сразу бросилась мне в глаза.

Она допила шампанское и попросила расстегнуть ей платье, повернувшись спиной.

— Я извиняюсь, но кто с утра застёгивал его на тебе? — расстегнул Кайрат

молнию, идущую через всю спину. — Неужели Суреш? Не у него ли в каюте ты сегодня ночевала?

— Ах, оставь эту ревность, Кай, — улыбнулась она, поворачиваясь и стягивая с себя платье.

— Ну, почему же, — провёл он пальцем по её оголившемуся плечу. — Как только ты перестаёшь врать, ты сразу начинаешь мне нравиться.

— Переодевайся! Думаю, этот аукцион твоя единственная возможность поговорить с матерью.

Она скинула платье на пол, перешагнула, не став его подбирать и скрылась в комнате.

— Я могу понять твою жажду богатства, — оперся Кай на косяк двери, наблюдая за Робертой.

Она доставала из шкафа платья и, скептически оценивая, кидала на кровать.

— Но ты ведь и так не бедная. Остров стоимостью в несколько миллионов долларов. Своя галерея. Картины. Всё это и так стоит прилично.

— У нас ещё антикварный магазин.

Она, наконец, остановилась на какой-то бежевой тряпке и приложив её к груди вешалкой повернулась к зеркалу.

— Но дела у отца идут совсем плохо. И почти всё, что нам удалось выручить за остров, я вложила в тебя.

— Да, я обошёлся тебе недёшево.

— Мог бы в качестве сувенира с этой поездки осчастливить меня хотя бы ребёночком.

Она усмехнулась и стала снимать бельё. Освободила от кружева свою головокружительную грудь, обнажила тонкую полоску тёмных волос по выступающему лобку. Подошла к Кайрату непростительно близко, но не прикоснулась.

— Не передумал?

Он отрицательно покачал головой.

Она равнодушно стала натягивать на голые ягодицы тонкую струящуюся ткань.

— Ты так и пойдёшь?

— Да, под такое платье не надевают бельё. И ты один будешь это знать.

— Надеюсь, на результатах аукциона это никак не отразится?

— Как знать, — улыбнулась она. — И ты так и не сказал мне почему «нет».

— Потому что я не люблю тебя, Роберта.

Он развернулся и закрыл за собой дверь.

«Потому что я люблю другую женщину. Люблю всю жизнь. И никогда не устану любить».

В шумном помещении человек на пятьдесят царила взволнованная обстановка. Официанты с бокалами шампанского проходили по рядам, словно они гости на званом ужине. Впрочем, те деньги, что готовы были выручить за свои шедевры владельцы, явно оправдывали и эти вложения в шампанское по тысяче долларов за бутылку.

Мягкое полусладкое дешёвенькое Ламбруско Кайрату понравилось больше, чем этот кислый «сушняк» в высоких бокалах. Он вернул почти нетронутый бокал. Честно говоря, он немного волновался. И то, как вцепилась в его руку горячими пальцами Роберта явно означало, что и её хладнокровие ей изменяло.

Как участнику торгов Кайрату выдали номер «13» на большой пластиковой карточке. Будь он и более суеверным, он бы не обратил на него внимание, но его знакомые старушки, так боязливо округлили глаза, что он предпочёл его пока перевернуть, чтобы не шокировать других участников.

— Дело не в суевериях, Кайрат, — пояснила Роберта. — Дотошные британские учёные, а на самом деле просто какие-то интернет-пользователи, которым нечего делать, посчитали, что за тридцать проведённых торгов именно участник под номером тринадцать чаще других выкупал главный лот.

— Разве это меня к чему-нибудь обязывает?

После того как Роберта перестала изображать из себя влюблённую беременную и глупую дамочку, она как-то заметно преобразилась, став вдруг умной, собранной и толковой, и став для него неиссякаемым источником полезной информации.

— Нет. Но слухи расползаются быстро. Поэтому все и косятся на тебя немного.Тем более, ты Тёмная Лошадка. Никто тебя не знает. Никто не знает твои возможности. И просчитать наперёд как далеко ты готов пойти в этой борьбе тоже никто не может.

— А как далеко я должен пойти?

Разговаривать по-русски, бегло и вполголоса в этой англоязычной толпе оказалось большим преимуществом.

— Как хочешь. Но, боюсь, если ты хочешь поговорить с Рей Альварес тебе придётся выкупить как минимум центральный лот.

— И что это?

— В том то и дело, что никто понятия об этом не имеет. Его объявят непосредственно перед тем как выставить.

— Как это возбуждает, — улыбнулся он.

— Главное, не растеряй это ощущение до конца аукциона, — положила она его руку себе на бедро и слегка похлопала сверху.

Раздались аплодисменты, а потом в гробовой тишине он увидел её.

Тонкая белая прядь, идущая от пробора по черным гладким волосам, собранным на затылке в узел, бросалась в глаза прежде всего. А ещё взгляд. Спокойный, тёплый, но усталый. А в остальном: безликий деловой костюм, типичная японская внешность. Её внешность не стала для Кайрата неожиданностью. Он уже примирился с ней.

— Этот аукцион я провожу тридцатый раз, — сказала Рей Альварес тихо, но твёрдо. — Ив тридцатый раз волнуюсь. В тридцатый раз переживаю всё заново. В тридцатый раз понимаю, что всё ещё на что-то надеюсь. Сегодня нашему сыну исполняется тридцать лет. И этот аукцион в его честь последний.

Зал сдержано ахнул, и Кайрат тоже невольно вздрогнул, словно его полоснули ножом. Пальцы Роберты ободряюще сжали его ладонь.

Чёрт побери, он совсем и забыл, что у него сегодня день рождения!

— Родительская любовь не знает границ. И сердце матери никогда не устанет ждать. Но наша коллекция, увы, не бесконечна, — и она вызвала даже несколько улыбок. — И сегодня я представляю жемчужину среди наших картин, которая, надеюсь, обретёт сегодня нового владельца. Пикассо...

Название картины утонуло в очередном восторженном вздохе зала.

Полотно внесли и поставили на мольберт двое крепких парней в белых перчатках.Кайрат заметил, что с появлением картины по всему залу словно материализовались из воздуха и другие крепкие парни с цепкими взглядами и подозрительно оттопыривающимися полами пиджаков. И в звучащих в зале приглушенных перешёптываниях Кайрат услышал, что и Роберта что-то говорит.

— Только не женщины, только не женщины, — умоляла она накрытую тканью раму. И её безумные глаза, и то, как она заламывала руки поразило Кайрата намного сильнее, чем возглас, который снова пронёсся по залу, когда ткань убрали.

— Версия..., — и Кайрат снова не понял, что сказала Рей.

— Мерзкая сука! — прочитал он по губам Роберты, и потом только, перевёл глаза на картину.

«О, боже! Сиськи!» — вот, пожалуй, и все эмоции, что испытал Кайрат при виде бессмертного полотна, начальная цена которого составляла пятьдесят миллионов долларов.

Роберта выглядела так, словно она только что потеряла кого-то очень близкого. Она готова была разрыдаться. Ей стало плохо. Она побледнела и чуть не хлопнулась в обморок.

Кай не на шутку перепугался. Он начал обмахивать её картонкой с номером, он попросил у персонала воды. Но пока её принесли, девушка уже немного пришла в себя, растерев себе до красноты уши и глубоко дыша.

— Я, конечно, понимаю, Пикассо там, все дела, — протянул ей Кайрат стакан воды. Слова его тонули в общем шуме, поднявшемся пока объявляли остальные лоты.

— Но, по-моему, оно того не стоит.

— Кай, «версия О» была продана за сто шестьдесят семь миллионов долларов, хотя восемнадцать лет назад стоила всего тридцать два. Эта версия тридцать лет назад стоила семь. Сейчас её выставили в семь раз дороже. Ещё через тридцать лет она будет стоить двести. Понимаешь, двести?

Кайрат не понимал. Он посчитал в уме сколько денег осталось у него на счёте и ему стало обидно за своё наследство.

«Какого чёрта они распродают то, что, когда подрастут мои дети будет цениться в разы больше? А когда подрастут внуки?»

В-общем, этот приступ жадности был ему очень хорошо знаком. И знакомое покалывание в подушечках пальцев. И азарт. И математические уравнения, которые решались у него в голове со скоростью бьющегося сердца. И эта бледная и убитая горем Роберта только добавляла удовольствия.

Словно шахматная партия легла перед его внутренним зрением эта рабочая атмосфера аукциона. И он играл белыми и уже сделал первый ход.

Он купил какой-то старинный рисунок за шесть с небольшим тысяч долларов всего три раза подняв свою картонку с цифрой «тринадцать».

— Геракл в саду Гесперид? — удивлённо уставилась на него Роберта.

— Почему бы и нет, — прокомментировал своё решение Кайрат. — Посмотри какая у него в руках красивая бита.

— Это палица.

— А на вид дубина дубиной.

Она сокрушённо покачала головой. А Кайрат уже присматривался к очередному лоту.

Серебряную статуэтку он уступил одной из своих престарелых знакомых, за что был вознаграждён дамой с букельками воздушным поцелуем.

Ещё какую-то мазню с Белым домом по центру жёлтого прямоугольника уступил карточке номер семь.

И шампанское, которое носили в перерыве перед основным лотом уже не показалось ему как прежде отвратительным.

— Я подозреваю вот того с красным галстуком, — поделилась своими соображениями Роберта, когда Кайрат вернулся из туалета. — Одень ему на голову феску или куфию и вылитый премьер-министр Катара. Прошлую картину выкупил именно он.

— Тогда зачем ему вторая? Если там такие же сиськи, только в другом цвете.

— Господи, Кай, — прикрылась рукой Роберта. — Это же Пикассо.

— Я бы сейчас не отказался от фрикасе, например. Но, надеюсь, когда продадут, наконец, эту детскую мазню, мы пойдём обедать. А если я её куплю, то даже за их счёт, да?

— Кай, торговаться будут в районе восьмидесяти миллионов долларов. И если ты не подтвердишь наличие этой суммы, то не сможешь принять участие в торгах.

— Ну, значит, просто посидим, попьём шампанского, — улыбнулся он.

На самом деле он её уже подтвердил. И эта его отлучка в «туалет» и стала тому причиной.

И когда он поднял свой тринадцатый номер на отметке в шестьдесят миллионов и ставку засчитали, он искренне порадовался тому эффекту, что произвёл его жест на Роберту. Он думал она второй раз грохнется в обморок.

— У тебя есть такая сумма? — спросила она, когда её челюсть немного отпустило.

— Я связался со своим банком. Мне одолжили. Ты же сказала вложение стоящее.

— Смотри, я не зря подозревала красный галстук. Он сказал восемьдесят. Сука, он сказал восемьдесят, — расстроилась Роберта, показывая пальцем.

— Девяносто пять, — сказал Кайрат.

В зале воцарилась гробовая тишина. Жаль, что сама Рей Альварес сидела где-то там в подсобке, возможно, держа кулачки. Кайрат хотел бы увидеть сейчас именно её лицо.

— Девяносто шесть, — назвали ставку «красного галстука»

— Девяносто девять, — перебил её Кайрат.

— Девяносто девять раз. Девяносто девять два.... — метался по залу глазами распорядитель. — Девяносто девять три! Продано! Номер тринадцать!

Вблизи она казалась старше. Даже безупречная японская кожа с годами стареет. Он видел седую прядь в её волосах и печаль в её глазах. Глубокую, тяжёлую, искреннюю печаль.

— Зачем вы продали эту картину? — спросил Кайрат Рей Альварес за обедом, где она ни к чему не притронулась.

Им накрыли столик на двоих, и она сказала, что у неё есть всего полчаса. Ему не хватило бы всей жизни рассказать всё, что он хотел ей сказать, и хватило бы меньше минуты, чтобы задать ей этот один единственный вопрос.

— Вы больше не верите, что ваш сын жив?

— В тот день, когда я перестану в это верить, господин Сагатов, меня похоронят. А это всего лишь картина. Инвестиции имеют большую доходность, чем произведения искусства, а мой муж бизнесмен.

— Но ведь для вас это не просто картина. Это «версия Кей». Или Кай. Смотря на каком языке читать.

— В любом случае я рада, что она уедет в Россию, а не в Бахрейн, — улыбнулась она. — Мой муж считает, что после тридцати невозможно привить человеку тягу к искусству. Невозможно научить его разбираться, невозможно заставить любить, если это не привито ему с детства. Наш сын не вырос с нами. Нет смысла беречь всё то, что он никогда не полюбит.

— Как звали вашего сына, сеньора Альварес?

Она подняла на него свои грустные глаза и на секунду они засветились. На ту короткую секунду, пока звучало его имя.

— Кайоши. По-японски это значит «тихий». А как зовут вас, господин Сагатов?

— Кайрат, — улыбнулся он, не сводя с неё глаз.

Лишь лёгкое, едва заметное движение ресниц сказало ему о том, что она его услышала.

— Это казахское имя, — пояснил он. — И оно означает «сильный».

— Уверена, оно вам очень подходит, — улыбнулась она. — И поздравляю вас, вы стали обладателем истинного шедевра. Берегите его. Даже если его истинная ценность раскроется вам не сразу.

Он проводил её до вертолёта. Он подал ей руку, помогая подняться.

— Скажите, Кайрат, сегодня случайно не ваш день рождения? — спросила она, перекрикивая шум винтов и не отпуская его руку.

— Тридцатый, — ответил он.

— С днём рождения... Кай! — сказала она, провожая его самым грустным взглядом на свете.

И он пригнулся, чтобы его не сдуло за борт ветром от взлетающего вертолёта, но чувствовал только тепло её пальцев, оставшиеся на его ладони.