Глава 15

КАЙРАТ

Он возвращался в свою каюту оглушённый вращающимися лопастями вертолёта и горечью, что Рей улетела. Женщина, что его родила. Она любила его девять месяцев, нося под своим сердцем, полгода, что были им отпущены вместе, прижимая к своей груди, а потом тридцать лет, живя лишь надеждой. Кто? Зачем? За что лишили её единственного ребёнка? Но за то, что она не позвала Кайрата с собой, что не приняла его вот так сразу с первой встречи, Кайрат её не винил. Наверняка, за эти годы у порога дома этой богатой и влиятельной семьи не раз объявлялись их потерянные сыновья.

Он и сам не очень верил Роберте, что эта японка его мать. Но он должен был использовать этот шанс найти родителей. И он его использовал. Теперь в ближайшем же порту он сойдёт на берег и улетит туда, где ждёт его девушка, с которой он решил связать свою судьбу на всю оставшуюся жизнь.

Замок принял его карточку, загоревшись зелёным огоньком, он толкнул дверь и замер, опешив, не перепутал ли он каюту.

Воздушные шарики, серпантин и флажки с надписью: «С днём рождения!», растянутые по центру комнаты.

— Сюрприз! — вышла ему навстречу Роберта. — А ты думал, я забыла?

— Надо же! — Кайрат осмотрелся в приглушённом свете. Оценил накрытый закусками стол, красное платье, которое он раньше на Роберте не видел. — Ты даже в платье!

— С Днём рождения, Кай!

Она целомудренно чмокнула его в щёчку, и стёрла след, оставшийся от помады.

— Откроешь? — она протянула ему бутылку шампанского. — У нас есть столько поводов выпить.

— Начнём с моего тридцатилетия, я надеюсь? — улыбнулся он, разливая пенную жидкость.

— Конечно. Пусть все твои мечты сбываются, — протянула она бокал. — Какими бы сумасшедшими они не казались.

Лёгкий звон стекла закрепил этот тост, и Кайрат посмотрел на стол с закусками. К своему ужину в присутствии Рей он тоже не прикоснулся.

— Что здесь самое вкусное?

— Всё.

Роберта стянула с тарелки маленький бутербродик, прикрытый сверху креветкой, и Кайрат последовал её примеру.

— А ты полон сюрпризов, — сказала ему Роберта, когда они выпили за купленную картину. — Что ты теперь только будешь с ней делать?

— Что-нибудь придумаю, — отмахнулся он.

Организаторы аукциона заверили, что со всеми предосторожностями отправят его собственность в любую точку земного шара, когда он этого пожелает. А пока картина будет храниться в сейфе корабля. И он распорядился связаться с Рей Альварес и договориться о содержании картины в хранилище их семьи до того момента как он будет готов её забрать.

И это будет ещё одним поводом встретиться. Но теперь уже когда он это решит.

— Как думаешь, она тебе поверила? — спросила Роберта, имея в виду Рей.

Роб вела себя на удивление дружелюбно, мило и спокойно. Словно угомонилась, словно что-то отпустила. Но Кайрат не верил в её смирение.

— Трудно сказать. Она ни о чём не спрашивала.

Он отправил в рот ещё одно канапе.

— Вкусно!

— Я старалась, — улыбнулась Роберта. — И вот этот ещё попробуй.

Они ещё несколько раз поднимали бокалы за его юбилей и за картину, и за его семью. Кайрат съел пару десятков насаженных на шпажки ломтиков хлеба, промазанных разными начинками, пахнущих грибами, анчоусами, трюфельным кремом, прежде чем почувствовал лёгкое покалывание в пальцах.

Кайрат с недоумением посмотрел на свою руку, на всякий случай сжал и разжал кулак. А потом что-то словно стало копошиться в груди. Какая-то лёгкость стала распирать его изнутри, совершенно ничем не обоснованное, неконтролируемое счастье.

Он с недоумением посмотрел на Роберту. И может потому, что она улыбалась, ему тоже стало радостно. Совершенно по-детски глубоко и тупо ему нравилась эта комната, и эти стены, и эта девушка.

Кайрат подхватил её на руки и закружил по комнате в состоянии сильнейшего восхищения. И она смеялась у него в руках, и его пугал и её смех, и это неконтролируемое счастье своей неискренностью, но оно словно переполняло его вне зависимости от его желания.

Хотелось бегать, летать, восторгаться всем, что попадалось на глаза. Эти крошечные бутербродики. Он смеялся над ними так, что схватился за живот. А эти воздушные шарики! Великолепные, яркие, необыкновенные! Всё казалось нереально красивым, потрясающе живым, объёмным, чётким.

— Роб, что это? — спросил он минут через сорок своего безудержного веселья, пытаясь вернуть себе контроль над своим разумом.

— Не пытайся сопротивляться, — ответила она и потянула его в комнату.

Преодолевая ковёр, поднявшийся ему навстречу волнами, уворачиваясь от наступающих стен, отмахиваясь от выпуклых узоров покрывала, он провалился поперёк кровати в мягкое облако матраса.

Он пытался понять из кожи какого животного сделана обивка изголовья и решил, что питон. Пытался вспомнить чем питаются питоны. Даже посчитал себя питоном.

И чувствовал, как с него сползает старая змеиная кожа, звеня застёжкой ремня. И галстук, брошенный на пол, тоже свернулся змеёй и смотрел на него недобро. И рубашка шипела пеной. Да, она такая белая, потому что кипит. Она кипенно белая.

Он никогда не понимал значение этого выражения и вдруг его глубокий смысл дошёл до него.

И эта девушка, что улыбается, гладя его по груди. Кто она? У неё злая улыбка. Он не хотел её. Он пытался от неё отвернуться, но куда бы не смотрел, всюду были её ненавидящие глаза. Её лицо расплывалось. Он не хотел видеть её лицо. Он закрыл глаза и начал глупо хихикать, потому что вспомнил, что у той, кого он хотел видеть, светлые волосы. И он даже вспомнил её имя, а потом только отключился.

Кайрат очнулся в полной темноте. Невыносимо хотелось пить. Нестерпимо болела голова. Он пытался встать, но корабль словно попал в десятибалльный шторм, так его раскачивало.

Преодолевая сопротивление сбившегося как компас на полюсе вестибулярного аппарата, Кайрат вышел на балкон. И только упав в ледяное пластиковое кресло понял, что он голый. И захихикал, уставившись на звёзды, кружащиеся в небесном хороводе. Глупо захихикал, следя за тем в какие сложные рисунки собираются эти яркие точки, а потом рассыпаются и образуют новый силуэт. Целые картины, грандиозные полотна, состоящие из миллиардов звёзд.

«Чем эта сука меня опоила?» и «Был ли секс?» — на эти два вопроса его воспалённый разум пока не мог дать ответа, хотя, смахивая рукой эти множащиеся в небе огоньки, он пытался думать. Но даже осознавая всю искусственность происходящего, он не мог себя контролировать.

Он слизал со стола воду, что скопилась в углублении после дождя и снова отключился, пристроив щёку на пластик.

Он просыпался. Он точно помнил, что просыпался. Что женские руки поили его водой из маленькой белой кружки, а потом делали укол, и он снова засыпал.

Иногда это были тревожные сны, иногда приятные, а иногда очень болезненные. И много секса. Очень много секса. Нечеловеческого, противоестественного, неправильного. Его насиловали русалки, царапая своей чешуёй. Когтистое чудовище вырывало ему волосы, заставляя подчиняться. А потом его словно засунули в доильный аппарат, и мучительная боль в паху почти разбудила его. Тогда он открыл глаза и увидел день. Распахнутые двери, колышущиеся шторы.

Он помнил, что хотел выйти. Но не смог и снова вырубился.

Сейчас он проснулся в полумраке. Шторы задёрнуты. Но даже от такого тусклого света резало глаза. Хотелось в туалет. Он попытался пошевелиться. Кровать качалась. Он нащупал край матраса и подтянулся. Потом сел. Расстояние до двери туалета казалась непреодолимым. Но сбив всё с туалетного столика, на который он налетел, хватаясь руками за шторы, отделяющие кровать от ванной, цепляясь за стеклянные перегородки, он всё же дошёл. И взвыл от боли. Даже рукой к воспалённой плоти прикоснуться оказалось больно.

Он вышел и опёрся на край ванны. Солнце слепило. Голова кружилась. Беспокойное море за окном билось о берег.

Берег! Что бы это ни было, он должен бежать! Если эта сучка нацедила с него достаточно спермы, то она сбросит его за борт, едва они покинут этот порт. Он оценил свою осунувшуюся рожу в зеркале. Плеснул воды. Пригладил руками волосы. Он словно неделю не просыхал.

«Плевать! Бежать, пока она не вернулась!»

Старушка, похожая на мисс Марпл, внимательно изучила его из-за половинок очков, открыв дверь своей каюты.

— Хочешь забрать, что оставил?

Он кивнул, и она скрылась ненадолго в недрах своей каюты.

— Какая удача, что вы не сошли на берег, — сказал он, опершись головой о стену.

— Мне говорили, что русские неделями пьют, но я не верила, — она протянула ему заботливо завёрнутый пакет.

— Теперь будете знать, что это чистая правда, — улыбнулся он. — Спасибо большое, Нора!

Он распихал по карманам документы, карточки и деньги.

— Не подскажете, это что за порт?

— Акаба. Иордания. Решили бежать?

— Только, тссс! — приложил он палец к губам.

Она показала, что застёгивает рот на молнию.

— Не возражаете, если я поделюсь с Энни?

— Энни! Какое замечательное имя.

— И моя дряхлая Энни будет скучать, в отличие от вашей юной подружки, которая в открытую флиртует с судовым врачом.

— Я думаю, у них с врачом всё куда более серьёзнее невинного флирта. Сомневаюсь, что она даже будет меня искать.

Старушка понимающе качнула головой.

— Удачи вам, дорогой господин Альварес. И берегите себя! Ваша мать не

перенесёт потерять вас ещё раз.

Она помахала ему вслед своей сморщенной рукой.

Кайрат проскочил через пропускной пункт корабля на пустынную землю Иордании Всего через двадцать минут белая машина с шашечками привезла его в интернациональный аэропорт Короля Хусейна.

Из продуваемого всеми ветрами приземистого здания песочного цвета можно было улететь только в одно место — в столицу Иордании, город Амман.

Нервное ожидание посадки. Две кружки крепкого кофе, от которого Кайрата затошнило быстрее, чем отпустила его слабость. В общей сложности через три часа, пройдя регистрацию на Бахрейн, Кайрат, наконец, почувствовал, что вырвался.

И он летел домой!

Девять часов в Бахрейне, потом в Москву, потом ещё один длинный перелёт. Но он уже улыбался, не думая об этих сутках в пути. Сначала он вернётся туда, где должен быть, а потом достанет эту рыжую, в какой бы крысиной норе она не спряталась.

Телефон ему, конечно, Роберта не оставила. И Кайрат ожидал, что она выкрадет из сейфа его документы, чтобы он не сбежал. И он даже ждал от неё какого-то подвоха с лекарствами. Какую-нибудь убойную дозу конского возбудителя, но

наркотики? Наркотики?! Ей ведь нужна беременность, а значит, здоровый биологический материал, и она явно психанула, раз пошла на такие отчаянные меры. Он, конечно, тоже идиот. Думал, что предстоящие три дня в море дадут ему возможность расслабиться. Что, если она что-то предпримет, то только накануне высадки в порту. Но она его перехитрила.

В аэропорту родной столицы он несколько часов провёл за казённым компьютером, пытаясь по своим ощущениям понять чем Роберта его травила. И пришёл к выводу, что это были галлюциногенные грибы. Закусок с грибным вкусом в её последнем меню явно оказалось многовато. А потом ему просто кололи снотворное, а может тоже с чем-нибудь смешанное.

Хуже всего было то, что теперь каждый, полученный таким сомнительным путём, сперматозоид она постарается использовать строго по назначению. Помешать ей Кайрат никак не сможет. И наследство Альваресов — последнее о чём он думал при этом. Пока оставалось надеяться только на естественный биологический цикл. В этом месяце она забеременеть уже не могла.

Сочным зелёным майским утром его самолёт приземлился в родном аэропорту. Влажный после дождя асфальт. Знакомый запах выхлопных газов.

В туалете он почистил зубы, пригладил мокрыми руками волосы, критически осмотрел грязную потную футболку.

«Прости, моя девочка, но я умру, если тебя не увижу».

Он уверенно назвал таксисту адрес и глубоко выдохнул перед тем как зайти в подъезд.

Привычный, насквозь пропитавшийся застарелым аммиаком, лифт. Уже знакомая дверь. И прозвучавший в тишине субботнего утра звонок давал ему надежду, что в этот раз она дома.

— Оксан, тут к тебе, — сказал её отец, почесав голову.

И она выглянула из кухни и застыв, выронила кружку, что держала в руках.

Осколки белого фарфора в коричневой луже и тёмные брызги на стене. Он с трудом перевёл глаза с непривычной синей ткани брюк на её округлившийся живот, а потом на её лицо. Она закрыла его руками, и Кайрат видел только её глаза, медленно и неукротимо наполняющиеся слезами.

— Оксана! — он сделал шаг вперёд.

— Стой! — выкрикнула она, выкинув вперёд руку. — Стой, где стоишь.

Она развернулась, и чуть не упала, налетев на маму, вытирающую у неё под ногами пол.

Кайрат сдержано поздоровался с женщиной, она кивнула и с грязной тряпкой в руках тоже исчезла в кухне.

Он чувствовал себя как школьник. Словно он пришёл пригласить одноклассницу в кино, но пришёл очень не вовремя. Он попереминался с ноги на ногу, несколько раз пригладил волосы, глядя в жестокое зеркало, отражающее и его непрезентабельный вид и его смятение. Он уже хотел нарушить запрет и пройти. В конце концов, он пришёл сказать ей самые важные в жизни слова, и в чём бы он не провинился, она должна их услышать.

— Вот, — протянула ему бирюзовый пакетик Оксана. — Наверно, его доставили по ошибке. Но кому бы оно не предназначалось, оно в целости и сохранности. Возьми.

«Нет!» Он качал головой как глухонемой. Он не мог даже представить, что она откажется. Он не мог поверить в холод в её глазах.

— Бери и уходи.

— Нет. Оксана, пожалуйста, нет, — сказал он тихо, не сводя с неё глаз.

Он сделал к ней осторожный шаг и взяв её за руку, державшую пакетик, опустил её вниз.

— Девочка моя.

Он почувствовал, как в него упёрся её живот, как тяжело она дышит, и её волосы пахнут оладьями.

— Я люблю тебя, — сказал он, боясь к ней прикоснуться. — Тебя. Одну. Всегда.

Она упёрлась лбом в его плечо, и её пальцы, перевитые ручками пакетика, дрогнули в его руке.

— Я всю жизнь ждала от тебя этих слов, — она всхлипнула, и он прижал её к себе, боясь сделать это слишком сильно. — Но я тебе больше не верю.

— Это правда. Самая настоящая правда, — он наклонился к ней насколько смог. Но она отрицательно покачала головой.

— Уходи. Пожалуйста.

— Нет, нет, нет, нет, — он попытался поднять её голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Он обхватил руками её лицо. Самой прекрасное лицо на свете и такое несчастное.

Он целовал его, он прильнул к её губам, но она не ответила на поцелуй.

— Оксана, клянусь, я люблю тебя. Пожалуйста, поверь мне!

Её невыносимо пустой взгляд. Её отрицание.

— Нет. Я всю жизнь говорила, что люблю тебя, и это мало что для тебя значило.

— Я это знал. И это было очень важно для меня.

— Значит, теперь я тоже знаю. И для меня это уже ничего не значит.

Она снова протянула свой пакетик, ткнувшись ему в грудь. Опустила голову, повесила ему на пальцы.

— Уходи, — посмотрела на него как на пустое место. — Я больше не буду тебя ни с кем делить. Никогда. Я больше не люблю тебя. Убирайся!

Она словно толкнула его в грудь. И пробила её насквозь. Одним словом, одним единственным взглядом.

Он попятился к входной двери под хмурым взглядом её отца, едва заметно кивнувшему ему на выход. Увидел испуганное, заплаканное лицо её матери, мелькнувшее за её спиной. И её непреклонный взгляд.

Что бы он сейчас не сказал, она его не услышит.

И он уже сказал. Всё.