Глава 16

ОКСАНА

Не отрекаются, любя…

Дверь за ним закрылась с самым громким щелчком, какой она когда-либо слышала.

И звук его удаляющихся шагов затихал вместе с биением её сердца.

Она любила его всю жизнь. И он ушёл… она сама прогнала его.

Она медленно осела по косяку на пол, закрыла руками лицо и заплакала.

— Господи, что же ты наделала? — кинулась к ней мама, прижимая к своей груди. — Ну, зачем же ты так?

И она баюкала её как маленькую, гладя по голове, раскачиваясь в такт одной ей слышимой мелодии. И если в этих рыданиях был мотив, то под эту музыку взвились бы в последнем танце осенние листья, и завыла бы вьюга, и застучали по окнам косые дожди. И грустнее этой песни был только звук порванной струны, единственной струны, что всю жизнь звучала в её сердце. Она жалобно вскрикнула и порвалась.

Он ушёл. Она сама прогнала его.

И сама будет учиться жить без него.

Она вытерла слёзы.

— Пойду я, покурю, — неловко потоптался рядом с ними отец.

— Куда? Ты ж не куришь, — отпустила Оксанку мама и стала подниматься.

— Ну, теперь видимо курю, — развернулся отец и махнул на них рукой. — Ээээх!

Мама помогла Оксанке встать и, глядя на хлопнувшую дверь, покачала головой:

— Ну, пусть хоть прогуляется. Тоже ведь переживает. Ты как?

— Нормально, — выдохнула Оксанка.

— Ох, не понимаю я тебя, — хлопотала на кухне мама. — Всю жизнь ждала. Всю жизнь любила. И на тебе! А парень ведь словно с плена сбежал. Небритый, уставший, грязный и сразу к ней. А она ему: «Уходи!»

— Мам, — вклинилась в её речь Оксанка.

— Да что мам? — всплеснула она руками и села за неубранный с завтрака стол. — Вот зачем? Объясни мне, зачем?

— Затем, что я больше не одна, — Оксанка села напротив. — Это я могла его ждать вечно. Я прощала за всё. Я принимала всё. Но как я объясню его вечные отлучки сыну?

— Да, как объяснишь? Как все объясняют, так и ты объяснишь, — Мама встала подлить себе в остывший чай кипятка. — Что папа много работает. У него командировки.

— А ещё что у него есть другая тётя. Много других разных тёть. Да?

— Да с чего ты взяла-то? — она села на место и протянула свою кружку Оксанке. — На вот, а то так и не поела ж толком. Или свежий тебе налить?

— Сойдёт, — отхлебнула она тёплую и невкусную жидкость. — Давай, мам, не будем это обсуждать. Мне даже и говорить-то об этом с тобой неловко. Только я такого счастья своему ребёнку не хочу. А знаешь, что?

— Что? — испуганно посмотрела на неё мама.

— А поехали сегодня по магазинам? По детским? Пока я ещё ходить могу. А то мне как-то страшно, что у меня до сих пор ни пелёнок, ни распашонок.

— Так давай тогда и отца с собой возьмём. Заодно и кроватку присмотрим, коляску. Сразу и привезём, если с отцом-то.

— Вот и отлично! — встала Оксанка. — Я тогда собираться.

— А я отцу позвоню. А то он там у подъезда и до вечера курить может.

Двухэтажный «Детский мир» отодвинул на второй план все чувства, какими бы они не были, кроме радости от предвкушения материнства. Наполненный детскими голосами так же плотно, как и детскими товарами, он воодушевлял, он окрылял, он делал этот день праздничным.

Купить хотелось всё! И в первую очередь куклы и платья на маленьких принцесс. Конечно, Оксанка, не забыла, что у неё мальчик, но эта атмосфера счастья и радости почему-то возвращала прежде всего в собственное детство.

— Ох, в твоём бы детстве такие куклы! — расчувствовалась мама.

— Ты на ценники-то смотри, — качал головой отец.

Пришлось чуть ли не закрыть глаза и двигаться к отделу для самых маленьких наощупь.

— Боже, какая кроватка, — погладила Оксанка мягкую обивку в рюшках. Скачущие под задорную музыку разноцветные лошадки. И представив себе, как будет смотреть на них её малыш, она чуть не расплакалась от умиления.

Подошедший отец и ценник немного остудили её восторг, и она обрадовалась, что поехала с родителями. Одна бы она накупила!

— Как думаешь, пап, а если взять на первое время только коляску? В ней и спать и гулять можно.

— Это ты сама смотри, — почесал макушку отец и прошептал ей доверительно: — Но мы тут с матерью тоже скопили немного. Так что можешь и на нас рассчитывать.

— Спасибо, пап! — она обняла своего старика и пошла дальше. Кроватка пока подождёт.

Как не разбегались глаза, а в тележку легло только самое необходимое. Они с мамой даже не спорили, бродя по рядам кофточек и ползунков. Папа же ушёл разбираться с колясками, потому как вся ответственность за поломки и ремонт этого агрегата должна была лечь на него. Единодушно решили взять то, что выберет он.

— Вот не может он по-другому, — всплеснула мама руками в проходе, оглядываясь в сторону отца. — Уже кого-то подключил. Колёса крутят.

— Да пусть мам, — положила Оксанка набор слюнявчиков в корзину. — Ты же знаешь, какой он основательный. Пока на сто раз всё не проверит, не успокоится.

Она вывернула со своей телегой, чтобы пройти в следующий ряд, но бросив мимолётный взгляд на отца застыла, словно увидела привидение.

Отец не просто проверял на прочность очередную коляску. Он делал это вместе с Владом.

— Вот и я считаю, эти цельнорезиновые колёса намного практичнее надувных, —говорил отец. — А что жёстче, так это дело привычки.

— Влад? — остановилась рядом с ними Оксанка.

— Привет! — белозубо улыбаясь поприветствовал её парень.И спасибо, что не полез обниматься!

— О, так вы знакомы? — поднялся с корточек отец.

— Да, знакомься, пап. Мой директор. Владислав Назаров, — она сверлила его негодующим взглядом, почему-то подозревая, что он здесь не случайно.

— Зачем же так официально, — пожал он руку отцу. — Просто Влад. Мы же друзья.

— Конечно! Моя мама. Мой отец. Мой друг Влад Назаров, — улыбнулась ему Оксанка как клоун, которому растянули уголки губ.

— Очень рад с вами познакомиться, — безмятежно произнёс он. — Я зашёл выбрать подарок сыну товарища. Удивительно, какой маленький у нас город. Вот!

— он достал из соседней коляски большого розового медведя и протянул в качестве доказательства. — Как думаете, парню в три года понравится?

— С цветом не погорячился? — улыбнулась Оксанка, не веря ни единому его слову.

— А что, если мальчик, так сразу табу на розовое?

— А мне кажется, он скорее бежевый, — склонила голову мама, глядя на игрушку.

— Да и ребёнку в три года, игрушка и игрушка.

— Отлично! Спасибо! Значит, беру, — оживился Влад и обратился к отцу: — Так что на счёт коляски? Мне кажется, вот та со съёмной корзиной была бы практичней.

И он просто увёл отца дальше по рядам колясок.

— Оксан, — подошла к ней мама. — Это кто?

— Это тот, из-за кого я выгнала Кайрата.

Наверно, никто не умел так очаровывать как Влад Назаров. Он умел быть услужливым без раболепства, любезным без приторности и заботливым без навязчивости. И сложно было обвинить родителей в пристрастности к нему, когда он оказался так мил, так искренен и так вежлив.

Всю дорогу домой только и говорили, что о нём. И папа назвал его «толковым парнем», а мама «настоящим джентльменом», а он только и сделал, что обсудил технические характеристики колясок и помог погрузить всё купленное в папину машину.

А когда вечером прямо к двери доставили ещё и кроватку, над которой Оксанка грезила добрых пять минут, он автоматически стал в родительских глазах кандидатом номер один на роль будущего Оксанкиного мужа.

И Оксанка бесилась, что след Кайрата ещё не остыл, а его уже все словно забыли, а ещё, что Влад бессовестно вмешался в её жизнь, словно невзначай, и тут же в ней прописался.

— Ты не имеешь права за мной следить, — рычала Оксанка на него на улице, когда он перехватил её по дороге в офис.

— Оксана, клянусь, я оказался там совершенно случайно, — оправдывался он. — Хочешь, я даже фотографии с этого детского праздника покажу.

— Хватит с меня твоих фотографий, — отмахнулась она. — Не лезь, Влад, пожалуйста, не лезь в мою жизнь. Ты обещал!

— Я помню, помню, — пятился он, подняв руки как на расстреле. — Прости, что так вышло. Я честно оказался там случайно.

— Спасибо за кроватку, — он даже представить не мог, как она на него зла.

— За коляску? — он опустил руки.

— И за коляску тоже.

Она отвернулась и пошла, хотя ноги отчаянно не хотели нести её в этот ненавистный офис. С того дня как их с Владом вместе увидела Инночка, Оксанка чувствовала себя прокажённой.

Сначала её вызвала к себе в кабинет Назарова.

— Оксана, вы не справляетесь, — заявила она ей с порога. — Заявки в понедельник обработаны не вовремя.

— Как не вовремя? — растерялась Оксанка, глядя в её прищуренные глаза. — Я же даже обедать не пошла, пока не закончила.

— Вот именно. Не нужны мне эти жертвы. Работа - это работа. Обед - это обед. Если не успеваете всё делать в рабочее время, значит, не справляетесь.Подумайте, нужна ли вам эта работа. В состоянии ли вы её тянуть?

— Я поняла, Елена Сергеевна, я буду стараться, — сами собой опустились Оксанкины плечи.

— И прекрати пудрить мозги моему сыну.

— О, господи! Елена Сергеевна, я же не могу запретить ему приходить. Это же его компания.

— Вот я к тому же. Нужна ли тебе эта работа, на которую ты не можешь запретить ему приходить? Ипотеки у тебя, вроде, уже нет.

— Я верну. Я не просила её закрывать, но я верну все до копейки.

Она понятия не имела с чего и когда, но вернёт. Ей и самой быть по гроб жизни обязанной Владу Назарову было тошно.

— Пффф, — откинулась на спинку стула эта дородная женщина. — Вернёт она. Это не моё дело в какое мусорное ведро бросает мой сын свои деньги. Заплатил, значит, мог. Я не об этом. Я о том, что не смей ему давать даже слабую надежду. И если жизнь тебе твоя не дорога, подумай о ребёнке.

— Вы считаете из него выйдет плохой отец? — не знала Оксанка как говорить на эту щекотливую тему.

— Я считаю, что раз Бог не дал мне внуков, значит, есть в этом какой-то особый смысл. А у твоего ребёнка отец есть. Вот и не будь кукушкой. Не подкладывай свои яйца в чужие гнёзда.

Она выставила её одним взмахом руки.

Но Оксанка не могла пока остаться без работы. С ипотекой или без, а впереди у неё долгий отпуск по уходу за ребёнком. Родители уже на пенсии, хоть папа ещё и работает — она у них поздний ребёнок. И мысль, что долг за ипотеку она вернёт, тоже не давала ей покоя.

Мало того, что над ней дамокловым мечом повисла угроза снова остаться без работы, так ещё и в офисе она теперь себя чувствовала, как на раскалённой сковороде.

Коллеги откровенно игнорировали её, шушукались за спиной и устраивали мелкиепакости в виде вовремя не озвученной информации или передёргивания фактов.

— Тебя бухгалтерия искала, — сказала ей Инночка вместо «здраствуй».

Оксанка посмотрела на часы — без десяти девять. А бухгалтерия раньше десяти, не испивши чая, не почесав языки и не наведя красоту даже трубки телефонные не брала.

— Их ещё и на работе то нет, — растерялась Оксанка.

— Да, потому что Вера тебя ещё в пятницу искала, — поправляя губы, ответила Инночка. — Но ты, наверно, опять где-нибудь с Владиком обедала.

— Я отпрашивалась к врачу, — зачем-то оправдывалась Оксанка. — По какому вопросу меня Вера спрашивала?

— Нам не докладывали, — закрыла косметичку девушка и дала понять, что разговор окончен.

Оксанка села на своё место. Компьютер не включался. Она нажимала одну кнопку, другую, но он словно умер. Только этого ещё не хватало!

Она обошла свой стол и увидела, что шнур питания просто выдернут из розетки. И злорадная улыбка Инночки, не оставила сомнений кто опустился до такой мелкой пакости.

И небольшая вроде неприятность, но подвох заключался в том, что Оксанка со своим животом не могла протиснуться в эту щель за шкафом, чтобы дотянуться до розетки. И попросить больше некого.

— Инна, помоги мне, пожалуйста, подключить шнур. Наверно, уборщица нечаянно выдернула, — дала ей Оксанка шанс.

— Не-а, — встала из-за своего стола девушка. — Я мерзким врушкам не помогаю.

Она обвела взглядом пустой кабинет и демонстративно вышла, а тяжёлый понедельник отсчитал свою первую рабочую минуту.

— И мне пришлось выйти и попросить парня из отдела напротив, — рассказывала Данке конец этой истории Оксана. — И пока мы пришли, кто-то шнур мне уже воткнул, и я выглядела полной дурой ещё и в его глазах.

Данка заехала за ней после работы, чтобы вечером погулять в парке и поговорить.

Они сидели на удобной лавочке возле большого рукотворного пруда, и, нежась в лучах вечернего солнца, наблюдали за снующей на роликах детворой и всплывающими к поверхности толстыми карпами, которым кидали хлеб горожане.

— Вот сучка! — возмущалась подруга. — Покажи мне её. Я ей все космы

повыдираю.

— Сиди уж, выдиральщица, — улыбнулась ей Оксанка.

— Мне кажется, тебе надо действительно заканчивать с этой работой. На хрен они тебе нужны все эти нервотрепки. То мамаша со своим гонором, то коза эта безрогая. В сад! Всех в сад! Вот вернётся Кайрат, увидишь, как глубоко он поддержит мою точку зрения.

— Так он уже вернулся, Дан, — посмотрела она на подругу.

— В смысле? Приехал? В город?

-Да.

— Ну, вот и славно, — сказала она явно не понимая как реагировать на Оксанкин равнодушный вид. — Когда ты узнала? Сегодня? Он звонил?

— Нет, он приезжал. В субботу.

Данка развернулась к ней всем корпусом и уставилась как на душевнобольную.

— И что?

— Ничего. Забрал кольцо и ушёл.

— Как забрал кольцо? — она даже подпрыгнула на лавочке.

— Ну, не сразу, конечно. Немного посопротивлялся. Сказал, что любит меня. И уходить не хотел.

На её лицо, меняющееся словно посмертная маска и застывающее восковым слепком, было страшно смотреть.

— Но я его выгнала.

— Оксана, ты нормальная? С тобой вообще всё в порядке?

— Да. Со мной всё хорошо, как никогда.

— Ты сохла по нему всю жизнь, — она встала, сделала круг вокруг себя и снова села. — Ты сказала ему про ребёнка?

— Значит, отсохла. Нет, не сказала. Как-то к слову не пришлось.

— Я ничего не понимаю, — она снова встала, и снова села, протянула руку. —Ущипни меня. Мне кажется я сплю и вижу совершенно идиотский, но страшный сон.Ай! Ну, не также сильно!

— Дан, это не сон. Он вернулся. Но я выставила его. И сказала, что больше не люблю.

— А ты его больше не любишь? — она смотрела во все глаза, и в этот момент они так были похожи с Каем.

— Я не знаю. Но это какое-то странное чувство, — она почесала голову совсем как свой отец, взъерошив их на затылке. — Я даже не знаю, как объяснить.

— Ну, уж как-нибудь постарайся.

— Словно я жила все эти годы только этим ожиданием. Словно хотела доказать себе, что когда-нибудь услышу от него эти три несчастных слова. Но он сказал их, а у меня чувство, что я всегда это знала. И что напрасно ждала. Напрасно жила этим ожиданием. Я словно и не жила вовсе, а спала, и теперь проснулась.

— С добрым утром! — встала опять Данка, и всплеснув руками, упёрла их в бока.

Она больше не смотрела на Оксанку, глядя поверх её головы. Оксанка видела её едва наметившийся животик и думала, что будет замечательно, если это действительно девочка. А ещё она поймала себя на мысли, что совсем не переживает из-за Кайрата. И эти Данкины подпрыгивания и упёртые в бока руки словно совсем её и не касаются.

Ей не больно думать про них с Пашкой. Она не психует, что будет растить своего ребёнка одна. И это ощущение, что она не умерла без Кайрата, а наоборот, поправляется, заставило её улыбнуться.

Хотя где-то там, в глубине души, было и другое чувство. Он сказал, что любит её. Может именно это затягивало её рану? Может эта уверенность в том, что он действительно любит её, давала такой уверенный оптимизм?

— Сядь, что ты скачешь как блоха, — она постучала ладошкой по лавочке, приглашая подругу сесть как дрессированную собачку. — Кайрат давно уже большой мальчик. И ты ему не нянька, чтобы за него переживать.

Данка прикрыла глаза ладошкой от слепящего солнца, и посмотрела хмуро.

— А это не часть какого-то твоего очередного дурацкого плана?

— Нет, Дан. Больше никаких планов. Только здесь и только сейчас. И сегодня чудесный вечер. Спасибо, что вытащила меня сюда.

— А Влад Назаров в этом случайно не замешан?

— Нет. Потому что и он тоже идёт лесом. Всё что он мог испортить он уже испортил. И я его даже в этом не виню. Сама напросилась. Сама и виновата. Доработаю как-нибудь и забуду обо всём. И даже деньги за ипотеку ему не верну.

— Ого! — она всё же села.

— В конце концов, я его не просила. И я всё переживала, что по гроб жизни теперь буду ему обязана. Ипотеку же не вернёшь как кольцо. И вот только что поняла, как они мне все надоели. Со своим манипулированием, и со своими деньгами, и со всеми этими мужскими играми. Всё!

— В монастырь? — улыбнулась Данка.

— Нет. Просто жить. Не прощаниями. Не ожиданием. А просто каждым днём. А там уже, как получится.

И сегодня она действительно так думала. Но кто знает, что будет завтра...