Глава 18

ОКСАНА

Когда на следующий день после разговора с Данкой в офисе появилась эта девушка, Оксанка расстроилась. «Час от часу не легче» — крутилось у неё в голове, глядя на её пирсинг, татуировки и с зеленоватым отливом чёрные волосы.

А когда Алла сказала, что она будет постепенно принимать у Оксанки дела и работать с ней в паре, Оксанка и совсем приуныла, словно дни её были сочтены не просто до родов, а в принципе, потому что взгляд у девицы был насмешливый, реплики язвительные, а вид откровенно вызывающий. Она казалась Оксанке смутно знакомой, но эти неформалы все были на одно лицо, поэтому долго она над этим не думала.

— Таня, — представилась она и, взяв стул из-за стола у Инночки, перекатила его к Оксанке.

Немую сцену с вытянутыми лицами нарушило Инночкино возмущение:

— Вообще-то это мой стул.

Она застыла перед своим столом с папками в руках, и у Оксанки сердце ушло в пятки, что сейчас будет.

— Был твой, стал мой, — заявила Таня, слегка попрыгав в нём. — Расшатала ты его конечно, своей жирной жопой, но сойдёт.

— Что ты сказала? — с грохотом попадали на стол папки.

— Толстая ещё и глухая. Бедняжка, как не повезло, — повернулась Таня к Оксанке, демонстративно понизив голос. — Как зовут убогенькую?

— Инна, — ответила Оксанка, и еле сдержала улыбку. А может эту Таню ей сам бог послал за все её молчаливые страдания. Оксанка ведь так бы и терпела издевательства, не смея ни возразить, ни пожаловаться.

Возможно, сцена могла бы перерасти и в большее, но в дверь вошла девушка из кафетерия в накрахмаленном передничке и поздоровавшись, поставила на Оксанкин стол пакетик.

— Приятного аппетита! — улыбнулась она и так же уверенно ушла.

— Ладно, хрен с тобой, пользуйся, — сдалась Инночка, пытаясь хоть как-то сохранить лицо и взяла стул для посетителей.

Оксанка полезла в пакет — стакан кофе и ещё горячий кекс.

Второй день из фудкорта, что был в торговом зале ей приносили завтрак. И она хотела прибить за него Назарова, потому что он вызывал у Инночки болезненный приступ ревности и грозил Оксанке новыми неприятностями. Но сегодня…

Оксанка покосилась на притихшую Инночку, перевела взгляд на ободряюще кивнувшую ей Таню.

— Ешь, ешь, пока не остыл. Я пока план заявок посмотрю. Это же план?

Она протянула руку к перекидному еженедельнику, и Оксанка кивнула. Горячий латте без сахара. Как и вчера. И она понятия не имела откуда Назаров знал какой кофе она любит, но кофе был вкусным, кекс свежим, а Таню, сидевшую у её стола, хотелось обнять.

— Господи, где ты её взяла? — спросила Оксанка у Аллы за обедом про необычную девушку.

— Назарова настояла. Сказала взять тебе за замену и всё. И ты же знаешь, какой она бывает убедительной, — Алла ела как всегда с аппетитом.

— О, да! Мне сказала бросать эту работу, возвращаться к Кайрату и не пудрить мозг её сыну.

— Мудрая она баба, — улыбнулась Алла. — Не хочешь последовать её совету?

— Не знаю. Уже вчера хотела увольняться, так достало всё. А сегодня вроде ничего.

— Из-за Инночки что ли? Да, прекрати, — махнула на неё Алла вилкой. — Мы бы её и так прижучили. Да и сама бы она перебесилась. Понимает же, что у неё ни одного шанса. А ты работай, пока работается. Мне хорошие специалисты очень нужны.

— Тебя не поймёшь, — покачала головой Оксана. — То не работай, то работай.

— Кстати, — бросила Алла вилку. — У нас же тут корпоратив намечается. Юбилей основания компании. Назаров решил закатить грандиозный банкет.

— А когда? А то у меня у подруги свадьба. Да и какие в моём-то положении банкеты!

— Да, прекрати, ты, Оксан! Развеешься. Даже ехать никуда не надо. Здесь на третьем этаже будет, — она показала рукой на потолок. — В конференц-зале. В следующую пятницу.

Оксанка обещала подумать, но на самом деле сразу решила, что не пойдёт. Да и не до банкета ей стало — впереди ждала Данкина свадьба, а ещё в её жизни появился новый Кай. Кай, каким она его никогда не знала.

В переполненном автобусе с утра всегда тесно, а вечером ещё и душно. И хоть ехать недолго, минут двадцать, из двух её остановок, только рабочая была конечная, о свободном месте приходилось только мечтать, а о том, что в этой давке кто-то заметит беременную женщину и уступит место и подавно нечего было и думать.

Оксана приноровилась заходить в заднюю дверь и протискиваться к окну на задней площадке, где все дышавшие с утра перегаром люди оставались у неё за спиной, под поручнем можно удобно разместить живот, а ещё смотреть в окно и получать с него порциями свежий воздух.

Она не знала сколько дней он уже ездил с ней в автобусе. Как-то невзначай она отметила, что её перестали толкать в спину, и однажды в жуткой какофонии утренних запахов уловила что-то до боли знакомое, а потом увидела его руку.

Его две руки, ограждающие её со спины кольцом. И фенечку на запястье, что она сама ему связала, и тёмные волосы на смуглой коже предплечья, и небольшой шрам у большого пальца, и почти сошедшие синяки.

Она не поверила своим глазам. Хотелось обернуться, посмотреть на него, убедиться, что она не ошиблась, что это на самом деле он, но она сдержалась. И вышла из автобуса, не оглядываясь по сторонам, пытаясь сделать вид, что не заметила его, пытаясь убедить саму себя, что ей показалось.

Оксана еле дождалась вечера. На остановке, стараясь незаметно оглядываться по сторонам, она рассматривала людей, но его не увидела. И даже немного расстроилась. Но едва она заняла место в своём привычном уголке, его рука легла рядом. Она чувствовала его лопатками. Его лёгкое дыханье на волосах заставляло её закрыть глаза и до дрожи захотелось откинуться назад и упереться в его грудь.

И она снова вышла, и в этот раз оглянулась. Но он исчез как мираж.

Всю ночь она уговаривала себя, что больше не любит Кайрата, и что в автобусе это был не он. Это и был не он.

Её Кайрат, тот, каким он стал за эти годы, пригнал бы к её подъезду машину и, не факт, но, возможно, открыл бы ей дверь. Её Кайрат звонил бы не переставая, ночевал бы под её окнами, но заставил бы её выслушать себя. И она даже была уверена, что её Карат убедил бы её в своей невиновности и она бы сдалась. Она никогда не умела сопротивляться его напору. Она бы сдалась, и то, чего она хотела больше всего в жизни, стало бы её несчастьем, её проклятьем, её тюрьмой.

Он выволок бы её за руку с этой «Золушки», как он сделал это прошлый раз. Её Кайрат собственноручно избил бы Назарова, и предоставил бы ей столько доказательств его мерзкой сущности, что она с ужасом бы содрогнулась, как его земля до сих пор носит.

Он сломал бы её. Он всегда был упрямым, но с годами стал ещё и жестоким, циничным и бессердечным.

И, наверно, она растеряла весь свой разум, когда мечтала, что он сделает ей предложение. И когда трясущими руками надела его дорогущее кольцо, думала лишь об исполнении своей мечты, а не о счастье для себя и ребёнка.

Она и раньше представляла, как сложилась бы её жизнь, скажи она Кайрату что беременна ещё тогда, перед Новым годом, а может сразу после него, в их последнюю встречу. Но уже тогда её пугало его возможное недоверие. Его проверки, которые стали в его нервной жизни нормой. И она точно знала, что он назначил бы им с ребёнком содержание, и обеспечил бы от и до, и может дажестал бы не худшим воскресным отцом. Но хорошим мужем — никогда.

Как это ни казалось ей когда-то ужасным, но она действительно переболела им. Её Кайрат не был настоящим. Она сама придумала его себе, запомнила его таким, каким он был в двенадцать лет и того дерзкого, смелого, упрямого и доброго мальчишку любила.

Теперь у неё будет другой смелый и добрый мальчишка. Она ещё, правда, не решила как его назовёт.

Она отпустила своего Кайрата на все четыре стороны, но этот парень в автобусе не давай ей покоя.

Оксанка едва дождалась утра, и кое-как выдержала, чтобы не выскочить из дома раньше времени. «А вдруг он не успеет?»

Бронзовый джип Назарова стал неожиданным препятствием.

— Я не поеду, Влад! — упёрлась она.

— Я же всё равно уже приехал, — уговаривал он.

— Это твои проблемы, — обошла она машину и поторопилась к проходу между домов.

Но Назарову упрямства и хладнокровия тоже было не занимать.

Всё дорогу до остановки джип крался за ней с пешеходной скоростью, игнорируя вереницу вынужденных ползти за ним машин.

Если бы там в автобусе она не надеялась увидеть те самые мужские руки, она бы психанула и села, ей было очень неловко перед водителями, которых она заставляла терпеть выходки богатого дяди на крутой машине. Но, к чёрту всех!

На остановке она тревожно оглянулась — опять никого даже близко похожего на Кайрата. Её драгоценный автобус. Её любимый уголок на задней площадке.

Двери закрылись, и проклятый джип медленно пополз за автобусом. Он терпеливо ждал на следующей остановке, когда автобус тронется, и Оксанка злилась и даже пропустила в какой момент легла на поручень знакомая смуглая рука.

Двадцать минут, ощущая спиной, что он рядом. А если повернуть голову, можно увидеть, как под краем рукава футболки бугрится мышца, а если ещё сильнее развернуться, то даже прикоснуться к ней щекой.

Автобус резко затормозил, и она впечаталась спиной в того, кто стоял сзади. Три секунды обжигающего тепла. Один, два, три... она ощутила каждую, прежде чем сила инерции откинула её обратно. И улыбалась под возмущённый крики слегка утрамбованных пассажиров. И поняла, что он знает, что она знает.

И этот дурацкий джип так не вовремя. Она боялась упасть, спускаясь по ступенькам — из-за живота их теперь совершенно не видно. И его протянутая вдруг рука.

Раз, два, три... ровно столько её рука опиралась на его ладонь. Она боялась поднять глаза. Серая футболка с замысловатой надписью, а выше она не смогла.

Когда он был рядом, её жизнь начала измеряться секундами.

— Спасибо! — выдавила она из себя.

— Пожалуйста, — шепнул он ей тихо в шею, и от того места где прозвучали его слова, вниз по спине побежали мурашки.

Под конвоем джипа она так и дошла до входа в здание.

А жаль, что Назаров не вышел. Она бы хоть на него наорала. Потому что правда, хотелось кричать, громко, радостно, со всей дури.

И когда принесли её очередной завтрак в фирменном пакетике, она всё же решила с этим покончить.

Оксанка подскочила прямо за убегающей девушкой в передничке, но, куда уж ей устраивать спринтерские забеги. Она просто аккуратненько спустилась на первый этаж и пройдя половину торгового зала, замерла в нерешительности. Достаточно далеко, чтобы её не заметили, но достаточно близко, чтобы понять с кем разговаривает доставщица её утреннего кофе.

Он улыбнулся, поблагодарил девушку, кивнул, и маленький хвостик смешно качнулся у него на затылке. Его тёмные волосы на висках всё так же коротко стрижены, но длинная средняя часть, обычно зачёсанная назад так отросла, что легко зажималась резинкой. Темные очки на вороте серой футболки. Стакан кофе как у неё и синяя бейсболка рядом с ним.

Кайрат. Этот парень в серой футболке так похож на него, но разве это был он?

Она подавила в себе желание подойти и сесть напротив. Она будет ждать вечера. Этого Кая она готова была ждать ещё одну жизнь.

— Нет, Кайрат будет свидетелем, а ты свидетельницей, — пресекла Оксанкины слабые попытки возражать Данка.

— Куда мне с таким животом, Дан?

— А мне? — выпятила она свой почти плоский холмик. — У меня нет людей ближе тебя и Кая. И что бы между вами не произошло, меня не касается.

— Да, стыдно как-то, что свидетельница с таким пузом, да незамужняя.

— Во-первых, свидетельница и должна быть в идеале незамужней, во-вторых, церемония будет скромной, только все свои, а в-третьих, говорят, очень способствует крепкому браку, чтобы у свидетелей был секс. А судя по твоему пузу секс был.

— Дана, — возмущённо стукнула её Оксанка по руке, которой она размахивала. —эта твоя привычка раскладывать всё по полочкам! Вот когда я буду выходить замуж, позову в свидетели Лёшку, и попробуй только с ним не переспи.

— Ах, ты коварная! — стукнула её в ответ Данка.

— Аты думала.

Она потянулась к стакану со свежевыжатым соком. На зелёной лужайке дома Савойских, под тентом, в кресле, на свежем летнем ветерке было чудо как хорошо.

— Не знаю за кого ты там собралась замуж, — хитро скривилась Данка, — но раз он не будет возражать против Лёшки в свидетелях, я уже заранее не против. Тем более, что свидетеля выбирает жених.

— Какой тут чудесный воздух, — вздохнула полной грудью Оксанка, желая закончить эту тему. — А запах!

— Так всё цветёт, — развела руками Данка. — Вам бы тоже по-хорошему переехать уже из своего пыльного мегаполиса.

— Не, мои родители пытались. Жить в частном доме трудно.

— Только мне вот не надо это рассказывать, — фыркнула Данка. — Мы с Каем всю жизнь: вода на колонке, удобства на улице, всю зиму печка, всё лето огород. И ничего, выжили, как видишь.

— Да, большой дом с удобствами, наверно, круто.

— Ну, как тебе сказать, — сморщила нос Данка. — Я, например, к прислуге не приучена, так мне до сих пор неловко. Я то посуду сама помою, то пылесос схвачу. Но если такой здоровый дом как этот, то, в одни руки всё равно не потянешь.Надорвёшься.

— Так привыкай, значит, к помощи.

— Так привыкаю, — встала Данка. — Ещё прохладно, а потеплеет, бассейн заполнят. Прямо мечтаю, как мы с тобой будем там плавать, покачивая пузами на волнах. Пошли, покажу!

Она заставила Оксанку встать и потащила чуть не за руку.

— Смотри какая красота, — тыкала она пальцем в голубую плитку большой прямоугольной чаши.

Честно говоря, Оксанку она не впечатлила. У них в школе бассейн был и глубже ибольше. Она не отрываясь смотрела вдаль, где из-за деревьев виднелись белые башенки какого-то строения.

— А это что?

— Где? — пыталась проследить за её взглядом Данка.

— За деревьями, похожее на замок?

— Так замок и есть, — пожала плечами Данка. — Хочешь, пойдём до него прогуляемся.

Они свернули по выложенной тропинке вглубь сада и вышли на улицу с другой стороны от парадного въезда в дом.

— Боже, какой красивый чубушник, — восхищалась Данка, осматривая листья какого-то скучного растения, свесившегося через забор и уже набравшего цвет. —У нас тоже был такой, простой, не махровый. Его ещё в простонародье жасмином зовут. Но как он пах! Кайрат его обожал. Этот, кстати, тоже, хоть не расцвёл ещё, но ты понюхай.

Оксанка наклонилась, зарывшись носом в плотные бутончики. Если закрыть глаза, то именно Кайрат первым и приходил на ум. Тот Кайрат из детства, а если вдохнуть поглубже, тот, из автобуса, по которому она так скучала в эти выходные.

— Он, кстати, приезжал, — покосилась на неё Данка, когда она открыла глаза. — Не буду тебя мучить, клянусь. Я даже не спрашивала его ни о чём. Мы с ним на кладбище ездили.

— И как он? — вздохнула Оксанка.

— Странный. Плакал, — подняла одно плечо Данка. — А ещё спрашивал меня о вещах, которые с его детского дома могли сохраниться.

— А что, у вас правда сохранились эти вещи? — спросила Оксанка, чтобы только не думать об этом «плакал».

— Конечно, нет. Если бы Динара была жива, может что-то и сохранилось бы. Это его приёмная мать. И первая жена моего отца.

— Я знаю, — кивнула Оксанка. — Она умерла от рака. А твои родители погибли в авиакатастрофе.

— Да, двадцать с лишним лет прошло. И он ни разу не плакал.

— Дан, — остановилась Оксанка. — Не рви мне душу.

— Ты же вроде сказала он тебе теперь всё равно, — повернулась к ней подруга.

— Но это же не значит, что я совсем бесчувственная. Он три раза потерял родителей. Три! Я не представляю, каково это даже один раз. А он...

— А он, кстати, тоже смотрел этот дом, — сказала ей Данка, открывая кованные ворота.

И красная вывеска «продаётся» на ещё не законченном фасаде бросилась в глаза сразу от входа.

Охранник из будки, которая после окончания строительства скорее всего станет гостевым домом, а может курятником, помахал им рукой.

— Он меня уже запомнил, — шепнула Данка, махая в ответ. — Я не первый раз прихожу. Опять же соседка как-никак.

Они прошли мимо груд камней и вывороченного грунта — ландшафтные работы шли полным ходом. И на затоптанном строителями мраморе парадного крыльца с навесом Оксанка так явно увидела колыбельку и себя в уютном креслице с книжкой, что даже затормозила.

— Клянусь, Кайрат остановился как вкопанный на этом же самом месте, — снова повернулась к ней вечно бежавшая впереди Данка. — Вот о чём ты сейчас подумала?

— А Кайрат? — не желала делиться своими бредовыми фантазиями Оксанка.

— А когда он говорил правду? — развела руками Данка. — Отшутился, как всегда. Сказал про бурку и папаху, которые он видел перед входом в какой-то грузинский ресторан. Чем порадуешь ты?

— Вот, думаю, про бурку с папахой, — почесала подбородок Оксанка.

— Пять баллов, — показала ей раскрытую ладонь Данка. — Хорошая из вас бы вышла пара.

Но Оксанка только покачала головой вслед подруге, уже устремившейся вверх по парадной лестнице.

— Если бы я знала, что ты потянешь меня по этажам, клянусь, я бы не пошла, —тяжело оперлась на перила Оксанка.

— Давай, давай, иди сюда, — крикнула ей откуда-то из глубины одной из комнат подруга.

— И что это? — наконец, доковыляла она и хмуро осматривала пустые стены.

— Ну, ты даёшь! — закружилась по комнате Данка. — Спальня, конечно, деревня!

— А это? — Оксанка заглянула в смежную комнату и остолбенела.

Голубые стены и потолок с облачками. Её белая кроватка вписалась бы сюда идеально. А ещё белый комод, что продавался к ней в пару.

Она аккуратно закрыла дверь. И её жестокая память услужливо предоставила воображению мужскую руку с фенечкой, лежащую на ручке двери, которую она только что закрыла. И его голос, глубокий, мягкий, бархатистый.

Что-то было в этом доме... волшебное и несбыточное, как детские мечты.

— Слушай, а пошли уже, — отвернулась от окна Данка подозрительно поспешно.

— Я уже есть хочу.

И потянула Оксанку из комнаты за руку, а потом вниз по лестнице, и в заднюю

дверь прочь из дома.

— Да, что случилось, Дан? — упиралась Оксанка, пытаясь освободиться от её цепкой лапки, но ей удалось это только за воротами дома.

— Да, там приехали дом смотреть. Неловко, если бы нас застали. Тоже женщина беременная, с мужем.

И Оксанке стало так невообразимо грустно, что не она, а какая-то чужая женщина будет укладывать своего малыша в её доме, в её белую кроватку.

Она ещё раз обернулась на стройные белые башенки и надулась на Данку за эту глупую прогулку. Сидели бы на лужайке ровно, и она бы знать не знала про какой-то дурацкий дом. Подруга называется!

— Давай, моем руки и за стол, — подгоняла её Данка, даже, когда они уже зашли в дом.

— Да к чему опять эта спешка? — не выдержала Оксанка.

Но что ей ответила Данка, она уже не расслышала, потому что по центру гостиной стоял Он.

Он обернулся на их голоса.

Глаза их встретились, и время остановилось.