Глава 29

КАЙРАТ

В том, что у агента по недвижимости найдутся срочные дела именно в тот день, на котором он сам так настаивал, Кайрата даже не удивило.

Кай договорился с капитаном небольшой шхуны, пожилым приветливым мексиканцем, и тот обещал доставить его на Ветренный Остров от пристани Майями.

До Уинди Ки, расположенного на самой оконечности длинного архипелага Флорида-Кис идти на хорошей скорости около двух часов. До ближайшей школы и магазинов, расположенных в небольших городках на побережье — около часа. Жить можно, если уметь пользоваться яхтой как машиной.

Всё это Кай узнал ещё в первую поездку. В этот раз он просто наслаждался безмятежным видом океана.

— Шторм будет! — крикнул сеньор Мигель, показывая на стерильно-голубое и бледное, как унитаз в больнице, небо. — Если надумаете возвращаться, сообщите, я буду по делам здесь не далеко, могу подобрать на обратном пути.

— Да, спасибо, я до темноты как раз собираюсь вернуться, — Кайрат сам себя едва слышал сквозь свистевший в ушах ветер и шум двигателя.

Их кораблик пришвартовался к хлипкому причалу с другой стороны от уже стоявшей там маленькой яхты.

— Кто-то вывел из доков старушку Уинди? — удивился добродушный толстяк-капитан, первым спрыгивая на шаткие мостки. — Я думал она совсем проржавела, уже и не заведётся.

Он помог Кайрату выгрузить его небольшой груз, махнул на прощание, и его лодка, рыкнув и выпустив облако зловонного дыма, отбыла по своим делам.

Столбы, державшие причал, подгнили, и Кайрат рисковал упасть и сломать себе шею, балансируя со своими коробками, но всё же добрался до земли.

Опасность, приплывшая сюда на старенькой яхте, казалась ему куда более реальной. Но нездоровые отношения с Робертой Купер требовали решения окончательного и бесповоротного, и Кайрат знал, что их пора закончить.

Поросший жёсткой травой песчаный берег, расчёсанной в направлении господствующих ветров как русалочьи волосы. Белый приземистый дом в колониальном стиле, давно не знавший ремонта. Заброшенный сгнивший домик на дереве, в котором когда-то, наверно, играла Роб. Площадка для барбекю с культовыми садовыми креслами Адирондак, вросшими задними ножками в песок. Похоже дела у Куперов действительно шли неважно — всё на этом острове требовало ремонта, обновления, покраски и просто хорошей уборки.

Кайрат поставил в старенький дребезжащий холодильник торт и шампанское, выложил на стол подарок, завёрнутый и упакованный в лучших традициях известнейшего в мире ювелирного магазина.

Он не торопился, и не нервничал. Если он хоть немного разбирался в людях, ему ничего не грозило.

Скрип раскачиваемой деревянной конструкции за окном безошибочно оповещал, где сейчас Роб.

Спрятанный за спиной букет цветов, несколько выщербленных ступеней вниз, короткая прогулка по пляжу и облупившиеся качели, некогда покрытые белой краской в тени большого корявого дерева, остановились.

— Кай!? — обрадовалась Роберта.

— Я приехал тебя поздравить, — он поверил в искренность её улыбки.

Кайрат сел с ней рядом на длинную доску, привязанную к перекладине верёвками, и протянул букет.

— С днём рождения, Роб!

Аккуратно собранный, небольшой букетик выглядел скромно, но очень достойно. Кай понятия не имел как называются эти цветы, главное, что композиция была бело-синей. Он провёл с Робертой достаточно времени, чтобы запомнить такие мелочи.

— Спасибо! — она поднесла букет к лицу, чтобы понюхать, и прикрыла глаза, чтобы не расплакаться.

— Таким храбрым девочкам как ты, не к лицу плакать, — он обнял её за плечи.

Она кивнула, выдохнула и потянулась к блеснувшему на его пальце кольцу.

— Ты всё же женился?

— И женился, и родителей навестил. Они не передавали тебе привет, но зла на тебя не держат. Им не в чем тебя упрекнуть. Это не твоя вина.

— Неужели ты не рассказал, как красиво я умыкнула тебя со свадьбы? — она погладила его по руке.

— Конечно, рассказал. И про подстроенную аварию, и про угнанный со свадьбы лимузин и, конечно, про круиз. Всё, что ты сделала было грандиозно, качественно и с размахом.

Он отпустил её и ногами оттолкнулся от земли, чтобы раскачать качели.

— Как невыносимо скучна была бы твоя жизнь без меня, — улыбнулась она, и подняла ноги, чтобы не мешать ему.

— Ты дала мне даже больше, чем ожидала. Я изменился благодаря тебе.

— Нет, ты изменился, потому что пришло время. А я просто внесла в твою жизнь немного разнообразия.

— Ты не побоялась меня сюда заманить? — её платье развевалось в такт коротким поскрипываниям качелей.

— Ты же не побоялся приехать, хотя прекрасно понимал куда едешь.

— Я приехал тебя поздравить и услышать правду. И тебе незачем больше меня убивать. Моя жизнь не настолько важна для тебя как этот остров.

— Для меня теперь всё неважно, Кай.

Она поставила ноги и остановила качели.

— Я посвятила жизнь мести. И упустила в ней что-то самое главное.

— Это была не твоя месть, Роб. Твоя мать уже отомстила за то, за что не мстят. Никого не судят за одно преступление дважды. А она отомстила авансом. Альварес не виноват, что не любил её. Как ты не виновата, что не смогла полюбить меня. А я ведь с ума сходил по тебе. Ты вытащила меня из такого мрака.

— О, — встала она и пройдя пару шагов обернулась, — как многое в нашей жизни случается несвоевременно. Я не любила тебя, а ты влюбился. А теперь ты женат, а я люблю тебя.

— Не начинай, умоляю тебя! — он встал и пошёл к ней, отступающей от него спиной.

— Я всё сделала неправильно. Мстила, когда могла просто любить. И люблю, — она подняла ладони вверх, — когда надо мстить. Я не оправдала надежд матери, не смогла разглядеть то единственное, что для меня важно. И даже то, что сама задумала, не смогла довести до конца.

— У тебя вся жизнь впереди, Роб, — он догнал её и пошёл рядом. — Я тоже не сразу понял, чего на самом деле хочу, и кто мне нужен. И много было в моей жизни того, что и вспоминать-то не следует, но примириться с собой, таким как ты есть всегда трудно.

— Я даже не подозревала, что тебя украла моя мать, — остановилась она. —Вывезла в моих вещах по моим документам куда глаза глядят. Села в первый попавшийся самолёт, оставила тебя где попало и вернулась как ни в чём не бывало. И даже поддерживала твоих родителей, и помогала с твоими поисками.

— Меня усыновила медсестра того дома малютки, куда меня подкинули. Она рассказывала, что я мало плакал, но смотрел всегда так внимательно, словно пытался понять, что же мне говорят. Она пыталась говорить со мной по-казахски, и тогда я словно узнал какое-то слово и улыбнулся. Так я и стал её маленьким казашонком.

— Наверно, мы могли бы вырасти вместе, — она повернула к дому. — А на днях я подумала, что даже могли быть сводными. Я часто думала о том, ненавидела бы моя мать меня так сильно, будь я дочерью Альвареса?

— Не думаю, что она тебя ненавидела. Просто то, что она сделала, разрушило не только её жизнь.

— Ненавидела, Кай, — она взялась за руку, протянутую ей Каем на лестнице. — А я всю жизнь хотела, чтобы она мной гордилась. Училась лучше всех в школе, бегло говорила на испанском и французском, рисовала, разбиралась в искусстве, хотела поступить в Дартмутский колледж.

— Тогда ты должна быть ей благодарна, что она постоянно заставляла тебя идти вперёд, становиться лучше, не сдаваться.

— Да, пока однажды она не выстрелила себе в висок.

Роберта не пошла в дом, и, пройдя мимо кухонных окон, повернула к сараю.

— Что ты там ищешь? — заглянул в его тёмные внутренности Кай.

— Что-нибудь тяжёлое, — громыхала она каким-то инструментом.

Она вышла, сгибаясь под тяжестью ржавой кувалды, вылитой из цельного куска металла вместе с ручкой.

— Ого! — подхватил её орудие Кай. — И куда мы идём?

— Направо, — показала она пальцем.

В свой первый приезд, когда Кайрат приехал на остров один, он провёл здесь два дня, облазив его вдоль и поперёк. Он знал, что находится справа. Тропинка, ведущая к могиле её матери.

— Она завещала похоронить себя на берегу?

— Нет, — Роберта даже не удивилась его вопросу. — Я не могла с ней расстаться, не могла поверить в её смерть. Я решила похоронить её здесь. Значит, это был ты?

— Когда?

— Господи, Кай, — улыбнулась она, словно шла на прогулку, а не совершить акт вандализма. — Ты посадил на её могиле синие виолы. Ты покрасил памятник.

— Она была очень красивой женщиной, — Кайрат вспомнил единственную, найденную им в интернете фотографию.

— Я раньше гордилась тем, что похожа на неё. А теперь лишний раз не хочу даже смотреться в зеркало, — она споткнулась, Кайрат успел её подхватить.

Он разрешил ей держаться за свою руку, и она просто держалась, не вызывая у него желания отойти от неё подальше. И она не казалась ему фальшивой. И не казалась опасной. Разрушенной, потерянной, отчаявшейся, какой угодно, только не опасной.

Он прослушал все аудиозаписи, что были у них с той квартиры где она безвылазно сидела. На каждой из них она плакала. Пока женщина плачет, она не способна на месть.

И он всё ждал, что она успокоится и задумает новую пакость, но пока он не видел в ней никакой уверенности в себе.

Он поставил перед ней кувалду. Пусть крушит, он не против. Она была достойным противником, могла бы стать отличным другом, но не ему. Нет, он ей спину больше никогда не подставит. И пусть она избавится от этой застарелой боли, от вины, в которой не виновата.

Она закрыла глаза и начала читать по памяти:

— Для жизни жизнь! Вон пенные буруны

У сизых каменистых берегов.

Вон красный киль давно разбитой шхуны.

Но кто жалеет мёртвых рыбаков?

В сыром песке на солнце сохнут кости...

Но радость неба, свет и бирюза,

Ещё свежей при утреннем норд-осте —

И блеск костей лишь радует глаза.

— Бунин? — спросил Кайрат и стойкое ощущение дежавю заставило его оглянуться.

Слепящая синева воды блестела за деревьями. И гулкая тишина, которую он до этого не замечал зазвенела в ушах.

— Почему так тихо?

— Будет шторм, — сказала Роберта и подняла кувалду.

Кай сделал два шага в сторону, чтобы не попасть под осколки. Но она подержала ржавую дуру на плече, и передумала.

— Мне жалко твои труды, — бросила она кувалду.

— Да, старушка, которая отдала мне эти цветы со своего подоконника просила за ними хорошо ухаживать, — он улыбнулся, глядя на её спокойное лицо. — Клянусь, я купил мешок самой дорогой земли, чтобы посадить их здесь.

— Я только что пожалела, что бросила эту кувалду не в тебя. Не рви мне душу. — Она развернулась и пошла обратно к дому. — К чёрту всё! Мне сегодня тридцать, и я хочу напиться.

Он пошёл с ней на яхту за продуктами — брикетами замороженных полуфабрикатов в порционных упаковках. Пицца, лазанья, паэлья — читал Кай на упаковках, пока Роберта перекладывала их в коробку из большого холодильника.

— Ого! — брякнул он наручниками, пристёгнутыми к ещё сохранившему хромированный блеск поручню. — Здесь я смотрю уже кого-то пытали.

— Это для тебя, — улыбнулась она. — И будешь себя плохо вести, могу и передумать тебя помиловать.

— Сильно же тебе придётся постараться, чтобы затащить меня сюда, да ещё по гнилым шатающимся доскам, — усмехнулся он, но наручники всё же проверил.

Они были защёлкнуты, и его рука при всём желании не просунулась бы в это круглое отверстие.

— Держи, — вручила она ему ящик, водрузив сверху бутылки. — И не вздумай упасть. За шампанское я тебя точно распну.

На просторной кухне работала даже древняя духовка, и Роберта ловко управлялась с прожжённой в нескольких местах прихваткой, выставляя на стол дымящиеся, и довольно вкусно пахнущие формы из фольги.

— Да ты настоящая хозяюшка, — помогал он ей открывать еду в упаковке, похожей на самолётные обеды.

— Ой, — одна коробочка выскользнула у неё из рук и чуть не облила его скворчащим содержимым.

— Понял, понял, — успел ретироваться Кай. — По поводу твоих кулинарных способностей тоже больше не шучу.

— Не бойся, — села она напротив, — пока он открывал свою бутылку шампанского. — Травить больше не буду.

— Спасибо! Да, и повторяться не в твоих правилах, — поднял он фужер. — За тебя! Пусть всё будет хорошо.

— Да, пусть!

Кай пододвинул ей коробочку, так и пролежавшую всё это время на углу стола.

— Это тебе. Просто милая безделица.

Роберта замерла в нерешительности, подумала.

— Можно я не буду открывать это сейчас? — Она переложила свёрток на край стола. — Не хочу, чтобы ты видел, как я плачу.

— Я столько раз это слышал, что, наверно, ты меня не удивишь. Но, как хочешь, это ведь твой подарок.

— А знаешь, я ведь хотела тебя убить. Честно хотела. В нашу последнюю встречу. У меня был припрятан пистолет ещё с прошлого моего приезда. И он был не в сумочке. В заднем кармане. Маленький такой, дамский. Я даже с предохранителя его сняла. И всё ждала какой-нибудь удобный случай. Какой-нибудь знак. Ненависть в твоих глазах. Что ты кинешься защищать свою девушку.

— Но ты так и не выстрелила, — и он заметил, что в этот раз она не стала обзывать его жену.

— Я не смогла. И поняла, что никогда не смогу. Я не убийца, Кай. Моя мать украла ребёнка, разрушив жизнь себе, мне, вашей семье. И я не смогу тебя убить, заставив Рей Альварес ещё раз оплакивать своего сына. Хотя именно в этом и был мой последний план.

Она выпила до дна своё шампанское и протянула бокал.

— Я считала Рей виновницей всех наших несчастий. Ведь это она лишила мою мать любимого человека. И мне не столько было нужно их богатство, сколько месть. Я считала страдания и мои, и моего отца лежали на её совести. Меня приучили так думать. Я не хотела думать по-другому.

Она снова выпила,.. и Кайрат ей снова налил.

— Роб, твоя мать не была плохим человеком. Она просто была больна. Она лишилась всего, любимого, работы, карьеры и не нашла в себе сил бороться. Но, слава богу, что ты не наследовала её слабость.

— А как ты узнал, что именно моя мать тебя похитила?

Она осушила ещё один бокал, пока он ходил к своим вещам.

— Как много иногда могут сказать нам вещи, про которые все забыли.

Он протянул ей старую заплесневевшую куклу. Он нашёл её в полусгнившем домике на дереве.

— Фу! Убери это, — отвернулась она брезгливо. — Эту куклу подарила мне Рей Альварес. И мама её терпеть не могла.

— Но ты ведь её любила?

— С чего ты взял? — она косилась на покрытую грязью игрушку.

— Потому что ты с ней играла, ты одевала её в свои детские вещи. Это же твои ползунки?

Кайрат и сам бы ни за что не угадал в этом выцветшем куске трикотажа сочный персиковый цвет, но пришитая эмблема худой лисы или жирной белки сохранилась нетронутой. Он положил рядом заботливо сохранённую его матерью кофточку.

— А в этом меня подбросили.

— Этот костюмчик тоже подарила нам Рей, — она провела рукой по вышитой букве «В».

— Я так и не понял, что она значит, — сознался Кай.

— Она значит «Берта», — девушка снова потянулась к бокалу, но он оказался пуст.

— Не Роб, не Робби, не Роберта. Берта. Именно так звала меня мама. И такая внимательная к деталям Рей заказала эту ручную вышивку на всём комплекте. А эта зверушка, — предвосхитила она его вопрос, — кажется, это куница. Маленький хищный зверёк из некогда популярного мультика.

— Какая грустная ирония, — он налил ей ещё шампанского и встал, чтобы выкинуть бутылку.

— Да, — застыла она, уставившись взглядом в стол. — Кай, я - чудовище.

— Ты просто маленькая девочка, пережившая страшную трагедию и до сих пор скучающая по своей матери.

Он открыл бутылку с громким хлопком, но она даже не моргнула.

— Я привёз тебе ещё кое-что, — он наполнил её бокал и достал из коробки пластиковую папку с бумагами.

— Что это?

— Это документы на остров, — он начал доставать бумаги, но она остановила его.

— Хочешь меня купить?

Он вздрогнул, услышав раскаты грома. И с удивлением уставился в окно. На улице потемнело как ночью.

— А вот и он, — довольно улыбнулась Роберта. — Мой долгожданный дождь.

И, словно услышав её слова, в окна забарабанил ливень.

— Нет, хочу вернуть долги, — Кай перевёл взгляд на бумаги. — Это документы на остров. Тебе надо их только подписать. Я возвращаю его тебе. И даже дам денег, чтобы у тебя была возможность всё здесь привести в порядок.

— Ты слишком хорош для меня, — грустно улыбнулась она.

Кайрат оглянулся в поисках выключателя.

— Не включай свет, — она отодвинула от себя бумаги. — А то замкнёт генератор и этот дом превратится в такой фейерверк, какой не заказывали ещё ни на чей День рождения.

Она встала, осушила ещё бокал шампанского и швырнула его на пол.

— Спасибо, Кай! Оставь этот остров себе. Он мне больше не нужен. И сожги эту дурацкую картину. Она приносит одни несчастья.

— Это глупости, Роб! — он наблюдал как она что-то ищет, слышал, как под её ногами хрустят осколки. — Наймёшь сиделку. Перевезёшь сюда отца. Ты говорила, он любит этот остров.

— Этот остров разрушил мне жизнь. И моему отцу уже всё равно. Он меня даже не узнал, когда я прощалась. Ему остались считанные дни, его больше у меня никогда не будет.

Она, наконец, нашла что искала — ключи с брелоком, похожие на автомобильные.

— Прости меня, Кай! — она обняла его, вздохнула и тут же отпустила. — Прощай! Она отправилась к выходу, но он схватил её за руку.

— Роб! Ты куда?

— Мне пора.

— Роб, на улице гроза, — преградил он ей дорогу.

— А на море шторм, — улыбнулась она. — Ты когда-нибудь попадал на яхте в шторм?

— Нет, и не собираюсь. И тебя не пущу.

— Это больше тебя не касается. Обещаю, я больше не причиню ни тебе ни твоим родным никакого вреда. Мы в расчёте, Кай. Прощай и будь счастлив, — она забрала руку и исчезла за дверью.

— Чёрт бы тебя побрал, Роб! — кинулся он за ней, твёрдо намереваясь затащить её в дом силой. Но её уже и след простыл.

Вымокнув до нитки, он захлопнул за собой дверь капитанской рубки. Роб дёргала какие-то переключатели, пытаясь завести яхту.

— Роб, пожалуйста! Пошли отсюда! — он перекрикивал шум ветра и бившей в стекло воды.

— Только не ной, а, — огрызнулась она. — Принеси лучше с камбуза ящик с инструментами! Там над холодильником!

Он спустился по чёртовой лестнице, отстегнул сетку, закрывающую полку.

— И какой из этих ящиков с инструментами? — выругался он вслух, снял ближайший, и по весу понял, что инструменты в нём есть.

Кай не понимал, что она делает, но Роб перебирала какие-то провода, что-то зачищала, отсоединяла, переставляла, выкидывала.

— Проклятые предохранители заржавели, — ругалась она. — Вечно с ними проблемы.

— Роб, давай починим твою яхту завтра.

— Завтра это для тебя, Кай!

И её усилия всё же увенчались успехом. Мотор долго отплёвывался, но всё же завёлся.

— Убирайся! — крикнула она, когда он помог ей отвязать швартовый канат.

— Роб, ты пьяна, — предпринял он последнюю попытку, хватая её за талию.

— Думаешь меня оштрафуют? Это мой выбор, Кай, — она смотрела на него сквозь стекающую по лицу воду. — Ты не имеешь права за меня решать.

— Но отпустить тебя я тоже не могу.

— Тогда это будет уже твой выбор.

Она вывернулась и запрыгнула в свою хлипкую посудину. Кай смотрел как медленно увеличивается расстояние между ней и шатким причалом. Эта смесь отчаяния и решительности на её лице.

— Будь ты проклята, Роберта Купер!

И он прыгнул.

На самом деле это оказалось не так уж и страшно — оказаться в открытом океане в шторм. Их утлое судёнышко кидало как щепку, но Роб явно понимала, что делает.

— Йууухуууу! — кричала она, подныривая под очередную волну.

И Кай невольно заряжался её азартом.

— Ты — сумасшедшая! — прокричал он ей на ухо.

— Я знаю!

— Мы же на хрен погибнем!

— Нет! Это слабенький шторм! Главное держаться подальше от берега! Я делала это в детстве десятки раз!

Сквозь стены воды, Кай видел огни города. Опустившаяся на побережье грозовая темнота переросла в вечер. Он не знал сколько времени они так проболтались, но ливень закончился, волны становились ниже. Шторм начал стихать.

— А как мы будем возвращаться? — он с тревогой посмотрел на красную лампочку, загоревшуюся на приборе, показывающем уровень топлива.

— Никак, — спокойно ответила Роберта и заглушила двигатель.

Стало тихо. Под его недоумевающим взглядом она сняла со стены спасательный жилет.

— Ты парень спортивный, доплывёшь, — она одевала его в спас-жилет, и ему ещё казалось, что она шутит. — Тут до берега рукой подать. Главное, только вот эту лямку обязательно пропустить между ног, иначе, слетит, когда будешь прыгать в воду, и задушишься.

Она присела и стала пристёгивать ремни. Он чувствовал её руки, щелчки карабинов. Яхта покачивалась на волнах почти незаметно.

— А ты, что будешь делать Роб? Отправишься в путешествие с пустым баком? — он улыбнулся и оглянулся на всякий случай в поисках второго спас-жилета.

— А я останусь здесь. Навсегда, — сказала она спокойно и уверенно. Без истерики. Без надрыва. Без вариантов.

Она оглянулась в окно, посмотрела на дверь.

— И тебе лучше прыгнуть за борт прямо сейчас, пока не стало слишком поздно, — словно она просто выпроваживала его за дверь.

— Это вряд ли, — покачал он головой. — Ты же понимаешь, что я тебя здесь одну не оставлю.

Он повернулся, чтобы достать второй пробковый жилет, и увидел то, на что она намекала, когда говорила про «слишком поздно». Прямо на них, стеной, конца и края которой не было видно, надвигалась огромная волна.

— Твою мать, Роберта! — рванул он к двери, схватив в охапку девушку, чтобы прыгнуть вместе с ней.

— Уже поздно, Кай! — крикнула она.

И единственное, что он успел сделать — прижать её к себе и сгруппироваться.

Их ударило с такой силой, что это утлое судёнышко должно было рассыпаться в щепки. Но оно даже не перевернулось. Вода заливалась из всех щелей, когда их положило на борт, а потом подбросило. И они ещё отплёвывались от горькой солёной воды, когда судно выровнялось. Корма заметно потяжелела. Каюты внизу заливало водой. И сейчас было самое время отсюда убираться, чтобы не уйти на дно вместе с этой посудиной.

— Пошли, — потянул он за собой Роберту.

— Нет, — она стала отползать от него спиной.

— Роб, не дури, — он протянул ей руку.

Она упёрлась спиной в стену, нащупала над головой поручень, подтянулась,

встала и побежала вниз по лестнице.

— Роб! — он кинулся за ней, но было поздно.

Стоя по колено в воде, она просунула свою маленькую ладошку в разъём наручников, и зубья их хищно защёлкали, плотно смыкаясь на её запястье.

— Роб!!!

Он пытался вырвать поручень. Нашёл что-то похожее на лом, но только проломил им стену. Он ударил несколько раз тяжеленным ящиком, но только слегка его погнул. Вода прибывала слишком быстро. Невозможно быстро.

— Роб, ну зачем? — он взял её за плечи, стоя уже по грудь в воде.

— Ты был не прав, Кай. Я всё же очень похожа на свою мать. Я тоже не нашла в себе сил бороться. Прости меня. Я люблю тебя, Кай!

Она обхватила его одной рукой за шею и поцеловала. И её поцелуй, смешанный с солёной водой, стал последним, что он почувствовал.

Яхту качнуло, его откинуло назад и что-то большое и квадратное прилетело ему в голову.

— Чёрт, я забыл застегнуть сетку, — стало последним, что он подумал.