Глава 36

Магия всегда может стать причиной смерти. Даже по неосторожности. Буквально три года назад у нас погиб первокурсник, случайно перепутавший заклинания. Так что при поступлении в Академию с родителей берут документ, что претензий в случае чего они иметь не будут. – Ой-е-е-ей! – сглотнула я, видя, как бедных участников заставили сражаться под водой. Где-то в шкафу копался гремлин, мерзко хихикая. Изредка он наглел и выбегал из шкафа, проносясь тенью по комнате. Видимо, у кого-то сбежал после курсовой работы. – Караул! – изумилась я, когда читала про кромешную темноту, в которой нужно было найти нужный артефакт. И это еще не все! Дальше я уже посмотрела. И там не было ни единого повода для оптимизма. Нужно было иметь невероятный магический потенциал, смекалку и здоровье, чтобы пройти испытание и занять хотя бы третье место. Про первые два я вообще молчу. Радует то, что некоторые участники сходили с дистанции. Но огорчало то, что такое право было не на всех испытаниях. – Готово, – дверь приоткрылась, а в нее впихнули подорожник. Ректор тут же вошел и закрыл за собой дверь, а я напряженно перелистнула страницу. – Пробуй, – произнес ректор, а я посмотрела на зеленые листики и вздохнула. – Команда «Сидеть!». – Сидеть! – произнесла я, но подорожник отказался садится. – Си-деть! – четко и медленно повторила я. Подорожник почесался корешком и стал рассматривать обои. – Не работает, – вздохнула я, видя, что ректор застыл в дверях. – Как не работает? – спросил ректор, глядя на подорожник. Его тень нависла над нами. – СИДЕТЬ!!! От такой команды я непроизвольно села рядом с подорожником. – Не знаю, как вы, но я обосрался на чей-то свитер, – послышался писк гремлина, который сидел возле шкафа, глядя большими желтыми глазами на ректора. Из зеленых лапок гремлина выпала недоеденная ядовитая ловушка для гремлинов, которые обильно рассыпали по всей академии во избежание поломок. Гремлины – существа пакостливые. И постоянно делали мелкие пакости. Рвали одежду, дырявили котлы, трепали метлы, резали мантии, скручивали артефакты, а потом, подкрепив силы отравленными крекерами, принимались за дело с двойным усердием. В давние времена маги пытались с ними подружиться. Некоторые даже дрессировали их. Но опыт показал, что ни одну простую команду гремлин выполнять не желает. Так что теперь их травят, выводят и отпугивают. Гремлин опомнился и бросился бежать, на ходу запихивая в рот ядовитое печенье. – Не знаю, но у меня он слушается, – пожал плечами Гелиад, стряхивая пыль со своих крыльев. То, что у Гелиада слушаются все, стало понятно еще две минуты назад. – Сидеть, – попросила я подорожник. Но он решительно побежал в ванную, навстречу своему дождику и фаянсовой вазе. – А можно как-то узнать, что будет на испытании? – робко спросила я, вспоминая, как всех участников одновременно бросили в воду. – Я уже пытался, – негромко ответил ректор. Он стоял хмурый и задумчивый. – Я предложил им сумму. Дать список испытаний они отказались. Но министр сообщил, что за такие деньги, он готов дать лично. Что никак не меняет дело. «Сколько же он предложил?», – ужаснулась я, глядя на Гелиада. – Слушайте, а может, – начала я, вспоминая про прорицательницу. – Может, спросить у нее? Она как бы видит будущее? Может, она что-то скажет? – Сомневаюсь. Но можно попробовать, – заметил ректор. – Вы не сторонник прорицания? – спросила я, понимая, что все маги делятся на две категории. Те, кто свято верят в пророчества. И тех, кто в них категорически не верит. Конечно, настоящий прорицатель или пророк рождался раз в столетие. И не всегда даже догадывался об этом. Поэтому целью каждой Академии было найти, вычислить и гордиться. Для этого ввели этот скучный предмет, от которого так и пахло благовониями и театральщиной. Мы поднялись в ту самую башню, где впервые встретились. Разумеется, я и подумать не могла, что таинственное чудовище с крыльями и хвостом, это – ректор. – О, великие духи света и тьмы! Раздвиньте границы всего с-с-с-сущего! – с придыханием, страшным голосом взывала мадам Нагадайна. На столике перед ней лежали карты Таро, сверкал стеклянный шар, наполненный дымкой. Две ароматические палочки, который вводили ее в транс, всех в дыхательный ступор, а моль вгоняли в гроб, пускали серые дымки. Черные свечи горели вокруг стола. Тени плясали от сквозняков. – Взываю к вам, силы Тьмы и силы Света!!! – страшным голосом каркнула мадам Нагадайна, водя руками над шаром. Ее многочисленные браслеты звенели, касаясь щара. – В ваших руках судьбы мира! Ответьте мне на вопрос, от которого зависит судьба мира! Сразу было понятно, что мадам Нагадайна занята. И вот-вот войдет в транс. – Когда ждать зарплату-у-у-у, – послышался завывающий жуткий голос. Она закатила глаза, пытаясь разглядеть ответ где-то в глубинах астрала. – Пятнадцатого, – произнес ректор. – Как обычно. – О, спасибо вам, великие духи! – выдохнула мадам, как вдруг открыла глаза и увидела нас. – Вы что-то хотели, господин ректор? – Да, – произнес он, присаживаясь на покрытое пестрым покрывалом кресло. Хлипкое кресло под ним скрипнуло, но не упало. – Да-да-да, – закивала мадам Нагадайна. – Я вся в вашем распоряжении! – Нам нужно знать, что будет на испытании, – произнес ректор, скептически осматривая многочисленные очистители кармы, обереги от злых духов и плетеные ковры, столь любимые всеми прорицателями. – О, конечно! Наконец-то! Наконец-то хоть один ректор оценил значимость моего предмета! Я всегда говорила, что прорицание – основа всех наук! – задохнулась от оказанной чести мадам Нагадайна. Она тут же перетасовала карты, требуя, чтобы ректор подержал их. Я разгуливала по башне, вспоминая, как меня в ней заперли. В уголочке «Месячник пророчеств» висел паук, охраняя пожелтевшие листочки, на одном из которых я однажды прочитала. «Криками башня во тьме замирает. В камень холодный сердца превращает. Только чудовищу этого мало. И каменный принц сойдет с пьедестала!», – прочитала я, задумавшись. Мой взгляд мазнул ректора, который хмурил брови, пока мадам Нагадайна раскладывала карты. Каменный принц Гелиад сошел с пьедестала, как только в Академии завелось таинственное чудовище. В ту ночь, когда меня заперли в башне пророка. Быть может, именно глупая шутка спасла мне жизнь? Я стала вчитываться в другие листочки, с трудом разбирая почерк. «Каменное сердце. День сменился ночью. Только он не знает, вода камень точит!», – прочитала я туманное. Какая вода? Он боится воды? Никогда не думала, что горгульи боятся воды! Хотя, может, дело не в этом? В пророчествах всегда все мутно и непонятно. – Вы хотите сказать, что участников сначала повесят, а потом их трупы заставят ездить на своих фамильярах? – прокашлялся ректор, глядя на мадам Нагадайну, которая рассматривала карты повешенного и наездника. – Давайте я перегадаю! – испуганно заметила она, с остервенением тасуя карты. – Просто они сегодня немного устали и капризничают, господин ректор…Сдвигайте! Попробуем другое гадание! Я посмотрела на еще один листок, который, видимо, прицепили совсем недавно. «Темный лабиринт, страшный, словно в сказке. В полночь станет ясно, кто же скрыт под маской!», – прочитала я. – «Страх окаменеет, от чужого взгляда. Только станет ясно, смерть блуждает рядом». Собственно, все что было. Про какой лабиринт идет речь? Может ли это касаться испытания? Причем здесь окаменевший страх? Пожав плечами, я направилась в сторону ректора. – О, у вас большая любовь! – обрадовалась мадам Нагадайна, – рассматривая карты. – И двое детей! А еще достаток в доме. Супруга переживет вас. И разлучник с черной бородой на рыжем коне, хромающем на одну ногу станет причиной вашей смерти! – Испытание, – напомнил ректор, глядя на меня. – Ах, одну минутку! – снова перетасовала карты Нагадайна, что-то приговаривая. – Вот! Она стала ловко раскладывать карты. – О, вам какое-то известие издалека. Один ребенок. Брак скоропостижный. Супругу убьет ревнивый любовник через день до свадьбы, – хмурилась мадам Нагадайна. – Ближе к делу, – строго произнес ректор, глядя на меня взглядом: «Какого мы тут делаем?». Сколько не мучила карты мадам Нагадайна, ничего путного не было. На прямой вопрос выходили три карты: повешенный, всадник и змея. – Понятно, – произнес ректор. – Благодарю. Хочешь, можешь оставаться. У тебя как раз сейчас пара! Что? У меня пара по прорицанию? Я даже забыла с этими конкрурсами, что у меня где-то лежало расписание! Ректор ушел. Я сидела на первой парте, рассматривая учебную гадательную колоду, где половине карт дорисовали явные гендерные признаки. – Гадание на картах Таро, – слушала я, стекая по стулу. – Простое гадание на трех картах. Мне это было ужасно не интересно, поэтому я смотрела на схемы раскладов и почти не вдумывалась в них. Вряд ли на испытании будет конкурс прорицателей. – Чтобы правильно гадать на картах есть несколько приемов. Как только вы вытаскиваете карту и кладете на стол, вне зависимости от того, что вам выпало, вы должны смотреть на человека так, словно он сейчас выйдет от вас и ему на голову свалится кирпич,– прокашлялась мадам Нагадайна. – Тренируемся. Берем колоду и достаем любую карту! Любую! И смотрим страшным взглядом, словно видим человека в последний раз! Я взяла замусоленную колоду, достала карту, глядя на … повешенного. А потом подняла страшные глаза, понимая, что, вероятно, это моя последняя лекция у мадам Нагадайны. – Еще проницательней! – настаивала она, показывая на примере. Она достала карту и резко подняла на меня взгляд. Ее глаза казались похожими на блюдца. – Мысленно спрашиваем: «Ой, да неужели!». И тут же глазами делаем: «Ой, бедняжечка!». Запомнила? Пока я таскала карты одна за другой, тренируя страшный и всевидящий взгляд, мадам Нагадайна не уставала хвалить меня за успехи. Которые, к слову, наблюдались за мной впервые. – Отлично! Я прямо не знала, что вы такой талант! – восхитилась я, ставя пятерку. Она рисовала ее в журнале, где были прочерки напротив всех, кроме меня. Я потянулась за журналом, как вдруг почувствовала, что меня схватили за руку. Не смотря на то, что мадам Нагадайна была щупленькой, ее хватка оказалась железной. Холодные, вечно мерзнущие пальцы обхватили мое запястье и дернули на себя. Ее глаза закатились, от чего вид у нее стал жутким и очень потусторонним. Ее слова прозвучали так жутко, что у меня мурашки пробежали по коже.