Глава 10.

Варвара.

До полуночи считанные секунды. Пьяная компания больше не вернулась, но Захар заверил меня, что ни один нос или зуб в воспитательной беседе не пострадали. Надеюсь, это так. Оглядываю наш стол, ребятишки все в торте и уже клюют своими носиками, зато их родители веселятся по полной.

Десять секунд до полуночи. Девять. Восемь.

Мы дружно ищем ручки, чтобы хватило всем желающим заняться самым странным ритуалом по загадыванию желаний. Никогда не признавала обычай писать мечту на бумажке, чтобы потом ее сжечь и проглотить. Всегда было жалко свой желудок. Но тут что-то идет так: пишу на клочке салфетки одно слово.

Крупными печатными буквами.

ЗАХАР.

Хочу, чтобы Шишкин был и в новом году, и в последующих. Я настолько хмелею от собственных чувств к нему, что загадываю его, как единственную любовь в моей жизни.

Семь.

Я не планировала мечтать о семье. И не уверена, что готова к серьезным отношениям, замужеству, материнству. Желание по имени “Захар” пробралось ко мне незаметно, огорошило своим появлением.

Шесть.

Залпы вылетающих пробок из бутылок шампанского. Кто-то забрызгивает мое платье вырвавшейся из бутылки пеной. Герман. Он стоит рядом с Дашей напротив, не сводит с нее взгляд и не замечает, как заливает шампанским все вокруг. В том числе мое новое красное платье, которое, как я заметила, мой Шишкин высоко оценил.

Пять.

Едва я успеваю свернуть бумажку, как мою ручку забирает Захар и тоже что-то пишет на таком же рваном клочке салфетки, что и у меня. Замечаю взгляд Насти на Захаре. Она держится с дочкой чуть в стороне. И как только чувствует мое внимание, делает вид, что смотрит не на бывшего мужа, а на всех гостей. Проносится взглядом по стоящим рядом людям, но ни на одном из них не останавливается. Потому что они не Захар. Как бы она ни пыталась скрыть свой интерес к Шишкину, меня не провести, чувствую его нутром. И заставляю себя не зацикливаться на этом. Захар рядом со мной. Не с ней. Настя здесь только из-за дочери.

Четыре.

Шишкин зажигает спичку и запускает энергию огня в наши желания. Интересно, что он загадал? Наши бумажки горят, грея руки и освещая лица, сжимаются, превращаясь в пепел, обжигают пальцы. Мы бросаем их, недогоревшие, в бокалы.

Три.

Одновременно, не отрываясь взглядами друг от друга, пьем шампанское. Похоже, у Захара все проходит отлично, он с довольным лицом ставит пустой бокал на стол, а вот мой комок из бумажки категорически отказывается залезать в горло. Но я упорная, жую еще и снова пытаюсь проглотить.

Два.

Не помогает. Давлюсь. Глаза Захара расширяются. Мои — слезятся. Шишкин дает мне стакан с морсом запить, но я вхожу в раж — беру со стола мандаринку без кожуры и целиком отправляю к капризному комочку. Раздавленные дольки делают свое дело, утягивая за собой “ЗАХАРа”.

Один.

Победно поднимаю руку с пустым бокалом. Шишкин обнимает меня за талию, поднимая на себя. Встречаюсь взглядом с Настей и меня как током прошибает. Всего на долю секунды замечаю на ее лице застывшую маску боли, отвращения и даже ненависти. Она тут же сменяется неловкой улыбкой, но ощущение скрытой опасности от бывшей жены моего мужчины липнет ко мне, как жвачка к волосам. Настя поспешно уходит в сторону туалета, а я отвлекаюсь от нашей аварии взглядами только когда Захар ставит меня на пол. Он проводит языком по моим губам и спрашивает:

— Что же ты загадала, что так упорно глотала бумажку? Мне надо знать, чтобы исполнить.

— Счастье, — губы сами собой тянутся в улыбку.

Его карие глаза обнимают меня, дарят все признания, которых я пока не услышала, но так жажду. Всему свое время. Я дождусь. Он со мной. Он — мой. И пусть хоть все копья свирепых ревнивых взглядов летят в меня, не отдам, пока он так смотрит на меня. Пока я вижу, что нужна ему. Пока мы вместе.

— А ты? — тянусь руками к затылку Захара и пальцами рисую на нем причудливые линии. Не могу устоять перед ним: все время хочется его трогать.

— Тебя.

— Тогда твое желание сбылось. Я здесь. С тобой.

Так странно. Вокруг звон бокалов, шумные голоса, смех, тосты, музыка. А мы застываем друг на друге, прижимаемся кожа к коже, губы к губам.

— Не открывай глаза, — отрываясь от моего рта, просит Захар.

А я и не заметила, что закрыла их. Не открываю. Через несколько мгновений слышу шелест бумаги и цветочный запах. Он сдержал слово, достал цветы в разгар снежного праздника. Улыбаюсь и жду разрешения открыть глаза.

— Можно. — Его теплые губы касаются моих, подталкивая к пробуждению.

Медленно поднимаю веки и вижу охапку нежно-розовых цветов, похожих на лилии, только с лепестками тоньше, длиннее. Наклоняюсь к необычным цветам вдохнуть их запах. Он такой же невесомый, как и сами цветы, ненавязчиво сладковатый, с тонкими нотками аромата, который не могу как-то определить или классифицировать.

— Они восхитительны, — я настолько очарована вниманием Захара, его умением добывать в самых сложных обстоятельствах сюрпризы, что на глаза наворачиваются слезы. — Как ты смог достать это чудо? Ты волшебник?

— Я околдован вами, Варвара Борисовна. — Захар кладет свои руки поверх моих. — С днем рождения, зубная фея. Подарок позже.

Начинаю часто-часто моргать. Он знает и помнит о моем дне рождении? Я хотела умолчать о нем, давно не придаю именинам никакого значения. Практически и не отмечаю. И даже отключаю телефон, чтобы освободить себя от необходимости отвечать на поздравления и рассказывать, почему не хочу не праздновать. Просто мне так спокойнее. А сегодня мой праздник и вовсе должен был затеряться в более глобальном, общем. Я и Дашу попросила молчать о моем дне рождения.

— Ты мой подарок, Захар Владимирович Шишкин.

Я вздрагиваю, когда все вокруг начинают хлопать и скандировать:

— С днем рождения! С днем рождения!

Смотрю то на Захара, то на Дашу с припавшей на ее плечо сонной Васютой. Это все они устроили. Предатели! Могли бы и не делать меня центром всеобщего внимания.

— А теперь сюрприз, — Захар сама загадочность, отдает мой букет официантке и тянет на улицу, накидывая на меня куртку и натягивая на голову капюшон. За нами идут и остальные.

Тесной гурьбой мы толпимся на крыльце, на ступеньках, часть людей стоит дальше, на снегу. Захар крепче прижимает меня к себе, с досадой окликает Гордея:

— Почему так долго? Самому все контролировать? В следующий раз… — не успевает докричать претензии, как в небо с громким шипящим свистом летят дорожки фейерверков, напоминая кометы с разноцветными хвостами. Небо окрашивается в буйное смешение вспышек и красок. — Это все для тебя. Только потом для остальных. С днем рождения, красивая бесстрашная и беструсая кабарга.

Шишкин притягивает меня к себе за воротник куртки, присваивая себе первый поцелуй моего нового года жизни. Горячий, ненасытный, от которого коленки подгибаются и в груди расползается что-то трепетное, волнующее. Его поцелуй отдается во мне эхом нежности. Это незаконно, так целоваться. И должно облагаться пожизненным налогом на наслаждение в виде моих раскинутых ног.

— Бежим греться! — показывает на дверь Карина, которую держит за руку Артем.

Она хочет еще что-то сказать, но ее муж неожиданно закидывает красотку к себе на плечо и утаскивает совсем в другую сторону, к домикам. Мы с Захаром понимающе переглядываемся и смеемся.

— Быстро в тепло, пока задницу и писюльку не отморозила, — Шишкин берет пример с Дружинина и закидывает меня к себе на плечо. Я визжу, брыкаюсь и колочу его руками по спине. А потом резко сжимаюсь, когда чувствую, как Захар ладонью накрывает мое “беструсое” место между ног. Так не просто становится теплее, горячее! Еще как горячее. Его пальцы откровенно наглеют, блуждая между податливыми складками, а я поражаюсь, что смогла урвать самого возбудительного мужчину на свете, у которого не кровь в венах, а бурлящий тестостерон.

— Так, мы ненадолго. Поздравлю дочку и сбежим, — говорит мне Захар, когда заносит в дом и ставит на пол, оказываясь на коленях у моих ног. Медленно убирает руку из-под подола, гладя внутреннюю поверхность бедра, горящего то ли от него, то ли от мороза.

Мы раздеваемся, и я вспоминаю о телефоне в кармане куртки. Машу рукой его удаляющейся спине и снимаю блокировку на телефоне. Несколько пропущенных сообщений. Внимание привлекает смс со скрытого номера, которое совсем не хочу читать. Но читаю, тяжело вздыхая. Елена Александровна. Это уже нездоровое преследование какое-то.

“С днем рождения, сучка. Пока празднуй. Тебе осталось немного. И это не шутка, Варвара Борисовна Васнецова”.

Надежда, что кто-то ошибся номером, тухнет, не успев даже загореться. Она даже помнит, когда у меня день рождения! И, что еще страннее, поздравляет заранее с учетом разницы во времени с Екатеринбургом. Беременная сталкерша выследила меня здесь? Или кто-то из ее друзей на празднике у Захара успел ей сообщить? Понятно, что жена Глеба просто меня пугает. Но мне жутко не по себе. Ищу Захара в зале. Когда он рядом, все неприятности отступают на задний план.

Шишкин разговаривает с Настей-Анной и Лизой-Соней. Обнимает дочь и хочет уже уходить, как его за руку останавливает и что-то говорит бывшая жена. Он стоит боком ко мне, вижу, как напрягается его лицо, а затем он… обнимает и ее… Быстро, но все же обнимает.

Ревность тут как тут, как подлый шакал крутит хвостом у моих ног, наскуливает подозрения, покусывает мыслями о сценах 18+ в исполнении бывших мужа и жены. Мне неприятно, что Захар трогает бывшую. Не хочу на них смотреть, но как отчаянная мазохистка делаю это.

Настя, как только оказывается в его руках, вскидывает голову и пристально, не моргая, смотрит на меня, что добавляет разыгравшейся семейной сцене драматичности, в которой я не участник, а зритель. Наверняка, она просто смотрит, чтобы убедиться, что я все правильно понимаю: между ними ничего нет. Я зря себя накручиваю. Да-да, успокаиваю себя. Ведь зря же?

Телефон у меня в руках вибрирует и одновременно загорается светом экрана от нового сообщения. Настроения читать что-то еще нет, но у меня появляется внешне обоснованная причина оторвать взгляд от троицы Шишкиных, или как там звучит новая фамилия у жены и дочери. Поправочка: у бывшей жены. Морщусь, вспоминая свой недавний настрой отвоевать Шишкина у прошлого и больше на него не оглядываться. Жизнь всегда проверяет каждое твое решение: точно ли будешь следовать своему замыслу? Точно. Я постараюсь, хоть внутри кошки скребутся.

Захар уже идет ко мне, а меня все не покидает ощущение, что Настя по-прежнему на меня смотрит. Сто процентов, накручиваю себя. Поворачиваюсь. Не накручиваю. Смотрит. Едва заметно уголки губ поднимаются в намеке на улыбку. Или ухмылку?

Шишкин подходит ко мне одновременно с Дашей и Германом, который держит на руках спящую Васюту. Многозначительно поднимаю брови и заставляю себя улыбнуться. Натужно как-то выходит. Не получается выпнуть из головы мысли о навязчивых угрозах и непонятных взглядов Анны.

Даша. Срочно переключиться на Дашу! Надеюсь, на этот раз с мужчиной ей повезет. Она достойна лучшего.

— Вы уже уходите? — как ни в чем ни бывало и никак не отвечая на мои многозадачные движения бровями спрашивает подруга. — Мне нужно положить Васюту. Моя вечеринка на сегодня окончена. Если что, присоединяйтесь.

— Не будем вам мешать, — подкалываю и намекаю, что ее ждут куда более интересные планы. Даша на это замечание качает головой.

— Вы не помешаете.

— Нас тоже приглашаете? — напрашивается в гости к Даше Саша, тоже собирающаяся покинуть вечеринку в самый разгар веселья. — Есения почти спит. Можем положить девочек вместе, они точно обрадуются, когда проснутся. А сами потихоньку продолжим праздновать. Можно к нам в домик. Да, Гордей? Ребят попросим и они нам принесут все, что нужно.

Судя по выражению лица ее мужа, эта идея не кажется ему привлекательной.

— Разбудим Есению.

— Да ладно тебе! Не будь таким скучным! Гулять так гулять, — Саша салютует бокалом, пьет шампанское до дна и бросает бокал на пол. Он разлетается на мелкие осколки. Все, включая Гордея, в шоке. — Всегда хотела так сделать! И что вы мне сделаете? Год будет особенным. Я уже это знаю. Во мне столько энергии! Нужно срочно ее куда-то запустить! Ну?

— Я лучше к себе, — Даша явно не признает в Саше приятную компанию, а вот Герман начинает поддакивать захмелевшей жене Гордея и уговаривает Дашу идти веселиться.

Одна из официанток подбегает к нам с щеткой и совком, убирая с пола разбитую мини-мечту Саши. Разбушевавшаяся девушка поручает ей принести в их с Гордеем домик еду и шампанское.

— Одевай Васюту. Донесу ее так, что и глазом не моргнет. Как Новый год встретишь, так его и проведешь, — настаивает Герман, прикрывая свои истинные намерения ребенком. Он запал на мою Дашку! А что, из них выйдет красивая пара.

Помогаю подруге натянуть на Васюту пуховичок так, чтобы не разбудить. Саша справляется со своим ребенком сама, но делает это громко и неуклюже, отчего Гордей становится еще мрачнее. И когда она успела столько выпить? И почему это так раздражает ее мужа? Отрывается девчонка в декрете — и пусть. По Даше сужу, что с малышом любое веселье — редкий подарок. Забавно наблюдать за их парой. Саша легкая, веселая, общительная задира. А ее муж — угрюмый и серьезный, вечно во всем черном. В этом он похож с Захаром. Только мой мужчина, в отличие от женатого друга, периодически смеется. Со мной.

— А Настю с Лизой позовете? — Гордей спрашивает у жены тихо, но я слышу. Как и Захар.

Мы с Шишкиным делаем вид, что не услышали вопрос Гордея и одновременно толкаем входную дверь, торопясь покинуть друзей. Как только нас кусает жесткий сибирский мороз, Захар снова подхватывает меня на руки, только теперь не закидывает на плечо, несет как королеву в наш домик. Я не прошу его отпустить меня. Не хохочу. Затихаю и крепче обнимаю его за шею, запутываясь в необъяснимом чувстве тревоги и в то же время радости, что мы наконец-то останемся вдвоем. Захар не идет. Он бежит. Мой силач.

— Дуреха, реально ведь отморозишь все!

Захар включает в домике свет, и я не могу поверить своим глазам. На полу, столе и даже на прикроватных тумбах стоят цветы в банках, коробках. От маленьких до больших композиций. Ромашки. Герберы. Каллы. Гипсофила. Хризантемы. И даже пресловутые розы.

— Ты ограбил цветочный магазин? Или это новый бизнес в Бурятии, а склада не нашлось и ты воспользовался моим гостеприимством?

— Ты говорила, что ипотекой и едой тебя не купишь. Только цветами. Твое условие выполнено. Я тебя покупаю.

— Ты меня покупаешь, — пробую на вкус его заявление, накидываюсь на него с поцелуем-согласием на сделку.

Сначала моя куртка летит на пол. Потом Захара. Мы соревнуемся, кто быстрее разденет другого. Шишкин возится с застежками платья у меня на шее и психует. Просто рвет его.

— Что за… ненависть… к моей одежде? — умудряюсь говорить сквозь наши поцелуи и попытки урывками добыть себе кислород для легких.

— Куплю новую.

Когда платье уничтожено и стремительно кочует с меня на пол, я остаюсь в одних туфлях, а Захар в трусах. Мы часто и горячо дышим, щедро осваивая взглядами тела друг друга.

— В кровать, — командую я.

Шишкин облизывает губы, засматриваясь то на мою грудь, то на живот, то на бедра. Он дает мне знак подождать и достает телефон, включая музыку. А он романтик! Кладет телефон на пол и останавливает мое движение ему навстречу. Он изображает стриптизера, блуждая руками по своему великолепному торсу, медленно снимая пальцем влагу с языка и нанизывая ее на свои же соски. Я сейчас кончу от жарко-совратительного зрелища! Жду, когда он уже избавится от лишнего, неуместного элемента одежды, который не прячет, а подчеркивает мощную выпуклость. Так завожусь от его представления, что начинаю и сама извиваться под музыку.

— Черт, Шишкин, а ты хорош. Мне срочно нужны банкноты, совать их тебе в трусы, — не то смешок, не то стон рвется наружу. — Но у меня есть только цветы. И рот, — мну указательным пальцем нижнюю губу и толкаю его внутрь рта, посасывая и медленно вытаскивая.

Шишкин что-то бубнит себе под нос и стягивает с себя трусы. Выпрямляется и игриво закидывает руки за голову, чертя круг бедрами, а “стрелка” внутри него четко указывает в мою сторону. Как же охренительно хорош этот мужчина! И возмутительно соблазнителен! Он сорвал джекпот в генетической лотерее, кем бы ни были его родители.

Мы одновременно, слегка покачиваясь, запускаем шаловливые пальцы к своим самым горячим частям тела и ласкаем себя, сохраняя дистанцию между нами. Шишкин пятится и садится на кровать, все быстрее орудуя рукой. Я больше так не могу. Мне срочно нужна разрядка. Нужен он. Весь. Внутри.

Я сдаюсь первой. Кладу руки на бока и походкой от бедра иду на абордаж.

Один шаг.

Второй.

Третий.

Басы в иностранной песне торопят меня, но я растягиваю напряженное ожидание не для себя, для него, предвкушая наше столкновение. Закидываю ступню ему на плечо, давлю каблуком на кожу. Шишкин переключается с себя на меня, на мою влажную плоть, до которой добирается пальцами за считанные секунды. Он сгибает их внутри меня, пока я стою на одной ноге и по-прежнему упираюсь второй в его тело. Захар достает до какой-то умопомрачительно чувствительной точки.

Роняю голову назад, держась за его волосы и дрожа всем телом от его умения управлять мной, владеть мной, подчинять своим желаниям. Пока два его пальца таранят упругие стенки, второй рукой он сжимает мое бедро и тянется пальцами к пространству между ягодицами, как бы ненароком задевая… запретное место… о, боги, да что же это такое…

— Каблук… — мычит он и кусает меня за лодыжку.

Отодвигаюсь от него, не понимая, о чем он. Из-под каблука течет тонкая струйка крови. Откуда она могла там взяться? Когда меня накрывает осознание, пытаюсь убрать ногу, но Шишкин опережает меня, вытаскивая из меня свои виртуозные пальцы и обхватывая ими лодыжку, чтобы выше поднять ногу в туфле и повалить меня на себя.

Надо бы заняться растяжкой, мелькает в голове от не самой удобной позы до жжения в связках, но Шишкин и тут мгновенно все исправляет. Приподнимает меня и сдвигает так, что я оказываюсь не просто на Захаре, а буквально седлаю его рот. Опираюсь руками о кровать и приподнимаю таз, чтобы вновь опуститься к нему на лицо.

— Лучший подарок на Новый год, — ныряет в мои влажные звуки Шишкин и припадает, нет, присасывается, ко мне ртом так, что вся кровь закручивающимся торнадо приливает к коже под его языком.

Стыда нет. Скромности нет. Границ нет. Только наша бешеная химия, поток страсти, который несет нас навстречу самым порочным желаниям друг друга. Между ног все пульсирует, становится сверхчувствительным, даже болезненным, настолько, что я хочу и вырваться, и умереть тут же, от удовольствия, на его языке. Я не стону даже. Кричу. Теряю связь с реальностью. Сверкаю в нашем безумии. Взрываюсь. Сгораю дотла. Трясусь и падаю животом ему на лицо, не в силах больше держаться на коленях, потому что мышцы на ногах не справляются, разрываются.

Шишкин легко переворачивает меня на спину, пробираясь языком от лобка до шеи, плутая у каждой груди.

— Жива?

— Пока не знаю, — еле шевелю присохшим к небу языком, говоря абсолютную правду. — Хочу пить.

— Придется потерпеть.

Киваю в ответ и охаю от его резкого вторжения в меня. Захар не церемонится, раздувает пламя моего оргазма до неконтролируемого пожара и с каждым новым толчком доводит его до стихийного бедствия.

Лучший день рождения в моей жизни.

Эта ночь — лучший подарок.

И этот мужчина не просто лучший. Он единственный, кто существует для меня во всей Вселенной.

Он купил меня. Это правда. Не цветами или дорогими подарками. Собой.

Прежде чем отключиться, я шепчу сухими, практически не шевелящимися губами:

— Я люблю тебя, Шишкин. Люблю.