Глава 9.

Захар

Если я заставлю тебя выбирать, то буду недостойна быть выбранной.

Признание Вари физически осязаемо. Имеет вес. Не в граммах или килограммах. В годах, что я намерен провести со своей девочкой. Она даже не осознает, как легко и глубоко забралась в мое черствое сердце. Какую власть имеет над ним.

Я заставляю ее плакать. Страдать. Мучиться от ревности. Понимаю каждый ее взрыв и даже не хочу представлять себя на ее месте. Я ведь был там, когда еще не был для нее кем-то. Но даже тогда она не была для меня никем. Сначала это было просто желание. Просто. Кому я вру? Дикое. Неконтролируемое. Пульсирующее. Нарывающее. Зудящее каждую клетку кожи. Я чуть не сдох от ярости и ревности, поняв, что она с Глебом. Как не свернул ему шею только за то, что посмел ее хотеть, до сих пор не знаю.

А потом слишком быстро стало очевидно, мне мало ее тела. Хотелось разгадать каждую ее мысль с тем же рвением, что и залезть под сводящий с ума белый медицинский халат. Протиснуться в ее воспоминания, добыть все страхи, обидчиков, стереть их в порошок. Я все еще не подступаюсь к теме панического ужаса перед подъездом. Я не дурак. Догадываюсь, какая может быть причина. И как же сильно надеюсь, что ошибаюсь. А если это так… из-под земли достану гада. И хорошо бы он уже сдох, потому что я не дам ему это сделать легко и быстро. Падла будет мучиться. Молить прикончить быстро.

Варя. Девочка моя. Кабарга прыгучая. Не отпущу ее. Не отдам никому. Моя. Она моя. Я хочу ее тело. Прикосновения. Поцелуи. Стоны. Крики. Взгляды. Шутки. Каждое чувство от мимолетного эмоционального шепота до разрывающего душу ора на максималках. Душу. Хочу ее душу. Струиться по венам пожаром. Осесть в мозге. Прикипеть к сердцу.

Моя.

Она заставляет меня сидеть к ней спиной, пока она собирается на праздник. Хочет удивить. А я хочу одного — быстрее вернуться с вечеринки, разорвать ее наряд в клочья и разложить под собой. Почему в клочья? А черт его знает. Именно такие образы в голове. Пустить на лоскутки каждую ее шмотку прямо на ней и надарить новых. Самых лучших. Самых дорогих. Чтобы ни в чем не знала нужды. Чтоб жизнь как праздник была.

На телефон приходит сообщение от помощницы, что курьер доставил цветы для Вари и на сегодняшний вечер, и на день рождения. Даю команду, чтобы заносили первую порцию цветочного сюрприза, как уйдем из домика. Вторую — после полуночи на банкете. Ведь после боя курантов она официально станет именинницей.

— Можно. Смотри, — Варя позволяет мне повернуться, что я и делаю.

Замираю. Время останавливается. Пространство комнаты перестает ощущаться, теряется, блекнет на фоне Вари в красном платье. Въедаюсь взглядом в ее лицо, поглощая дымчатые глаза, распущенные темные волосы, убранные за хрупкие оголенные плечи. Она надела подаренные мной серьги. Они так ей идут. Мочки ушей так и просят взять их в рот, подчиниться моему языку. Охренеть! Меня возбуждают ее уши! Уши!

Варя слегка опускает голову и смущенно прикусывает нижнюю губу, поглядывая на меня снизу вверх. Она практически без макияжа, как я люблю. Только губы блестят от бесцветной помады. Готов под присягой подтвердить: Варвара Васнецова — совершенство. Тонкая. Хрупкая. Нежная. И безгранично красивая.

Встаю. Сначала в штанах. Потом на ноги. Такой у меня рефлекс на нее: вижу кабаргу — и сразу встаю. Поправляю стояк, ловя быструю ухмылку Васнецовой. Заметила. На то и был расчет. Пусть знает, что она со мной делает, даже ничего для этого специально не предпринимая.

Подхожу ближе, держа руки при себе. Сначала ласкаю ее только взглядом. Надеюсь, в нем читаются мои восхищение, обожание и похоть. Красное платье начинается у шеи, пряча грудь от посторонних взглядов. Хороший выбор, одобряю. С одной стороны мне нравится, что на Варю все пялятся и глотают слюни, кусая локти, что она принадлежит не им. С другой — хочется прибить всех, ну а друзьям заклеить скотчем глаза, для профилактики.

Еще секунду назад гладкая ткань на груди начинается топорщиться двумя бугорками. Сучка! Не надела белье! В штанах становится теснее. Отдираю наверняка плотоядный взгляд от ее груди и спускаюсь ниже, вслед за струящейся к щиколоткам ткани. Красное полотно повторяет изгибы-волны идеальной фигуры Вари, заставляя воображать скрытое под ним. Чертово платье! Оно хоть и формально скромное, все ведь прикрыто, но в то же время как красная тряпка для любого мужика-быка с яйцами. Хочется вонзить в нее… Так, пора заканчивать таращиться и возбуждаться.

— Что-нибудь скажешь? — тихо спрашивает.

Варины щеки начинают розоветь. Как будто она смущена и ей нужно удостовериться в собственной неотразимости. Но это невозможно! Она воплощение красоты, женственности и той редкой, дорогой сексуальности, которая как самый желанный, драгоценный экспонат за стеклом в музее — смотреть можно, но трогать нельзя. Эта привилегия принадлежит только избранным. Точнее, одному наглому счастливчику. Мне.

— На уме одни неприличные слова и еще больше неприличные позы.

— Все настолько плохо? — играет в скромницу, отлично видя произведенное на меня впечатление.

— Настолько, что без ствола идти к гостям не хочу. Но патронов не хватит отстреливать каждого, кого застану за похотливыми взглядами. Черт, среди них еще и друзья есть.

— Может мне снять это платье? — хитрюга продолжает меня провоцировать и тянется руками к затылку, якобы расстегнуть платье.

— Не сейчас. Иначе не выйдем, — давлюсь слюнями.

— Я не против, чтобы ты не выходил… Из меня…

Закашливаюсь. Она хихикает.

Теперь я стою вплотную к любимой женщине. Убираю ее руки с шеи и губами снимаю с ее кожи искушающий аромат. Это не только парфюм, что у нас один на двоих, какое-то мистическое совпадение, это ее собственный запах. Хочу дышать им вечно.

Провожу носом по ее волосам. Шелк. Распускаю руки и позволяю им прикоснуться к ее плечам, огладить покатые контуры. Кожа — прохладный бархат. С удовлетворением отмечаю появление на ней мурашек. Что, не я тут один на взводе?

— Для тебя старалась, — щекочет и без того натянутые нервы сексуальным шепотом.

— Врешь. — Отголоски злости на ее побег все еще держатся во мне упреками. — Ты не планировала меня увидеть.

— Не планировала. Но на самом деле так хотела. Мечтала. — обнимает меня за талию, притягивая ближе к себе и позволяя соприкоснуться моему паху с ее телом. — Ты сбылся, Шишкин.

Одаренная искусительница трется о меня, словно чиркая “спичкой” в опасной близости от раскуроченной цистерны с бензином. Одно неосторожное движение — и рванет. Снесет взрывной волной.

— Накинь тулуп. И спрячь торпеды, — прищипываю соски через платье.

Варя стонет, прикрывая глаза, переминаясь с ноги на ногу, и наступает мне на носок.

— Ой, прости! — отскакивает в сторону и только сейчас замечаю на ней обувь на высоких каблуках. В блестящих камнях.

— Зачетные туфли. — Не узнаю свой хриплый голос. — Только их и оставлю сегодня на тебе. Они будут отлично смотреться у меня на плечах.

— Не поверю, пока не проверю.

— Не искушай, Варвара Борисовна, — предупреждаю то ли ее, то ли себя, и облизываю помаду на ее губах. Варя приоткрывает рот, приглашая пройти внутрь. Но я сдерживаюсь. Иначе мы реально не выйдем отсюда.

— Я и не начинала. — Теперь она облизывает свои губы. — Ну, вот, блеск с губ стер.

Отхожу за ее курткой и прячу Варю в нее, торопливо одеваясь и сам. Замок на двери не закрываю, чтобы не возникло проблем с расстановкой цветов. Чтобы моя девочка не застудила ноги, подхватываю ее на руки и бегу с ней в основной корпус. Бегу, хватая бодрящий сибирский воздух. Варя хохочет, бултыхая ногами, а вместе с ней смеюсь и я, как будто мне снова семнадцать: я молод, беспечен и вся жизнь впереди. Я снова счастлив. И собираюсь делать чертов лимонад из каждого лимона, который еще подбросит жизнь. Она обожает устраивать мне проверки. И на этот раз, отчаянно верю, я справлюсь. Мы справимся.

Ставлю Варю на ноги перед входной дверью. Галантно ее открываю, пропускаю мою девушку вперед. Она опять что-то задумала, так и вижу, что ей хочется выкинуть очередной фокус.

— Помнишь, я сказала, что и не начинала тебя искушать? — она забегает внутрь так резво, будто не на каблуках, а в беговых кроссовках. Лечу за ней. — Так вот. Я тебе прямо говорю: начинаю.

Васнецова берется за мои предплечья и разворачивает меня, будто хочется спрятаться, а я рефлекторно оглядываюсь, проверяя безопасность пространства вокруг. Она наклоняется, оставляя одну свою руку на моей. А второй… Ох, черт! Спускает к лодыжкам красные прозрачные трусики, переступает через них и выпрямляется.

— Твою мать! — пыхчу и снова оглядываюсь. Никто на нас не смотрит. — Верни их обратно.

— Нет. Так уж получилось, что я без подарка… Не подготовилась… Тонометр не в счет. Работаю с тем, что есть, — она имеет наглость крутить на пальце трусы перед моим лицом. Выхватываю их, пока никто не заметил.

— И ты решила подарить мне красные трусы? Не мой фасон. И уж точно не мой размер.

— Нет, Шишкин. Я дарю тебе себя. Без трусиков. А будешь себя хорошо вести, я и платье сниму. — Она решает меня добить, честное слово! — Обещаю быть плохой девочкой и исполнить все твои фантазии.

Она подмигивает, а у меня в мозгах бешено, без остановки, мигают разноцветные сигнальные вспышки. Напряжение внизу живота становится каменным, болезненным. Прячу ее трусы в карман как заторможенный, дезориентированный болван, который позволяет своей бестии процокать на каблуках в банкетный зал, рисуя бедрами надпись “возьми меня немедленно”, вместо того, чтобы забить на посиделки и переехать на кровать, стол, подоконник, да даже в тесную душевую.

Стараюсь не думать, что она без белья. И черта с два у меня это получается. Трусы жгут мне карман и плавят мозги, а я как цербер следую за своей горячей штучкой по пятам, на ходу вычисляя мужские объекты с соседних столов. За одним из них мужики уже шумят и обнимаются. Плохой знак запущенной стадии опьянения. Даю сигнал охране присматривать за громкими гостями. Праздник праздником, но если кто-то начнет буянить — отправится гулять к себе в номер. С вопросами безопасности здесь строго. Это вопрос моих приоритетов и репутации базы отдыха.

Карина первой встречает нас и обнимает Варю, отвешивая ей комплименты. Моя зубная фея отвечает ей тем же. Дружинин тоже подходит к нам, но я слишком хорошо знаю своего друга, чтобы подумать, будто он хочет поздороваться. Этот собственник ни за что не признается, но он помешан на своей жене и своим поведением обозначает сразу для всех в зале: эта женщина — его.

Саша и Даша одновременно встают из-за стола и бегут к нам с таким рвением, бросая друг на друга косые взгляды, что я всерьез переживаю, как бы наше застолье не завершилось их разборками. Их-то я в домики отдыхать не отправлю. Они в голос что-то говорят Варе, стараясь перекричать друг друга. Это не мило, ребячество какое-то.

Васнецова обнимает обеих. Дашу первой. Только потом Сашу. Успеваю перехватить торжествующий победный взгляд ее лучшей подруги в сторону Саши, загораживая ее от соперницы и забирая из цепких объятий обеих ту, что принадлежит мне.

Мелкие девчонки играют недалеко от стола в игровой зоне, которую мои ребята заботливо подвинули ближе к нашему столу. Надеюсь, хоть эти две малявки не вцепятся друг другу в волосы. Прежде чем сесть за стол, зову Варю к зоне ресепшн и ищу своего администратора.

— Я тут, — выглядывает из-за высокой стойки ресепшн Екатерина и ставит на нее два розовых пакета. — Вы за подарками для девочек? Недавно привезли вместе с цв… — я делаю максимально грозное выражение лица, чтобы моя явно подуставшая администратор прикусила язык и не договорила слово “цветы”, — с цветной капустой, как вы и просили. Но повар, к сожалению, не успевает сделать ее в кляре. Виноваты, Захар Владимирович.

— Захар, какая капуста? Стол ломится, — бросается на защиту моего персонала Варя и в этот момент мне хочется ее расцеловать. Она удивительная девушка. Добрая. Милая. Неравнодушная.

— Ладно-ладно, сегодня без капусты, — подмигиваю Екатерине и забираю подарки, которые попросил организовать для Есении и Васюты. Обычно я сам хожу по магазинам и выбираю для детей друзей подарки. Но из-за охоты на одну кабаргу мне было не до этого. — Остальным ребятишкам все готово? Вручили?

— Вручили. Все очень довольны. И удивились. Мы как с Дед Морозом и Снегурочкой выходили из их домиков, кто-то даже спрашивал у меня, сколько с них. И не верили, что это не включено в праздничный тариф, что подарок от базы.

— Захар, ты точно Дед Мороз, — Варя смотрит на меня, как на чудо, как будто мы делаем что-то грандиозное. А мне просто приятно дарить детям радость. — Что там? — Варя открывает один из пакетов. — О, боже! Пластилин с формочками! Мыльные пузыри! Киндеры! Леденцы без сахара! Где вы их взяли? Я такие своим пациентам беру.

— Мы немного волшебники. Я же тоже мама. Поэтому мне проще было все организовать.

— Это не проще! Это — уровень! — возмущенно замечает Варя, и от ее слов Катя начинает сиять, как лампочка. Я не сильно щедр на хвалебные слова, надо бы поучиться.

— И да, Захар Владимирович, — продолжает мой администратор, — Мира передает вам большое спасибо за ее подарок. Мира — моя дочь, — поясняет для Вари. — От всего коллектива благодарю вас за детские подарки. Вы нас балуете.

— Наздоровье, — отмахиваюсь от хвалебных речей. Не люблю я их.

Только после поздравления Есении и Василисы мы с Варей идем за стол. Я чувствую, как сильно она сжимает мою ладонь. Так бы и держал ее, вечно. Я чувствую себя абсолютно счастливым. Пока только не вижу дочку с Настей.

— Мы думали вы уже не придете, — подкалывает Романов и предлагает нам на выбор спиртное. Мы оба отказываемся.

— И даже сделали ставки, — подключается Дружинин, он сидит в обнимку с Кариной и поглаживает ее плечо. — Дружище, с тебя пятерка, я ставил на тебя. Ты меня подвел!

— Не обращай внимание на этих клоунов! — советует Варе Карина и закатывает глаза.

— Почетное звание “Клоуна” принадлежит только мне, забыла? — Артем щелкает пальцами по кончику носу жены. — Гордею придумай другое. Попостыднее.

— Ну уж нет. Пусть Саша придумывает. Лысой в ближайшее время снова становиться я не планирую.

— Саша не против любой клички, — называет себя в третьем лице жена Гордея и отправляет в рот лист салата. Кто-то опять на диете?

Наливаю нам с Варей по бокалу минеральной воды и говорю тост:

— Еще не все пришли, присоединятся позже. За уходящий год! Он был неплохим. Пусть следующий будет не хуже!

— Пусть будет не не хуже, а лучше! Вселенная не слышит отрицательную частицу и дает все, что просишь, только без “не”, — поправляет меня Варвара.

— Даже спорить не буду. Пусть будет лучше!

Пока мы тянемся бокалами друг к другу, со спины проскальзывает чья-то волосатая рука с рюмкой и стукается с бокалом Вари так, что ее минералка смешивается с водкой. В том, что именно она в рюмке, сомнений нет. Быстрым движением отодвигаю левого мужика подальше и слушаю его нечленораздельные пояснения:

— От нашего стола к вашему. Хотел только чокнуться с красивой девушкой, брат. На счастье и удачу.

— Остынь. — Встаю, заслоняя собой Варю. — Я тебе не брат. Хорошо отдохнуть и с праздником, — показываю на его стол с чисто мужской компанией. — Но к нам больше не подходи. И друзьям передай. Второго предупреждения не будет.

— Брат, да я просто подошел, чокнуться с твоей… — он смотрит на меня и ждет, чтобы я как-то обозначил статус Вари и мне уже хочется дать ему в морду, просто, для профилактики, чтобы выбить из головы даже мимолетные мысли о ней.

— Давай, иди празднуй, — грубее, чем нужно отодвигаю от себя гостя, к которому уже подходит охрана и вежливо уговаривает пройти за свой стол.

— В молодости этот пацан разговоры не разговаривал, — комментирует неловкую ситуацию Дружинин. — Помню, в армии, когда мы еще были совсем зелеными, старики решили нас воспитывать подзатыльниками. Так этот взрывной парень каждого отметелил так, что потом на гауптвахте сидел неделю. А они провалялись в больничке месяц. Но зато больше никаких подзатыльников.

— Так на губе я не один сидел, ты уж всю историю рассказывай, — ухмыляюсь, вспоминая, как тогда наша дружба прошла первое боевое крещение. И потом не раз мы стояли спина к спине, кулак к кулаку. Ни разу Дружинин меня не подвел, как и я его.

— А что он должен кулаками махать? Это же его гости! — Даша неожиданно решает поддержать Захара, как будто ему требуется защита. — На это охрана есть.

— Мы сами себе охрана, — вставляет замечание Гордей. Этому дай только подраться. Годы идут, а он не меняется.

— Так, все, хватит, — Саша строго выставляет указательный палец вперед, как разгневанная учительница в школе, — сегодня никаких драк! У нас праздник! Как год встретишь, так его и проведешь! Давайте без ваших разборок.

— Согласен, Саш, — мне нужно срочно прекратить этот спор, пока он не зашел еще дальше. Судя по хитрому лицу Гордея, которое уже дважды повернулось в сторону подвыпивших парней, у него на этот счет другие планы.

К сожалению, некоторым особям мужского пола действительно нужно получить по морде, чтобы угомониться. И мужик с загребущими волосатыми руками точно нуждается в уроке. Сначала он просто не сводит похотливый взгляд с Вари без трусов, когда она танцует с девчонками под музыку, а потом и вовсе решает присоединиться.

— Захарыч, давай не здесь. Дети, — кидает мне вдогонку Артем, но я и без него не планирую дебош в месте для праздника.

Когда я подхожу к осмелевшему приставале, он настойчиво тянет Варю на себя, изображая короля танцпола, но моя чемпионка по самообороне реагирует быстро — заламывает ему руку, заводя ее за спину, и тут же находит меня взглядом. Она улыбается. Хоть и видно, что немного напугана. Она не выносит, когда посторонние нарушают ее личные границы и пытаются прикоснуться. Мужик голосит. Он еще не знает, что на сегодня его песня спета.

Мне требуется все мое терпение, чтобы не сломать нос ублюдку, но кулаки уже сжаты так, что чувствую растянувшуюся кожу на костяшках. Целую бойкую похитительницу мужских сердец в губы и максимально нежно, насколько могу, прошу ее:

— Милая, дальше я сам. Идите с девочками за стол. За малявками смотрите. А мы выйдем на улицу, подышать.

Заламываю наглецу руку еще сильнее. Хруста пока не слышу, но знаю: ему должно быть адски больно. Будет полезно.

— Пожалуйста, не бей его, — теперь просит Варя. — Обещай.

— Ага, — формально я не даю ей слово держать руки при себе.

Романов стоит рядом и потирает ладони, когда в нашу сторону выдвигаются четверо друзей недоухажера Вари. Движения четкие. Суетливые. Достаточно скоординированные, чтобы доставить нам небольшие хлопоты, если полезут в драку. Сдерживаю внутреннего зверя, чтобы обойтись без кровопролития.

— Отпусти ты, — орет мужик, отошедший от первого шока.

— Парни, мы заберем нашего друга? Потанцевать он хотел. Ничего такого, — идет на мировую один из подошедших парней в лощеной белой рубахе и чрезмерно узких джинсах. Мои причиндалы аж съеживаются от одной только мысли, что я могу засунуть их в неудобную тесную одежду.

— Ему нужно остыть, раз с первого раза не понимает, придется в этом помочь.

Вывожу мужика в полусогнутой позе на улицу. В нашу сторону как раз идут опаздывающие Лиза с Настей и Герман. Друзья все еще орущего мужика пытаются вывезти разговором досадный конфликт в праздничную ночь, но им никто не отвечает. Что Тема, что Гордей их игнорируют и блокируют подход к их товарищу.

— Вот и наш травматолог подоспел, — киваю Герману, — А вы, девчонки, идите-ка к остальным. У нас тут мужской разговор.

Когда Настя с Лизой уходят в гостевой дом, отпускаю мужика. Он поскальзывается, но быстро встает, держась за повисшую руку. Не даю ему опомниться, зачерпываю рукой снег и со всей дури намыливаю им его рожу, второй рукой удерживая за потную шею.

— Успокоился или нужна добавка? Руки бы тебе переломать, да не буду свои марать и праздник портить. Дальше отмечаешь с своем номере.

— Да с чего это? Мы заплатили за банкет и будем веселиться, пока сами не уйдем, — мужик и не думает залечь на дно, так и жаждет предоставить работу Герману Валерьевичу. — Где тут охрана?

— Я и есть охрана. Еду с банкета принесут в номер. Нормально здесь веселятся, когда не пристают к чужим женщинам.

— А у нее на лбу не написано, что чужая! — Он буквально на глазах становится все храбрее и даже с полусогнутой рукой пытается изобразить бойцовскую стойку, смахивая с лица остатки тающего снега. — Кольца на пальце нет, значит ничья.

Делаю шаг к болтливому кавалеру, разминая шею до хруста позвонков. Расправляю плечи. Смотрю на часы, не хочу пропустить бой курантов. Да и холодно на улице. Пора заканчивать.

Мужик от этого жеста нервно сглатывает, но руки все также держит перед собой. Я же не встаю в бойцовскую стойку, она мне не нужна. Я хоть и взбешен, но драться со слабым противником не в моем стиле, а вот проучить и навсегда отбить желание лапать девушек против их воли и заглядываться на несвободных — без этого никак.

Гордей присвистывает и растекается губами в улыбке. Знает меня, засранец. Если я становлюсь максимально спокойным в предстоящей драке, это плохая примета для противника. Очень плохая.

— Фальшиво песни поешь. Ноты не тянешь. Говорят, плохому певцу яйца мешают.

— Танцору.

— Санек, да успокойся ты уже! — фыркают из толпы. Поздно.

Мои парни не дают бойцам-собутыльникам вмешиваться, но те только делают вид, что будут нас разнимать. Трусливые. Были бы другими, давно бы стояли рядом с другом.

— Так вот, Санек, как поросенку сейчас быстро сделаем чик-чик, — невидимым ножом рассекаю воздух дважды, — и готово, — конечно, я его пугаю, импровизируя с шутливыми угрозами, но ему пока об этом знать рано. — Герман, сходи за ножом, а я пока воспитательную беседу проведу.

Германа я знаю давно, уважаю, но он еще ни разу не участвовал в таких “разговорах”, он только занимался их последствиями: штопал, вправлял кости, гипсовал. Сейчас ему явно не по себе, и я придумываю предлог, чтобы его отослать.

Санек же переводит взгляд с меня на удаляющегося быстрым шагом Германа, потом на моих друзей, которые пожимают плечами и кивают головой, подсказывая очевидное: такая твоя доля, наш пацан не шутит.

— Да пошли вы!

Храбрец не бросается в бой. Он бросается наутек. Догоняю его в несколько прыжков, наступая на его ботинок и край штанины, из-за чего он с визгом плашмя падает на живот, а верх штанов месте с трусами оголяют его задницу. Едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

— Ты уже и штаны с трусами снял, Санек. Молодец. За инициативу хвалю, — не даю ему ни встать, ни натянуть штаны обратно. — Такие, как ты, силой берут то, что им не дают, да? Девушки же сильно сопротивляться не смогут. Знаешь, что мы с такими делали на зоне?

— Что?! — он визжит натурально, как поросенок.

— Мужики, ну, это уже совсем не смешно!

— Да он уже все понял!

— Я иду за охраной, — один из дружков сбегает более удачно, чем Санек, который трясется не от мороза на улице, а от животного страха.

Этого я и добиваюсь: чтобы это животное, иначе его не назовешь, стало дрессированным и не лезло, куда не надо. Мужик мечется на снегу и не теряет надежду вырваться, но я держу крепко.

— Что?! — голос поросенка тухнет, в то время как вся морда, прижатая к снегу, становится пунцовой. — Не надо, пожалуйста…

Когда я ставлю его на ноги, он смотрит с надеждой на своих оставшихся друзей, но не получает поддержки — те отводят взгляд из-за спин Гордея, Темыча и активно качающего головой Германа, вернувшегося с ножом. Он тоже не верит, что я это сделаю. Но нож прихватил.

— Заканчивай уже, есть охота, — ворчит Дружинин.

— Нас в детстве за шалости задницей в крапиву сажали. Так что тебе, можно сказать повезло, — говорю я и закидываю его в самый высокий сугроб.

— Это что анестезия такая изощренная? — подходит ко мне Герман и тянет за руку подальше от испуганного отморозка, думая, что я еще не закончил.

— На сегодня, Санек, все. Это последнее китайское предупреждение. Решишь снова силу применить к женщине, любой, узнаю и отрежу твое хозяйство под корень. — Я обнимаю за плечи опешившего травматолога под громкий хохот Артема Дружинина и Гордея Романова. Сашка трясется в сугробе, но вылезти не торопится. — Долго не сиди, яйца отморозишь.

— Так вы сразу поняли, что он блефует?! — Герман по дороге к крыльцу силится осознать произошедшее.

— Конечно, иначе он бы с ним беседы не вел, — прыскает Тема.

— Да и ножа у него с собой не было. Не голыми же руками он ему болт откручивать бы стал. Я б ему потом руку не подал, — на полном серьезе вставляет Романов.

— Так я принес нож.

— Вот и молодец, а теперь неси обратно, пока он не передумал.