Глава 11.

Варвара.

— Васнецова, подъем! — слышу голос Захара и отрицательно мычу. — Проспишь первый день своего нового года жизни, — он сдергивает с меня одеяло, но я лишь переворачиваюсь с бока на живот, подгибая одну ногу под себя и оставляя для Шишкина отличный обзор на свой зад.

— Уххх, — его ладони опускаются мне на задницу, и он взбивает мои ягодицы, как будто это убежавшее тесто на кухне у мамы, а не накачанные мышцы. — Я бы тебя отжарил, но нам нужно встать пораньше.

— Зачем? — ворчу, не открывая глаза. И, если быть честной, мне немного неловко из-за своего признания в разгар оргазма. И, кстати, он не ответил мне тем же.

— По плану активный отдых после питательного завтрака.

Я открываю один глаз, второй меня не слушается, щурусь от света из окна. Значит время уже часов десять.

— Горка?

— Не угадала, — он кусает каждую ягодицу, а потом растирает места укусов, а я все еще продолжаю валяться.

— Будем ездить на лошадях?

— И снова нет. На снегоходах. По горам. Уже все готово.

— На улице минус сорок! Я еще в своем уме. Без меня, пожалуйста.

— У нас традиция. Первого января мы всегда катаемся на снегоходах. Ты обязана меня поддержать. Твой день должен быть запоминающимся! Вечером легкий праздничный ужин и баня. Вчера как-то не до нее было. — Осыпает поцелуями мое лицо, и я тянусь за его губами, но он не дает их поймать. — Уже все встали. В том числе и я, — демонстрирует бугор на трусах. Из Шишкина, точно, можно экстракт для виагры брать и продавать в аптеке. — Ждем только тебя.

— Только не это, опять будут поздравлять. Разбуди меня завтра. — Тянусь к его трусам в попытке заняться более приятным занятием, но он шлепает меня по рукам и отскакивает. Непростительный поступок! — Олень!

Вытаскиваю подушку из-под головы и кладу на нее сверху. Но от Шишкина так просто не избавиться. Он отбирает мою спасительную подушку и, сжимая мои лодыжки, кусает за пятки, от чего я взвизгиваю и безрезультатно пытаюсь вырваться.

Я продолжаю отчаянно цепляться за возможность поспать, вцепившись в простынь с матрацем руками, когда коленями уже оказываюсь на полу. Шишкин буквально сдергивает меня с кровати! В итоге через каких-то полчаса я, все еще заспанная, наскоро тепло одеваюсь и завтракаю, потому что “итак много времени потеряли”.

Саша меня успокаивает, что мне понравится, в горах меня ждут такие виды, что я никогда не прощу себе, если увижу их только по фотографии.

— Вот ты и едь, — бурчу.

— И поехала бы, если бы не Есения и жуткое похмелье. Я вчера переборщила, — морщится Саша за столом, протягивая мне стакан с горячим чаем. — Я довариваю безалкогольный глинтвейн, специально для тебя с Захаром. Вы же у нас трезвенники-спортсмены! — она говорит об этом как о чем-то постыдном. — Остальным — алкогольный, для настроения. А потом уже, когда вернетесь, снова загуляем.

— Не спаивай мне подругу. Она решила вести трезвый образ жизни, — Даша выглядит так, будто отдежурила в больнице неделю без сна и отдыха. — Варь, она исчадие ада, клянусь. Накачала меня. Еще по одной, еще по одной. Кошмар. Меня Васюта с трудом разбудила. Таблетки от головы не помогают. Мигрень разыгрывается. Так что соглашайся только на безалкогольный глинтвейн.

— А ты? — спрашиваю у Карины.

— В этом году я пас. Дала слово детям, что не поеду. Они считают мать чокнутой адреналинщицей, и что я обязательно врежусь в скалу после сальто на снегоходе. Артем выдохнул. Хочет сам порулить, обычно я ему не даю. Рулить в смысле, — она подмигивает, и мы смеемся, а Саша с Дашей одновременно начинают стонать и хвататься за голову.

— У тебя есть дети? — Я ведь совсем ничего не знаю про Дружининых. — Мальчик и девочка? Или однополые?

— Кирилл и Илона. Первый раз отмечают не с нами. Не захотели ехать в глушь. Отпустила их к тете, они дружат с их детьми. Мы мерзнем в Сибири. Они жарятся в Таиланде. Как думаешь, смогла бы я их уговорить предпочесть родителей? Ну, ничего, мы без них тоже времени зря не теряем. Они отдыхают от нас. Мы от них.

Она показывает мне на телефоне семейное фото, где между ней и Артемом сидят двое подростков, смуглый парень с резкими чертами лица и длинной стрижкой на глаза и полненькой девчонкой с ярко выраженными веснушками и брекетами. Мальчишка с темными волосами, а сестра с ярко-рыжими.

— О, в кого у вас такой красивый цвет волос у дочки? Поцелована солнышком, — улыбаюсь, рассматривая симпатичную девчонку.

— Мы ей также говорим, но она терпеть не может свои веснушки. Подростки, — пожимает Карина плечами, будто этим словом можно объяснить все на свете.

— Подростки, — повторяю я и впервые за весь завтрак смотрю на Настю. Сони еще нет, ей, очевидно, отец дал поспать. В отличие от меня. — А ты, Анна? Поедешь в горы?

— Не хотела. Но место Карины освободилось. Пришлось согласиться. — Так, значит ее уговаривали? Она словно читает мои мысли и добавляет: — Гордей настоял. Когда я еще смогу сюда попасть, — на последней фразе она запинается, как если бы она вырвалась случайно.

Несмотря на то, что я неплохо отношусь к Насте и по-человечески, по-женски ей сочувствую, все же вчерашние ее странные взгляды оставили осадок и вызывают во мне недоверие. Если она все еще любит Захара, я вряд ли смогу сохранить с ней первоначальные хорошие отношения. Я не настолько осознанная.

— Думаю, Захар не будет против, если вы с Соней будете сюда приезжать… — выдавливаю глупую вежливую фразу из себя и сама же от нее мысленно отмахиваюсь, добавляя, тоже про себя: без Захара.

— Варвара, можно тебя на минутку, — абсолютно все поворачиваются к Насте с нескрываемым любопытством, а Даша с опасением, но я ободряюще улыбаюсь подруге, чтобы она не нервничала.

Мы отходим к другому концу стола, на котором стоит бумажный пакет и именно его Настя берет в руки и протягивает мне:

— Я знаю, что вы поедете отдельно от основной группы. Захар так сказал. Всем, пока тебя еще не было. Я тут испекла печенье. У меня нет для тебя подарка. И между нами есть напряжение. Пусть мои постряпушки станут символом перемирия. Я не угроза для тебя, Варвара, — последнюю фразу она проговаривает тихо, с легкой улыбкой, глядя на меня с абсолютной честностью в глазах.

— Спасибо. Неожиданно, но приятно.

— А это, — показывает на рюкзак на стуле, — собирал Гордей. — Там спасательное снаряжение, вода, бутерброды. Я немного похозяйничала и добавила термос. У повара взяла. С возвратом. Навела вам чай. Остановитесь, согреетесь и перекусите.

Эта ее забота странная, какая-то неловкая. Но чтобы не выдать свое смятение, достаю из крафтового пакета одну печеньку и пробую. Она посыпана сахаром и в целом такая вкусная, рассыпчатая, что не замечаю, как съедаю ее и берусь за следующую.

— Кажется, Захару они не достанутся, — заполняю паузу шуткой.

— Он их и не сильно любит, — паузу мою шутка не просто не спасает, но провоцирует Настиным замечанием на дальнейшую оккупацию моего спокойствия.

Я закашливаюсь. До слез. Ничего не отвечаю. Всего на мгновение напряжение между нами имело шанс уменьшиться, но после деталей их прошлой жизни, усиливается в двойном размере.

— Где там обещанный глинтвейн? Мне надо запить, — нарочито громко кричу Саше и сбегаю от Насти, давясь не только ее стряпней, но и представлениями об их с Захаром теплых семейных вечерах, где любящая жена вкусно готовила борщи и пекла пирожки, печенье и шарлотку.

Когда приходят наши мужчины, мы одеваемся, слушаем экспресс-инструктаж, надеваем каски и рюкзаки. В свой я убираю печенье от Насти, замечая, как она наблюдает за мной, практически не дыша. И заметно расслабляется, когда я не выбрасываю ее подношения в мусорное ведро. Печенье не виновато в нашем любовном треугольнике. Но я его планирую беспощадно уничтожить, потому что, несмотря на мое двоякое отношение к их создателю, мне хочется его еще и еще. Захар с жадностью допивает за мной пряный напиток, и из своего стакана.

Замечаю на телефоне вызов от сестры и быстро перезваниваю:

— Марьяш?

— С днем рождения, сестренка! — несмотря на то, что мы редко видимся и практически не созваниваемся, она всегда называет меня сестренкой. В этом есть что-то милое.

После всех ее поздравлений наперебой с родителями, сестра заговорщицким тоном спрашивает, когда я вернусь домой:

— Мама уже тебе намекнула на наши новости? Ты сильно удивишься. Тебя ждет сюрприз. Обязательно приезжай к родителям и зови меня. Мне давно нужно тебе кое-что рассказать. Хотела лично, при встрече, но тебя не поймаешь, вечно для нас занята.

Я торжественно клянусь приехать и передаю привет ее парню Мите, хоть и ни разу его не видела, только наслышана от мамы. Чтобы совсем не отвлекаться и не тянуться к телефону фотографировать местные красоты, полностью быть в моменте единения с природой и Захаром, оставляю мобильник Даше. Тем более, если меня еще раз захотят “поздравить” с днем рождения угрозами, подруга, наверняка, заметит и удалит их, чтобы я не портила себе настроение.

Захар обещает мне незабываемые впечатления. И мое настроение спасает только то, что теперь я знаю: мы с ним будем подальше от основной группы.

— Держись крепче, кабарга, — советует мне самый желанный мужчина на свете и заводит свой огромный снегоход.

Я послушно скрещиваю руки у него на животе, даже сквозь толстые рукавицы и два слоя наших курток чувствуя от него тепло. Мы с ним не замерзнем. Говорят, любовь греет. Моя — словно вспыхнувший огонь в камине, яркая, согревающая, пышущая страстью. И нет, мне мало этого чувства только от меня. “Моей любви хватит на двоих” — мне не подходит. Мне нужно все и по максимуму. Я чувствую связь между нами, взаимность, даже если Захар пока не решается проговорить это словами.