Глава 12.

Варвара.

Если вы боитесь летать на самолетах, то прокатитесь с угорелым водителем на снегоходе по виражам саянских гор — и вас отпустит. Начинается все достаточно миролюбиво. Я хоть и подпрыгиваю от небольшого страха на кочках и лишь сильнее липну к спине Захара, но успокаиваю себя тем, что он опытный - раз, не враг себе и мне - два, мы катаемся не одни и если что нас поднимут остальные сорвиголовы - три.

В какой-то момент мне начинает нравиться. Я даже ослабляю свою хватку на талии Захара, а потом и вовсе берусь не за него, а за боковые пассажирские ручки, и смотрю по сторонам. Горы сейчас не видно, потому что мы заезжаем в лес, но от этого виды не становятся менее впечатляющими.

Размашистые ветви елей нескромно держат на себе самые настоящие сугробы, сгибаются под их тяжестью, но не сдаются, вцепляются в них крепкой хваткой. Небо сквозь ветви просвечивает неприветливой серостью без ярких лучей солнца. Но и это не расстраивает. Мне все наедине с Захаром видится сказочно-прекрасным.

Каким-то чудом я умудряюсь увидеть белку на дереве и с силой начинаю стучать одной рукой по плечу Шишкина. Мой сигнал остановиться он выполняет немедленно, глушит двигатель и поворачивается ко мне, поднимая защитные очки на шлем.

— Что случилось? Ты в порядке? Устала?

— Белка, — я тоже поднимаю очки и стягиваю со рта заметно повлажневшую от дыхания ткань поддевы. — Смотри, — показываю туда, где заметила пушистого зверька.

— Мы остановились из-за несуществующей белки? — Захар не упускает возможности подначить меня и крепко зевает, пробуждая во мне такое же желание. Не выспалась из-за раннего подъема, но ни о чем не жалею. — Или это все последствия твоего загула с Гордеем?

— Да вон же она! Смотри! — Зеваю так сильно, что давлюсь морозным воздухом и смеюсь. — Видишь? Где снег падает!

— Вижу-вижу!

Я решаю слезть со снегохода и размять ноги. Захар успевает меня остановить, когда я пытаюсь перекинуть через него ногу и спрыгнуть на снег.

— Куда?! — рявкает на меня так, что я плюхаюсь на задницу обратно на сиденье с ощущением, что совершила тяжкий грех.

— Орать обязательно?

— Ты инструктаж чем слушала? — говорит по-прежнему на повышенных тонах, повернувшись ко мне полубоком. — Провалиться захотела? Там глубина минимум по пояс. Или по уши, которыми ты не слушала. Нельзя просто так прыгать в сугроб. Это же лес, пухляк.

— Ну, давай-давай, объясняй на своем птичьем! — Дуюсь на него, хоть должна на себя. Сейчас вспоминаю, что нас и правда предупреждали о рисках застрять в снегу. — Можем ехать дальше.

Чем дальше и выше мы едем, тем сильнее я хочу спать и тем чаще зеваю. Даже голова начинает немного болеть, и я уже мечтаю о теплой постели, прильнув к спине моего водителя, пытаясь спрятаться от порывов ветра. Захар на одной из остановок говорил, что доедем до его любимого видового места рядом со скальником, где меня ждет подарок на день рождения, и будем спускаться обратно. Быстрее бы. Интересно, что он еще придумал? Закрытой ипотеки более чем достаточно, это подарок на годы вперед, но Захару этого оказалось мало, не мне.

Ветер все усиливается, силясь перекричать шум от работы двигателя. Видимо, мы совсем рядом, потому что едем теперь не вверх, а куда-то в бок, в сторону виднеющейся скалы. Вокруг уже совсем нет деревьев. Только горы, скалы и снег. Напряженная спина Захара заметно расслабляется, согнувшись для маневра с поворотом. Делаю то же самое, копируя его позу, как учил инструктор.

Захар, на удивление, становится мягким, растекшимся, как никогда прежде. Он для меня и есть скала, всегда собранный и напряженный, готовый в любой момент вскинуть руки к лицу и нокаутировать любую проблему. Тем ценнее, что сейчас, здесь, со мной, ему настолько хорошо, что он может позволить себе отпустить гиперконтроль и притвориться плюшевым мишкой. Всеми силами хочу запомнить этот момент. Мы одни. И нам так хорошо.

Мне приходится подняться со спины Захара, потому что я начинаю съезжать так низко в бок, что могу упасть. Мой расслабленный мужчина зачем-то демонстрирует свое виртуозное владение снегоходом и заваливается на левую тягу руля всем корпусом, и мы летим прямо в скалу. Если это ребячество или шутка, то должно быть весело, мне же — совсем нет.

— Захар! — я первая не выдерживаю сокращающееся расстояние с огромной преградой на пути и кричу, стуча ему в согнутую к рулю спину. — Захар! Прекрати!

Шишкин, вместо того, чтобы выпрямиться и рассмеяться, уйти от столкновения или снизить скорость, начинает заваливаться еще сильнее со снегохода. Успеваю схватиться за его куртку, чтобы он не упал, но его вес слишком тяжелый, чтобы я смогла полностью подтащить его обратно.

— Захар! — кричу, что есть мочи, задыхаясь от паники и жгучего воздуха, который раздирает горло, но в ответ слышу только тройное эхо.

Рев снегохода становится все громче, а расстояние между нами и отвесной скалой все меньше и меньше. Кровь резким потоком ударяет в голову, а сердце вот-вот разорвет грудь своими болезненными ударами. Что-то не так с Захаром! И мы сейчас разобьемся!

Ему стало плохо?

Закружилась голова и потерял сознание?

Инфаркт?!

Инсульт?!

Оторвался тромб?!

Трясу его и не знаю, что делать. Счет идет на секунды.

Мы вот-вот размажемся в лепешку, а мой мозг продуцирует возможные варианты смертельных состояний. Я не дам Шишкину умереть! Нет! Мы же только друг друга нашли! Господи, умоляю, только не он! Не забирай его!

В последний момент арканю руками талию Захара и прыгаю с неуправляемого снегохода, отталкиваясь ногами от подножных платформ. Тащу Захара на себя, ничего не видя вокруг.

Удар о снег. Спина взрывается от боли, как если бы я упала не в снег, а на железные копья. Руку будто вырывает с корнем. Ору от боли. Снег везде. Во рту, носу, глазах. Дышать нечем. Адски больно каждой косточке тела. Мне тяжело. Лицо горит. Кожа… Кажется ее больше нет.

Тело Захара неподъемным грузом впечатывает меня в темноту. Судорожно открываю рот. Еще. Боже, как же больно! За-ха-а-ар! Еще. Легкие рвутся на куски. Нас бросает и бросает. Вверх-вниз, вверх-вниз. Мы катимся?

За-ха-ар!!! Еще открываю рот. Царапаюсь. Брыкаюсь. Кричу.

Рев двигателя. Громыханье тяжелого металла. Выворачивающий наизнанку от ужаса скрежет вперемешку с грохотом, будто огромная машина превращается безжалостными жерновами всмятку.

Захааааааааар!

Крика нет. Захара нет. Меня тоже нет.

Все смазывается. В глазах вспышки бликов. В ушах треск и звон.

Я проваливаюсь в бездну, где вместо кислорода булыжники. Они ломают меня. Крошат. Перемалывают.

Дзиииииииинь. Барабанные перепонки сейчас взорвутся. На рефлексе открываю рот, выталкивая из него языком снег, расчищая лазейку для кислорода. Вспышками боли пульсируют кончики пальцев, вцепившиеся в куртку Захара. Я держу тебя, любимый. Держу. Но надо отпустить. И из последних сил я толкаю его вверх, к свету, к воздуху, к жизни. Вместе — но, не до конца. Толкаю и толкаю. Беззвучно ору. Я еще поборюсь за тебя. Я выбираю тебя.

И как только у меня заканчиваются силы, нас подхватывает стремительный поток, крутит, вертит, тащит.

За-ха-а-а-ар! Очнись!

Голову накрывает тяжелая, неподъемная тишина.

За-хар…