Глава 13.

Захар.

Не могу выбраться из зловещего сна. Старый кошмар держит стальными тросами, перепроигрывает воспоминания из бурной молодости. Даже сквозь сон слышу выстреливающий ритм сердца, озноб по всему телу.

Руки заломлены за спину. Лицо кровавое месиво. Я не вижу это. Я вообще не вижу. Веки распухли от избиения так, что глаза впечатались в глазницы. Челюсть трещит. Во рту сгустки крови и слюны со вкусом железа. Веревка впивается в запястья, рвет кожу, ползет к венам. Я стою на коленях, не потому что сдался, а потому что отказался копать себе могилу. Плюнул в рожу Петрову. Гребаный трус. Я шел с ним на мировую. Назначил встречу один на один для разговора по-мужски. А попал прямо в его садистские лапы. Яму роют за меня. Слышу скрежет лопат о камни и ругательства его шакалов. Копайте глубже, уроды, если хотите, чтобы я за вами не вернулся.

Следующая склейка в кошмаре.

Я в яме. Земля забивает ноздри, скрипит на зубах, которые я сжимаю, чтобы не дать ей сожрать меня. Голову со стянутыми плечами тяну к коленям, создавая купол из своего тела, чтобы урвать у жизни куски кислорода, ошметки надежды. Я не сдамся.

Шишкин не сдается.

Шишкин надерет задницу любому, засунув в нее их планы.

Шишкин не прощает предательство.

Шишкин наказывает, всегда.

Эти мысли — мое топливо, не дают мотору в груди заглохнуть. Болезненный вдох. Свинец на веках плавится, жжет глаза, но я все еще борюсь. Открываю глаза. Темно. Холодно. Мне нужно найти верх в пространстве-перевертыше. Плюю, чтобы определить, куда потечет слюна. И ползу в нужном направлении.

Голова тяжелая. Я слишком сильно задыхаюсь, чтобы до сих пор не проснуться. Варя стоит в глазах. Странно, что не Лиза с Настей. Что-то не так. Скоблю пальцами яму, обдирая ногти. Что-то не так! Это снег?! Камни?! Последнее, что помню, как боролся с зевотой на снегоходе. С Варей.

Я не сплю. Тело ломит от осознания. Варвара.

Это хуже кошмара. Руки не связаны за спиной, и я гребу ими, раздвигаю толщу бетонного снега, льда, веток. Отталкиваюсь ногами. Пинаюсь. Борюсь. Ору. Ползу. Чувствую свет. Ползу еще. Гребу. Выгрызаю воздух. Ломаю планы старухи с косой. Не сдамся.

Варвара!!!

Свет шпарит в глаза, ослепляя. Жмурюсь, толкаюсь плечами, освобождая отяжелевшие, уставшие руки. Варвара. Хриплю. Давлюсь ужасом, видя искромсанный грязью, камнями и ветками ландшафт. Облезлые без снега одичавшие скалы.

Лавина.

Голова трясется. Задыхаюсь. Оглядываюсь.

Варвара.

Ее нет! Нигде, сука, нет! Рою вокруг себя, забывая о дыхании для легких. Чем они там дышат и как добывают себе пищу, плевать. Разгребаю завалы окаменевшего снега. Рою шлемом. Гребу пальцами.

Горланю проклятия небу.

Вою молитвами.

Варвара…

Пока бьется сердце, я буду искать ее. Вспорю руками все вокруг, но найду. Или взорву к херам здесь все, начинив себя взрывчаткой!

Сколько я борюсь? Секунду? Часы? Дни? Чувство времени в труху. Рою и рою. Гребу и гребу. Вгрызаюсь в лед. Сам воздух вокруг дребезжит отголосками стихийного бедствия. Глаза хотят обмануть меня, увести от поисков, имитируя клочок грязно-голубого цвета в снегу. Как куртка у Вари. Если врут, я вырву их и скормлю псам в деревне. Но сначала найду ее. Тяну на себе трофейную надежду грязно-голубого цвета. Моего любимого цвета. Тяну. Рою. Скребу. Скоблю. Вою.

Вар-ва-ра-а-а-а-а.

Надежда, руки, глаза, хрип из глотки — все шалеет, рябит, смешивается.

Вар-ва-ра-а-а. Откапываю ее голову в покореженном шлеме. Очков нет. Ссадины. Кровоподтеки. Съехавшая балаклава. Глаза закрыты. Лучше, чем были бы открыты и смотрели стеклянным взглядом в точку, приговаривая к правде.

Старуха с косой нервно кряхтит, покашливает. Торопит, беззубая. Пошла отсюда, старая! Пошла!

Варвара! Варвара! Варяяяяя…

Растираю ее холодное лицо руками. Слишком холодно. Запрещаю думать о том, что это все… Что ее нет. Она здесь. Я не мог ее найти среди тысяч тонн снега, чтобы отдать земле. Не отдам. Слышишь, небо?! Не отдам! И ты, старая, уясни. Не отдам!

Наклоняюсь к носу. Трясусь и хриплю так, что не могу расслышать ее дыхание. Замираю. Молюсь всем богам одновременно. Торгуюсь всем, что у меня есть и чего нет. Цена?! Любая! Только скажите… Намекните…

Одной рукой держу ее невесомую голову, другой отодвигаю снег от шеи, плеч, воюя с ледяной блокадой. Не отдам!

Не отдам, слышишь, старая?

Тонкая, едва заметная, теплая змейка воздуха шелестит по коже моего уха, застывшего у ее носа. И пропадает. Показалось?! Рычу на себя же, сдерживаясь, чтобы не затрясти Варю. Вернись! Слышишь?! ВЕРНИСЬ!

Еще струйка. Робкая. Но теплая. Мне же не кажется?

Вернись. Заклинаю. Вернись.

Аккуратно снимаю шлем. Голова безжизненно запрокидывается. Волосы прилипли ко лбу, снег тает на ее лице, создавая иллюзию слез. Вернись ко мне, девочка моя. Вернись. Я обещал тебе снять все снежинки с твоего рта. И я снимаю. Нежно, насколько способен. Согревая обледеневшее лицо поцелуями.

Варя, малышка моя, ты будешь жить! Клянусь! Иначе не быть тебе Шишкиной, слышишь? Ее рот приоткрывается и роняет тепло на мои губы. Тихий стон откуда-то из глубины тела.

Жива. Жива. Жива.

Снимаю с себя куртку и аккуратно подкладываю подушкой под ее голову и откапываю ее тело, ощупывая его и все еще не веря в это чудо. То и дело останавливаясь взглядом на груди: точно ли поднимается, на лице — точно ли есть пар возле носа?

Старуха с косой разочарованно вздыхает где-то за спиной. Ковыляет, скрюченная, прочь. Не оборачиваюсь на нее, просто знаю: не отдам костлявой. Ни за что не отдам.

Когда Варя полностью оказывается у меня на руках, стягиваю с нее рюкзак и прохожусь ладонями по конечностям. Явных переломов нет. Но дышит она странно, поверхностно. Вкус победы разбавляется новой задачей: привести Варю в чувство и найти помощь.

Только сейчас вспоминаю про телефон. Он в кармане на рукаве куртки. Приподнимаю голову Вари и вытягиваю из-под нее рукав, достаю телефон. Села батарея, сука. Села! Первый порыв выместить на бесполезной железяке злобу и запустить ее куда подальше, но мозг уже шевелит извилинами. Сейчас бы рацию с дальним радиусом действия, что была на снегоходе. Но об этом нет времени думать. Не до истерик. Телефон, как отогреется, может включиться. Нужно найти укрытие. Спрятаться от ветра. Соорудить костер. Отогреть Варю.

Смотрю на скальник. Не узнаю его. Очевидно, мы сместились с маршрута, когда нас снесло лавиной. Не рискую поднять Варю на руки и идти до скальника. Ложусь на бок и подтаскиваю ее к себе на спину. Помня о возможных повреждениях, переломах, избегаю лишних движений. Ползу к скале, волоча одной рукой сохранившийся рюкзак Вари. Еще одно чудо. Тяжелый. Как она его на себе везла? Ни разу не пожаловалась.

Бросаю быстрый взгляд на темнеющее небо. Варя жива. Спасибо. Буду должен. Ветер не успокаивается и поднимает не успевший схватиться в ледяную корку снег, сыплет им сверху, с неба. Странно, меня особо не беспокоит мороз. Все тело напряжено и работает, как верный солдат, четко подчиняясь моим внутренним приказам.

Добравшись до скалы, замечаю расщелину. Варя стонет. Не просыпается, не плачет, не хнычет. Тихо, еле слышно, стонет. Расщелина оказывается узкой на входе пещерой, она ширится вглубь. Снимаю Варю с себя, оставляя ее на спине. Не даю себе передохнуть и открываю ее рюкзак. Чудо, я прошу еще о чуде. Нахожу термос. Варины любимые батончики. Пакет с бутербродами и еще один с печеньем, что Варе сунула Настя. Слава богу, я не взял в поездку по горам Лизу. Что с остальными? Надеюсь, их не зацепило лавиной. Они скоро нас найдут. Они нас не бросят, пока не отыщут. Знаю. Верю.

Держись, кабарга, мы с тобой еще повоюем. Можешь хоть сколько кричать на меня, лупить, обижаться, уезжать. Все стерплю. На все согласен. Только живи. Телефон уже должен нагреться, спрятанный подмышкой. Но даю ему еще время, чтобы точно получилось.

Половину рюкзака занимает дорожный тканевый органайзер, который обычно даем всем, кто едет кататься. Но я его у Вари не додумался проверить. Значит, Гордей. Он вечно перестраховывается. И это не раз нас выручало. Нахожу в sos-наборе налобный фонарик, сразу проверяю, что он рабочий и надеваю на голову, нож, непромокаемые спички, таблетки для розжига, спас-одеяло, мини-аптечку и даже маленькую газовую горелку. Как она подняла-то этот рюкзак? И, спасибо Гордею, что не пожалел ее. Это может спасти нам жизни.

Ползу руками к Варе под одежду, чтобы еще раз всю ощупать и проверить, мокрые ли вещи. Я параноик. Приподнимаю Варю, щупаю ребра и слышу тихий короткий треск. Черт! Ребра сломаны? Прохожусь по спине ладонями и справа чувствую отек. Варя закашливается. Дышит поверхностно, часто, со свистом. Твою мать. Твою мать. Твою мать! Вот теперь меня накрывает конкретная паника.

Мой жизненный опыт, чересчур богатый на драки и переломы, диктует дальнейшие действия. Роюсь в аптечке. Нахожу эластичный бинт. Сначала снимаю куртку и перетягиваю Варе грудную клетку, снова ее одеваю. Укутываю в спас-одело и только тогда кладу ее полубоком, облакачивая на выступ в пещере, на который кладу уже пустой рюкзак.

Хоть вещи у Вари не мокрые. Чуть влажные, но это уже мелочи жизни по сравнению со всем остальным. Только устроив Варю, пытаюсь включить телефон, раз за разом. Бесполезно. Экран так и не загорается. Прячу мобильник на голый живот, закрепляя резинкой штанов, и позволяю себе сесть и выдохнуть. Делаю небольшой глоток все еще горячего чая из термоса. Хороший термос, держит тепло. Зачем-то читаю его название. Съедаю одно круглое печенье. Проглатываю, не успев почувствовать его вкус.

Собираю ветки в пещере, освещая темные ниши. А она глубокая. Дальше не иду. Не хочу оставлять Варю одну, плюс, весь мой слух обостряется, отчаянно выискивая вдали звуки хоть какой-то техники, голосов людей. Хоть что-то! Чтобы окончательно не околеть, заставляю себя двигаться быстрее. Забираюсь выше недалеко от пещеры, и меня ждет еще один подарок от гор Аршана — старая, уже поваленная сосна, несколько больших веток от нее же, сухостой пихты с мелкими шишками. Никогда так не радовался шишкам! Совершаю странный поступок, но одну из них прячу в карман штанов.

Вернувшись в пещеру, разжигаю недалеко от Вари костер, положив посередине сосновое бревно и пару веток. Дров хватит надолго по меркам “просто пожечь костер в лесу” и совсем ненадолго, чтобы выжить в пещере в январские морозы. Грею руки об огонь. В голове один за одним выстраиваются новые поручения самому себе. Напоить Варю чаем. Добыть еще дров. И снова прокручиваю карусель последних событий. Лавина. Нас накрыло лавиной. Это я уже понял. Но перед этим… Я отрубился? С чего бы? Кислородная передозировка? Что-то здесь не так. Ни разу не отключался за годы езды по горам. Алкоголь не пил. На здоровье не жалуюсь. Но надо бы провериться, когда мы выберемся отсюда.

— За…хар… — шепчет Варя, закашливается и стонет так, что мне самому становится больно. Рывком падаю к ней. Смотрю в открытые глаза.

— Как ты? Где болит? Сейчас дам горячего чая. Есть хочешь?

— Живой, — хрипит она и снова кашляет, кривясь всем лицом. Ей больно. И это разрывает меня на части. Я как загнанный в клетку лев, который смотрит сквозь решетки на свою львицу и никак не может ей помочь, сколько не рычи. — Дышать… не… могу…

— Ребра. — Если бы я мог отдать ей свои! Целые! Отдал бы, собственноручно вырвав. — Я тебя перетянул. Старайся сильно не напрягаться. Что я еще могу сделать? Скажи?

— Живой, — уже тише выдыхает она и закрывает глаза так, будто не собирается открывать. — Рука …болит… левая…

Черт! Еще и рука сломана! Напою чаем и проверю.

— Эй! Не засыпай! — молнией открываю термос и, налив немного чая в крышку, дую на него. Подношу к ее губам. — Пей. По-немногу. Мы выкарабкаемся, кабарга. Слышишь? Наши нас уже ищут, — а сам смотрю в сторону просвета, и света там не наблюдается. Только темнота. — Выкарабкаемся.

В аптечке нахожу болеутоляющие и жаропонижающие таблетки, даю Варе запить их чаем. Медик из меня хреновый, но от этих лекарств хуже не будет.

Жму кнопку включения на телефоне. Верю в него больше, чем в себя. Но он снова меня подводит. Идиот! Какой же я идиот! Потащил Варю отдельно от группы на отдаленный скальник. Вряд ли Гордей о нем подумает. Мы с ним наткнулись на него раз, но возвращался я к нему один. Да и кто знает, как далеко он от нашего места сейчас. Идиот! Почему фото ее подарка на телефоне нужно было показывать именно на том скальнике? Потому что издалека один из выступов похож на сердце?! Какой же чокнутый романтик! Вот так день рождения ей устроил! Чтобы точно его запомнила.

Радует одно — Варя постепенно отогревается. У нее повышенная температура, но пока еще не жар. Считаю это хорошим знаком. Снимаю ее обувь, проверяя ступни. Теплые. Но я все равно активно расстираю их руками, целую, покусывая, чтобы разогнать кровь, и только потом снова надеваю на них носки и ботинки.

Я начинаю нести какую-то ахинею, расспрашивая Варю о детстве, студенчестве, о странах, где была, не давая ей засыпать. Ведь если она заснет… проснется ли? Она мычит в ответ, экономя силы. С трудом открывает глаза, пытается отогнать навязчивый сон. Мой борец. Даже сейчас, когда ей так плохо, она не сдается. Первое, что она сказала: живой. По сердцу скребет воспоминанием об этом.

— И как ты досталась мне? — В грудине все сжимается. Хочу, чтобы она слышала меня, чувствовала, возвращалась. Боюсь ее потерять. Прижимаюсь губами к ее лбу. — Не уходи. Выбирай: или вместе, или никак… Не хочу без тебя. Ничего без тебя не хочу.

Сказанное напичкано отчаянием, мольбой, признанием, которое я так ей и не сказал. Эти простые слова, которые она так ждет: “ Я. Люблю. Тебя”. И сейчас не скажу. Не потому, что не люблю. А потому что они могут звучать, как прощание. Я не готов с ней прощаться. Чтобы услышать мое признание, ей придется выжить.

— Я… выбираю… тебя… — слова клокочут в ее горле, сопят, булькают. Она снова кашляет, поверхностно, не может вдохнуть полной грудью.

— Ч-ш-ш-ш… — накрываю ее губы своими. — Не трать силы…

И как эта ошеломительная женщина с сердцем размером с галактику досталась мне? Поворачиваюсь к костру, застывая на нем и в который раз прокручиваю в голове все возможные сценарии по выживанию. Я не могу просто сидеть и ждать помощи, но и ее волочить в неизвестность тоже не могу. Оставить здесь одну, чтобы искать подмогу — не вариант. Чертов замкнутый круг безысходности!

Проверяю телефон. Огонек экрана мигает на доли секунды и снова гаснет. Черт! Черт! Черт! Вытряхиваю полупустой sos-мешок на землю и из него вываливается вместе с сухпайком и веревкой пластиковый футляр. Читаю надпись на прозрачной наклейке:

“Ручные сигнальные патроны”.

Я аж подскакиваю на месте. Внутри контейнера — три сигнальные ракеты со встроенными запальными устройствами. Решаю запускать по одной, с временным промежутком. Перестраховываюсь. У меня нет права на ошибку. Смотрю на заснувшую Варю. Теперь боюсь ее сна меньше. Нас скоро вытащат. Оставляю рядом с ней контейнер с оставшимися ракетами и иду на выход. Не тороплюсь. Каждое движение — выверенное, спокойное, четкое. Будто отрабатывал их тысячу раз.

Возле входа в пещеру на удачу шепчу в патрон “давай, дружок, не подведи” и поднимаю обе руки. В левой зажимаю желтый патрон с красным наконечником, пальцем правой руки цепляю металлическое кольцо. Смотрю в небо и выдергиваю чеку. Ракета вылетает со звуком петардного выстрела и уносится вверх, разрезая темноту ярко-красным хвостом как от кометы. Выбрасываю обжигающий пальцы дымящий корпус пусковой трубки. Отсчитываю секунды полета ракеты.

Один, два, три.

Лети, лети, давай.

Четыре, пять, шесть.

Ну, вот и все. Максимальная высота набрана.

Такое зарево должны увидеть в радиусе километров десяти, а то и больше. Они увидят. Знаю. В другое верить не собираюсь. В горле першит от остаточного едко-кислого запаха патрона. Иду обратно в пещеру и подбрасываю ветки в костер, больше, чем мог бы. Шикую. Нет, пирую! Надолго мы здесь не застрянем. Эйфория с коктейлем из адреналина и радости отогревают тело и немного расслабляют натянутые нервы. Но ненадолго.

Я чую опасность за миг до ее появления. Первобытные инстинкты обостряются, напрягая все органы чувств, заставляя их работать на пределе своих возможностей. Рецепторы “бей первым” дают сигнал телу стать смертоносным оружием. Правой рукой автоматически вытаскиваю из кармана складной нож из Вариного рюкзака. С коротким металлическим звуком “шинк” лезвие вырывается из защитного механизма.

Второй рукой вытаскиваю из костра горящую ветку, что потолще, да подлиннее. Бросаю быстрый взгляд на Варю. Шевелится. Просыпается. Черт, грохот сигнального заряда совсем не вовремя ее разбудил. Она медленно открывает глаза, а я вместе с ножом в руке прикладываю указательный палец к губам, призывая не шуметь и кивком показываю в глубь пещеры. Держу нож также у лица, лезвием от себя. Бесшумно делаю два небольших шага навстречу шуму и возне в темноте, которые становятся более явными. Остаюсь недалеко от костра.

Птица?! Огромная сова или филин, выбирающийся на ночную охоту?! Хочу еще одно чудо. Последнее.