Глава 15.

Дружинин.

Романов уехал на базу к своему компьютеру химичить с маячками на телефоне и снегоходе Захара и отслеживать его местонахождение по спутникам, фиксируя границы схода лавины.

С МЧС с трудом связались по телефону, но спасатели отказалась давать вертолет на поиски из-за плохой видимости и ни угрозы, ни подкуп не помогли. Гордей параллельно тормошит своих IT-шников, чтобы нашли сигнал, дали координаты для поиска.

Я, Глеб и еще трое наших парней держим с ним связь по рации, блуждая по заснеженной Тункинской долине практически в темноте. В месте схода лавины нас встречает зрелище настолько удручающие, что мы лишь молча переглядываемся и продолжаем поиски.

Гордей сообщает, что к нам на подмогу летят два частных вертолета. Он засекает сигнал от снегохода. Чертов гений, помешанный на слежке за всем и всеми! Несемся по координатам, дергаясь вместе с ошалевшими машинах на снежных кочках.

Твою мать, Шишкин! Найду, лично прибью! А я тебя найду, будь уверен! Ты не испортишь лучший момент в моей жизни, чертов кретин! Еще будешь крестным моего ребенка!

Моего.

Ребенка!

Сука, я даже не успел толком осознать масштабы новости, когда мы вернулись на базу дозаправиться, и Карина упала в мои объятия со слезами. Она призналась в своей беременности. Лепетала со слезами на глазах, что хотела сообщить об этом в какой-то там важный день, в дату, которую я так и не вспомнил. Я не с первого раза вообще понял, о чем она. О какой такой беременности? Чьей? не ее же? Это ведь невозможно! Мы столько лет пытались… Но так и не смогли.

Я навсегда запомню эту сцену, когда я вел себя как полный идиот:

— Ты меня вообще слышишь?! — она влепила мне такую смачную пощечину, что я отпрянул. — Смотри сюда, — задирает кофту и показывает на свой идеально плоский живот. — Здесь ребенок. Пестик и тычинку из школьной программы помнишь? Сперматозоид и яйцеклетку? Твой ребенок! — Я по-прежнему проявляю чудеса тугодумия, и тогда она влепила мне вторую пощечину. — Твой, Дружинин, ребенок!

— Так, — Гордей быстро толкает меня в плечо и рявкает в телефон у уха, чтобы там подождали. — Подеретесь потом, ненормальные. Твоя жена беременна. Очнись, папаша!

Пялюсь на Карину. Она улыбается, чертовка. Беременна. Она беременна. У меня будет ребенок. Когда до меня доходит, я, вместо того, чтобы закружить жену в объятиях, начинаю заикаться и топтаться на месте:

— Б-бе-ре-м-мен-на?!

— Только не это, — мой Питбуль, так я называю жену со времен нашего эпичного знакомства, и кладет мою руку себе на теплый живот. — Дружинин, выключай режим Клоуна! — подходит вплотную, дышит в лицо, ищет в глазах реакцию, но я как остолоп смотрю на нее невидящим взглядом. — У нас получилось. Ты же знаешь, врачи иногда ошибаются. Мы это заслужили. — бьет кулаком в грудь. — Скажи же хоть что-нибудь! Нас снимают на видео. Перед людьми уже неудобно.

Карина целует меня в губы и отступает, предоставляя обзор на все еще оголенный живот с моей ладонью на нем. Колени подгибаются. Падаю на них. Прижимаюсь губами к ее животу. Обнимаю. Наконец-то позволив себе поверить услышанному. Трясет всего. Впиваюсь пальцами в ягодицы Карины так, что она вскрикивает и скидывает с них мои руки. Что-то шепчу маленькому комочку в ее животе. Повезло ему с папкой. И с лучшей в мире мамой. Ты будешь самым счастливым, малыш. Мы так долго тебя ждали.

И сейчас, на снегоходе, ища хоть какие-то признаки жизни Шишкина и Варвары, усмехаюсь над своей реакцией не меньше, чем над планами Карины молчать о моем ребенке! Она хотела скрыть беременность из-за желания придать самому масштабному событию в моей жизни более торжественный тон! Чокнутая! Более торжественный тон. Я бы дернул руку ко лбу, пафосно и театрально, если бы не держался за руль.

Мы ведь давно перестали надеяться на собственного ребенка, отдавшись воспитанию сына Кирюхи и удочеренной непоседы-рыжули. Люблю их, как своих. Они и есть мои. Кровь в их венах такая же красная, как и моя. А на ненужные мне доводы ДНК-тестов плевать. Я отец не по крови, а по сердцу. И теперь, когда в животе любимой зародилась несбыточная, самая заветная мечта, места в моем сердце стало больше. Примерно на галактику.

Как же мне не терпится вернуться к жене!

Ух, и надеру я тебе, Шишкин, задницу, когда найду! Впереди едет Герман и машет рукой вправо, к наклонной скале, по которой тоже прошлась лавина. Наклоняюсь корпусом в указанную сторону, поворачивая руль. И чем ближе я подъезжаю к ее краю, тем сильнее хлещет адреналин в венах. Слышу звук вертушек. Они тоже здесь. Освещают сверху нам путь, не спеша снижаться.

Мы находим разбитый снегоход. Металл от силы удара собрало в гармошку, но ни Захара, ни Варвары мы так и не находим. Если они не были на снегоходе, значит что-то заставило их покинуть его раньше. Лавина. Странное решение, но я надеюсь, что Захар понимал, что делал. Еще больше надеюсь, что у них все хорошо.

Мы двигаемся дальше вниз по склону по просматриваемой и логичной траектории схода лавины. Скоростью и тяжестью техники сопротивляемся порывам ветра, которые то успокаиваются, то бушуют с новой силой. Как вдруг видим красную световую стрелу внизу слева, недалеко от нас. Одновременно рев снегоходов становится сильнее — мы ускоряемся. Мы их нашли! Моей радости, что нашел друга, нет предела.

Прежде чем добраться до наших пропавших замечаем еще две вспышки сигнальных ракет красного цвета, но они не вылетают залпами в небо, а подсвечивают изнутри скальник. Когда добираемся до него, как по команде, спрыгиваем со снегоходов и бежим в пещеру.

Развернувшаяся перед нами картина сметает преждевременное ликование. В пещере с развороченным костровищем и разбросанными вещами неподвижно лежит туша медведя. На нем повисла Варвара, вцепившись в его шерсть.

Мозг мгновенно дорисовывает страшные детали кровавой сцены расправы с Шишкиным, который бился, уверен, до последнего. Как и его Варвара, которая… дралась с бурым шатуном?!

Медведь, похоже, мертв. Не подает признаков жизни. Но мы крадемся так, будто он сейчас снова проснется. Шаг за шагом ступаю ближе, вытаскивая из ремня под курткой нож для разделки мяса, который накануне выторговал у повара на кухне. Другого оружия нет.

Спит зверь или нет, но я берусь за его раскуроченную чем-то и опаленную морду, на которой нет одного глаза, и с трудом перерезаю горло. Без головы он точно не оживет. Шум лопастей от вертолета мешает услышать, что мне говорит Пашка из охраны Шишкина, активно жестикулируя, показывая на Варвару. Он аккуратно приподнимает безжизненную девушку с медведя, обхватив ее за талию, но она так крепко вцепилась в шерсть, что я не могу разжать ее пальцы. Просто срезаю шерсть. Руки-то теплые!

Мы кладем ее на пол и проверяем пульс, слушаем дыхание. Герман ощупывает ее всю и когда она начинает тихонько кашлять, покачивает головой. Чтобы там ни было, вылечим. Главное, жива. Пока парни с Германом во главе несут ее к выходу, я не решаюсь найти останки друга. Застываю на месте, замечая небольшой отблеск металла, торчащего из-под туши медведя. Присаживаюсь. И комок горечи застревает в горле. Окровавленные грязные пальцы сжимают рукоятку ножа.

Снимаю каску с головы и второй раз за сутки падаю на колени. Только теперь не от счастья, а от горя. Шишкин даже перед лицом смерти остался себе верен. Пошел на медведя с голыми руками, обороняясь ножом. Зову свою бригаду, чтобы снять тело медведя с моего друга. Но перед этим забираю нож из его кулака. Держит крепко, как и его бойкая девчонка. Они были бы отличной парой. Хмыкаю, сплевывая на повидавшую жизнь шкуру зверя. Охотники, сука, на медведей. И тут до меня доходит!

— Снимаем его, быстро! — ору, что есть мочи, отодвигая с помощниками тушу.

Когда мы освобождаем придавленное тело Захара от медвежьего пресса, меня разрывает от истеричного хохота из-за очередного потрясения за этот безумный день. Грязный, весь в крови, со сжатыми челюстями и слипшимися волосами, на полу пещеры лежит живой Шишкин с открытыми глазами!

— Твою мать, Шишкин! Ты убил медведя этой зубочисткой?!

— Ва-ря… — шипит он сквозь сжатые зубы, и я понимаю, что он хоть и выжил, но медведь его изрядно потрепал. — Найди ее… Она убежала… — он цедит слова, пытается встать. — У нее ребра сломаны, рука…

— Убежала, говоришь?! Ребра сломаны? — поднимаем Захара на ноги, бегло осматриваю его. Рукава кофты сзади и вся спина в районе лопаток изодраны в лохмотья, насквозь пропитались кровью. Когти хищника добрались до жертвы. Шишкин шатается, но пытается устоять на ногах.— Да этого камикадзе кое-как со спины медведя стащили! Еще одна безумная! Один — с игрушечным ножом на зверя, вторая — с кулаками. Нашли друг друга!

В пещеру забегает незнакомый мужик.

— Есть еще живые?

— Частично, — усмехается Захар и отключается, повисая у меня на руках.