Глава 25.

Варвара.

— Машенька, как же я рада тебя видеть! Как ты выросла! — забываю о врачебной сдержанности и обнимаю свою любимую пациентку, которую вела в прошлой клинике. Даже присутствие холодной медсестры с натянутой улыбкой меня не смущает. Я безумно рада Маше. — Как ты тут оказалась?

Не сразу замечаю, что девчушка не обнимает меня в ответ. Наверное, опешила от моей эмоциональности. Как и я сама. Она отстраняется от меня. Снимает с плеч школьный рюкзак. Скептически исследует взглядом кабинет и серьезным, совсем не детским тоном выговаривает мне:

— Очень жаль, что не вы сказали о новом месте работы. Я думала, мы друзья. Но я ценю хороших врачей, поэтому я здесь. — Я не сразу нахожу, что ответить. Она словно с размаху влепила мне пощечину. С моей стороны было бы неэтично уводить клиентскую базу. Но при этом я очень хотела увидеть именно ее. И мне правда жаль, что я не переступила эту “правильную” черту.

— Маша… — не знаю, как объяснить, да и присутствие любопытной и не жалующей меня медсестры не упрощает мне задачу.

— Начнем осмотр? — она сама забирается на кресло и молча ждет, когда медсестра наденет на нее защитный фартук.

— Начнем, — вздыхаю я, надеваю перчатки и беру инструменты для осмотра. — Что-то беспокоит?

В ответ Маша просто закрывает глаза и широко открывает рот. Вот и поговорили. Пока исследую ее зубы, верчу на языке всевозможные слова-объяснения, но не нахожу ничего лучше, чем извиниться.

— Прости, Маш. Когда доктор меняет место работы, он не обзванивает своих пациентов, — девочка широко открывает глаза и хочет что-то сказать, но я продолжаю работать и ей приходится сидеть с открытым ртом и мычать, чтобы я убрала инструменты. Я не убираю. — Но ты права, — замечаю мелькнувшую искру интереса в ее недружелюбном взгляде. — Ты никогда не была просто пациентом, и я могла тебя найти. Оправдания, что у меня не было телефона твоей мамы, всего лишь оправдания. Прости. Мне правда жаль. Взрослые тоже ошибаются. Я ошиблась.

Убираю инструменты. Маша закрывает рот и испытывающе смотрит на меня. Это порождает во мне надежду, что получится вернуть наши хорошие отношения.

— Ты до сих пор для меня не просто пациент. И я даже готова поставить тебе пломбу на здоровый зуб, а они все здоровы, лишь бы подольше побыть с тобой, — конечно, я так не сделаю, но хочу, чтобы Маша простила меня. Надеюсь, мое предложение не похоже на угрозу или шантаж. — Мир или пломба?

Молчание. Глаза в глаза. Медсестра с недовольным видом хмыкает. Даже про себя не называю ее по имени, не желая к ней привыкать. Молчание затягивается. Угроза-шантаж не дает результатов. Тяжело, даже как-то обреченно вздыхаю, расстраиваюсь и на мгновение морщусь от неприятного чувства в груди.

— Что ж. Понимаю твои чувства. Ты заслуженно злишься, — встаю и кивком головы показываю медсестре, снимающей с Маши накидку, что дальше справлюсь сама. — Следующий осмотр через полгода. Буду рада увидеть тебя снова. Всегда, Маша, — отворачиваюсь и не успеваю снять перчатки, как слышу тихий голос Маши:

— Мир.

Спустя каких-то пять минут между нами как и не было обид и недопонимания. Мы болтаем обо всем и ни о чем, и у меня камень с души падает. Эта гордая упрямая девочка напоминает мне меня.

Перед уходом Маша достает из рюкзака рисунок. Она нарисовала меня в белом халате со шприцом, вместо иглы у которого растет ромашка. И себя — в белом платье с зеленым горохом и улыбкой от уха до уха. Значит, она хотела со мной помириться?

Меня переполняют чувства нежности и благодарности. А еще, в чем не хочу себе признаваться: я дико скучаю по-прежнему кабинету, коллективу, пациентам. Здесь же мне все чуждо: техника, персонал, материалы, цены. И внутренняя атмосфера. Она не менее важна, чем деньги.

С приходом Маши я впервые для себя четко формулирую: не готова жертвовать своим спокойствием ради заработка. Плюс-минус доход врачей в платных клиниках одинаковый. А работа для меня, с настроением, драйвом, в коллективе приятных мне людей не менее важна, чем деньги.

В кабинет заходит мама Маши, моя давняя знакомая:

— Варвара Борисовна, вы от нас не сбежите. Маша готова лечиться только у вас. Вот и добыли ваш телефон.

— Да, я поменяла номер буквально недавно, — на этом настоял Захар, чтобы прекратить периодически поступающие сообщения с угрозами. — Кстати, как вы узнали, где меня искать?

— Мы вышли на владелицу вашей прошлой клиники, Елену Александровну. Она и сказала, где вы теперь работаете. — Эта новость так удивительна и кажется невозможной, но Насте нет смысла мне врать. — Еще она попросила передать от нее привет. Передаю. И что всегда готова принять вас обратно.

— Так и сказала? — теперь удивляюсь еще больше.

— Так и сказала. И просила ей срочно позвонить что-то обсудить. Она тоже не смогла дозвониться и, как оказалось, ни у кого нет вашего нового номера телефона.

Понимаю, что Даша меня не сдала и при этом забыла рассказать, что у нее просили мой номер. Мы вообще сейчас редко видимся. Наши рабочие смены практически не совпадают, да и Даша круглосуточно прыгает с одной работы на другую, плюс она встречается с Германом, на которого тоже нужно время. А я все чаще общаюсь с сестрой, уделяя ей максимум свободного времени, стараясь восполнить утраченное общение. Да и к родителям по доброй воле стала заезжать.

После работы решаю заехать к подруге, сделать ей сюрприз. Взять охапку цветов, ее любимый черемуховый торт и безалкогольное шампанское. Я очень люблю Захара и свою новую жизнь, но раз от разу меня все же догоняет тоска по частым встречам с Дарьей, по нашим приключениям. А возьму-ка я и забронирую для нас какой-нибудь уютный домик с баней в лесу, чтобы мы отключили телефоны и просто валялись вместе на кровати, читая ее новые книги или ее приятельниц-писательниц. Решено: увольняюсь и едем отдыхать вдвоем! Сегодня же сообщу ей об этом. Поставлю в известность. И отказы не принимаются, да она и не откажется, сама ворчит, что я больше с сестрой, да с Сашей стала общаться. Восполним дефицит наших чудачеств, поволшебничаем, как в старые добрые времена. Такой план мне нравится!

Подскакиваю на месте от гудка машины, но не хочу портить себе настроение и даже не оборачиваюсь на умника и иду к своему зверю.

— Варвара! — поворачиваюсь на знакомый голос. — Варвара Борисовна! Подожди, — так странно, Елена Александровна скачет с “ты” на “вы” во время обращения ко мне. И что на здесь делает? — Мне нужно с тобой поговорить. Десять минут.

Она подходит ближе и выжидающе смотрит в мое лицо, а я не знаю, что сказать. О чем нам говорить? Есть ли в этом смысл? Или она хочет поставить точку в нашей непростой ситуации? Ждет извинений, винит меня в развале семьи?

— Беременным отказывать нельзя. Плохая примета. Давай выпьем чай-кофе? Десять минут.

— Хорошо.

Я еду на своей машине за ней, слишком часто бросая взгляд на боковые зеркала. Выискиваю черный Cruiser. Его нет, но я все равно его ищу. Это уже становится фобией. Сегодня же расскажу об этом Захару. Пусть он мне подтвердит, что я схожу с ума. И попрошу на пару дней машину-сопровождение, как он настаивал не раз, но я принципиально отказывалась.

Уже в кафе мы с Еленой Александровной молча делаем заказ. Она — чай. Я — кофе. Нам жутко неуютно в компании друг с другом. Я нервничаю так, что ладони становятся влажными, и я незаметно под столом тру ткань джинсов.

— Мы с Глебом расстались, — шанс, что мы будем говорить не о нем, пролетает мимо меня со свистом.

— Мне жаль, — выдаю невнятный сочувствующий штамп, который звучит фальшиво. А он и есть фальшивый, но ведь для нее это — трагедия. Что касается Глеба, то он не заслуживает ни жену, ни детей, ничего хорошего. Однако, вслух такое лучше не говорить, тем более у них не просто дети, они ждут третьего ребенка.

— Серьезно? — она горько усмехается, и я понимаю, что она заслуживает моей честности.

— Нет. Но не потому, почему вы думаете.

— Я знаю, что он обманывал не только меня, но и тебя, — снова между нами возникает пауза. Она знает все.

— Он?.. — спрашиваю, откуда знает, заранее удивляясь, если Глеб нашел в себе силы признаться.

— Захар.

Громко сглатываю комок в горле. Мне он ничего не говорил! Они случайно встретились? Или договаривались об этом? Они же много лет дружат, и Захар всегда очень тепло отзывается о жене Глеба, признаваясь, что если бы не она, он бы давно перестал поддерживать связь с Глебом. А Елена Александровна всегда стремилась окружить мужа любовью, вниманием, в том числе способствовала встречам с его друзьями.

— Варвара, я не писала тебе эти сообщения. Клянусь. — Она подается вперед, сокращая расстояние между нами и в ее глазах столько искренности, что ей хочется верить. — И ничего не отправляла. Ни венок, ни угрозы. Ты мне веришь?

Как ни странно, я ей верю, несмотря на то, что больше не знаю на кого и думать. Нет у меня людей, кому бы я перешла дорогу. Да, не все меня любят, особенно среди женщин, но чтобы желать мне смерти… Мысленно сразу вспоминаю о бывшей жене Захара. Неужели Настя?! Примерно в одно время с ее появлением мне и стали приходить угрозы. Хотя нет. Раньше. Поминальный венок точно раньше прислали. Могла ли она какое-то время наблюдать за Захаром, не раскрывая себя? Зачем? Чтобы снова быть с ним? И если это Настя, то это такие шутки ради мелких пакостей нам?.. Или? Соня? Каждая новая версия все противнее. Меня вполне устраивало, что это бывшая жена Глеба.

— Верю. И все же мне жаль, что я…

— Спала с моим мужем? — договаривает она за меня. Мне остается только коротко кивнуть. Пока правда меня не освобождает, придавливает тяжестью, ведь я все равно считаю себя виноватой. Я была любовницей женатого мужчины! Я должна была убедиться, что у него с женой все кончено. Горько признаваться в своих чувствах. — Незнание закона не освобождает от ответственности. Простите. Если бы я знала, никогда бы не связалась с ним. Он говорил, что просто не хочет афишировать на работе, чтобы не было лишних разговоров. Я даже предлагала уйти в другую клинику, потому что в любом случае это было неправильно, быть рядом с вами. Мне так жаль. И это до сих пор мучает меня.

— И меня, — Елена Александровна шумно выдыхает ртом и кладет руку на округлившийся живот, поглаживая его. — Что не выгнала его раньше. Первый раз я поймала его за изменой спустя три месяца после свадьбы. Но я так любила его. Дура наивная. Теперь и сама не понимаю за что. И плюс была беременна старшим. — Я не решаюсь остановить ее признания и жалею, что Захар не переломал ему ноги, на которых он ходил налево. — Мужики не меняются. Изменивший раз, с 99-процентной вероятностью перешагнет через верность еще. Ни семья, ни дети, ни беременность — ничто не будет препятствием.

— Прострелить колени как вариант, — мои мысли сами по себе звучат моим голосом. Я сказала это вслух? Судя по ее опешевшему выражению лица — да.

— Узнаю юмор Захара, — сквозь смех выдавливает Елена Александровна. — А-а-а, как смешно-то! А Карина бы еще член предложила отрезать. Дружинина. Ты же ее знаешь? Вот такая у нас веселая компания.

Слово “член” в исполнении бывшей начальницы выбивают из меня остатки внешней невозмутимости и сдержанности. Прыскаю вместе с ней.

— И развешать по городу его голые фотки с номером телефона и надписью “не стоит”. И пусть расшифровывают, как хотят.

— Точно! Не стоИт подходит. И не стОит тоже. Ящик навоза твоих рук дело? — она уже плачет от смеха и хватается за живот, выпячивая его все сильнее.

— Моих.

— Браво! Под голой фоткой лучше написать “Отменный навоз. Бесплатно. Самовывоз”.

Все еще не могу поверить, что мы так разгоняемся в остром женском юморе не с кем-то, а с Еленой Александровной, и не про кого-то, а про ее мужа. И с кем? С любовницей ее мужа! Это и странно, и зловеще-весело.

Нам приносят заказанные напитки, и веселье резко сменяется обоюдной заминкой в соревновании по изощренной женской мести. Блуждаю взглядом по картинке за окном и чуть не закашливаюсь. Там стоит черный Toyota Land Cruiser. Прямо за моей машиной!

— Я сейчас, — встаю и быстрым шагом иду к выходу.

Открою дверь и потребую объяснений от водителя. И плевать, что он там подумает. Если это какое-то недоразумение, игра моего воображения — извинюсь и все. Плюс, как минимум, сниму на фото и видео, чтобы показать Захару и хоть немного напугать водителя. Главное, не получить по носу за самодеятельность. Когда я выбегаю на улицу, парковочное место за моей машиной оказывается пустым. Психую сама на себя, что не сняла машину через окно. Мне же не могло показаться? Я же не свихнулась?

Расскажу Захару. Сегодня же.

На диком мандраже возвращаюсь. Ерзаю на кресле, переключаясь с одного триггера на другой. Шутки шутками, но я прекрасно осознаю всю трагедию развала их семь. Без объяснений о внезапном побеге продолжаю разговор. Хочу поставить в нем точку:

— Вы правда его бросили?

— Ты.

— Я — да. А вы?

— Называй меня Лена. На “ты”. Бросила. Жалею, что не вышвырнула его раньше. Возвращайся, Варь, а? Глеба в клинике больше нет. И не будет.

Только сегодня я думала о прежней работе, как о несбыточной мечте. И вот сейчас эта несбыточность становится реальным предложением. Скорость исполнения моих желаний запредельна. Все-таки Даша подружила меня со Вселенной, увеличив мышцу “хочу-желаю-получаю”. А за мою мышцу “кончаю” отвечает Захар Владимирович Шишкин. Можно ли говорить Вселенной “нет”, если она так к тебе благосклонна? Точно нет. Это я уже и без волшебной подруги понимаю.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да.

— Фух. Если бы ты не согласилась, я бы пошла с козырей. Первое. Я тебя зову не просто в клинику, а в новую, детский филиал. Через полгода доделаю там ремонт и откроемся. В твоем личном деле нашла твои предложения по работе с детьми. Подарочки. Медали. До меня эта бумага так и не дошла, — она делает глоток чая и продолжает: — Сделаем такую клинику, о которой все дети будут мечтать. И не бояться. Глеб ведь всегда отвергал эту мою идею. Без него теперь творю и вытворяю, что хочу. Второе. Будешь главным врачом. И третье. Вишенка на торте. Дарья Олеговна пойдет к тебе в пару. Если согласится, конечно.

— Мы согласны, — отвечаю за нас обеих. — Только главным врачом не буду. Не вижу себя в этом. Я детей лечить хочу.

— Договорились. Знаешь, а мне ведь Карина так и сказала: хватай Варю и покажите Глебу, на что вы способны. По рукам, — она протягивает мне правую ладонь без обручального кольца. Вместо него только белая полоска, выделяющаяся на фоне загорелой кожи.

— По рукам, — легонько пожимаю руку. — Только у меня есть два условия.

— Зарплата, естественно будет больше. И вэлком-премия.

— Я не про это. Но и на это согласна, — не могу сдержать очередной смешок. — Мы ничего не будем доказывать Глебу, Захару или кому-либо еще. Только себе. — Мы продолжаем держаться за руки и на моем дополнении снова ими трясем.

— Идет.

— Второе. Только если вы, ты, — поправляю себя, — не будешь меня ненавидеть за прошлое. Иначе мы не сможем работать вместе.

— Согласна, — Лена еще раз сжимает мою ладонь и отпускает. — Сначала да, ненавидела тебя. А потом, не без помощи подруги, Карины, да и Захара смогла отпустить ситуацию и первый раз в жизни взглянуть на нее со стороны. И первый раз в жизни выбрать себя. Без оглядки на строгого отца, братьев, всех дальних родственников. У нас не принято разводиться. Это даже стыдно. Сначала я решилась разойтись. По-настоящему, не на словах. А потом даже почувствовала благодарность к тебе. Ты открыла мне глаза не на Глеба. На себя. Я предавала себя столько раз, что не сосчитать. Больше ни одному мужчине не позволю командовать собой.

— Сильно.

— Я сто лет так не разговаривала и столько не смеялась. Мне легче стало. А тебе?

— И мне.

— Какие планы на вечер? Я не помню, когда в последний раз куда-то выбиралась, наряжалась.

— Вы… ты всегда выглядела потрясающе. Я врать и льстить не умею.

— Да, но весь мой гардероб подстраивался под вкусы придирчивого мужа. А я мини-юбку может хочу!

— С леопардовыми колготками? — всеми силами пытаюсь представить Елену в новом образе. Не получается. А еще я никогда бы не подумала, что она так ущемляла себя в угоду мужчине.

Она задумывается:

— Пожалуй, нет, — и снова смеется, какой же восхитительный, заразительный смех у этой сильной женщины. — На своем юбилее в последний раз выходила в свет. Варвара Борисовна, а давайте сегодня отметим мой развод и новую жизнь? Захар же отпустит?

— Я у него не отпрашиваюсь. Точнее, не приходилось еще гулять раздельно.

— Восхищаюсь тобой, честное слово.

— А я тобой. Всегда. Честное слово.

Наш обмен комплиментами, услышь нас кто-то посторонний, да и знакомые тоже, посчитали бы странным. Но для меня в нем много жизни, женской мудрости и какой-то правильности, как бы я не любила это слово. Женщина женщине — друг, опора и дом. Это правильно.

— Я бы с радостью, только планировала сегодня встретиться с Дашей, устроить ей сюрприз. Кстати, тот ящик с коровьим добром — ее рук дело. А послезавтра мне на работу с утра. Если только сделать утренник по-взрослому. Завтра.

— Сегодня. Никаких утренников. Будет вечерник. Берем Дашу с собой. Решено. Звони ей. Выбирайте любое место. Я пристрою детей и оторвусь. До двенадцати точно!

— У-у-у, да ты просто многодетная мать-оторва, — подшучиваю над ее решимостью “загулять” аж до полуночи. Лена вдруг становится серьезной. Похоже мне проще завалить медведя, чем держать язык за зубами.

— Мы уже перешли на дружеские подколки?

— Эм-м-м… — придумываю, как отшутиться и признаться, что, кажется, перешла черту.

— Варвара Борисовна, а ведь мы так и подружиться можем. Хоть и спали с одним мужиком, — а она ведь “кусает” острой шуткой меня в ответ. Точнее, правдой. Но почему это звучит так смешно, что я как ненормальная изо всех сил сдерживаю новый приступ истеричного хохота. — Но это же было до нашей возможной дружбы? Больше мужиков делить не будем? — она поднимает чашку с чаем и предлагает за это выпить.

— Не будем, — подтверждаю я со звонким цоканьем наших кружек.

И больше я себя не сдерживаю. Смеюсь до коликов в животе. И ставлю в известность своего мужчину, что сегодня я гуляю.