Глава 26.

Захар.

Кто я такой, чтобы отказывать любимой женщине встретиться с девчонками и как следует повеселиться? Правильно, ревнивый собственник с потенциалом доверяющего мужика. Я любезно предоставил для своей егозы ночной клуб, организовав спецобслуживание по высшему разряду. И, слава богу, она восприняла это с юмором. Только запретила являться на их девичью вечеринку, где они с Дашей и Леной планируют все разнести. Легко! Я всего лишь подожду ее в кабинете клуба, наблюдая за ней по видеокамерам. Ревнивый собственник? Еще какой! Где там потенциал в доверии? Да кто его знает, не видел.

Зову на закрытую шпионскую вечеринку Гордея, который должен был уехать с Есенией за город с другими детьми из группы в детском саду и их родителями. Эту странную вечеринку организовала Саша, но похороны отца изменили ее планы. Вот она и переложила все на мужа. А тот вечером вернулся вместе с мелкой и ее новой подружкой, дочкой Даши, потом что девчонки отказались там ночевать, испугавшись ужасных пауков.

Гордей никогда не мог отказать мелкой. Дарья с легкой руки и с учетом спонтанного девичника в клубе разрешила Васюте остаться у мамы Гордея. Да и выбора у нее особо не было. Детсадовцы забрались в какую-то глушь, где даже связь не ловила, поэтому мой друг подхватил обеих девчонок и только потом поставил Дашу в известность, когда уже отвез ее к своей матери.

Этот идеальный и слегка повернутый на контроле папаша трясется над дочкой так, как не всякая мать. За это уважаю его еще больше. Не осуждаю. Понимаю. При одной только мысли о ребенке в голову сразу лезут миллионы пунктов по вопросам безопасности, ухода, обучения. Не готов отрываться от Вари и ребенка надолго. Секретарю поручил составить список лучших акушеров-гинекологов, педиатров, неврологов и детских массажистов. Плюс плавание с малышами, только чтобы тренер был самый лучший, и вода безопасная по всем нормативам.

Ребенка еще и в проекте нет, мы не обсуждали такое наше будущее, а я уже вовсю готовлюсь стать отцом во второй раз. На следующей неделе иду сдавать анализы, полный чек-ап организма, чтобы быть уверенным, что мой биоматериал нужного качества. Заодно и думать перестал о курении, алкоголь — на паузе. Еще бы уровень стресса свести к минимуму, но, как назло, жизнь подкидывает не одно, так другое.

— Она в курсе? — Романов бесшумно подходит сзади, но я не дергаюсь: видел его по камерам и у кабинета, и в отражении экрана компьютера. — Нормальный у нее такой образ, — он наклоняется к экрану и рассматривает Дарью, запрыгнувшую на барную стойку. — Это юбка? Или пояс от нее?

— Похоже на юбку, — улыбаюсь и нисколько не нервничаю. Моя-то кабарга ушла с Леной в дамскую комнату.

— Брат, да она у тебя в край отлетевшая. Нет, что вытворяет! У бармена в очках скоро стекла запотеют. А ты кремень. У него же слюни капают на стойку. Даже мне неловко от вида ее ног и... — он не находит подходящих слов для Дарьиной задницы, а я наблюдаю за его возмущениями. — Пойду скажу очкастому пару ласковых. Тебя типо здесь нет. Я типо случайно зашел.

— Бармен типо случайно поскользнулся, упал, очнулся — гипс?

— Откуда знаешь? — друг уже идет к двери.

— Стоять! — отпускаю гортанный ор с предохранителя и ржу так, что Гордей смотрит на меня, как на дегенерата. — Это… Дарья. Моя такое не исполняет.

Однако, я не добавляю, что кабарга дома еще получит по своей упругой попке за свой наряд. Снова этот костюм женщины-кошки. Он только мой. Только я могу видеть ее в таком виде. И ведь ни слова не сказала, в чем будет. Но я и предъявить пока ничего не могу. Меня же здесь типо нет. А парень на баре и вправду получит нагоняй. Глаза должны смотреть на бокалы и рюмки, а не на округлости гостей.

До друга не сразу доходит информация, а как доходит, он ухмыляется:

— При любом раскладе очки поправить нужно. Нехрен так пялиться. Непорядок. Германа здесь нет, значит, мы за него.

— Ты чего завелся так? Герман в курсе, я с ним говорил. Значит, не твое дело. Они под присмотром. Пусть смотрит и слюной давится.

— А теперь что скажешь?

При виде женщины-кошки в латексе с повадками опытной стриптизерши, забирающейся к подруге на стойку, зверею, подскакивая с кресла. А дальше эта жопастая так соблазнительно виляет бедрами, что очкарик по ходу сейчас передергивает под стойкой. Приходится поправить штаны, так тесно в них становится.

— А ты куда собрался? — теперь бесстыдно глумится над моей псевдо выдержкой Гордей. — Они же под присмотром, — тут Варя совсем наглеет и наклоняется к барной стойке за бокалом, который для нее ставит бармен. — Пусть смотрит и слюной давится. Вон и официанты подтянулись на шоу.

Варвара Борисовна начинает вести себя не просто провокационно, а откровенно отмороженно. Она льет содержимое бокала себе на шею, размазывая его по комбинезону и лапая себя как в хорошем немецком кино.

— Отвернись, блядь!

— А что такое? Девчонки же просто веселятся. О, а Ленка Глеба даже с животом неплохо умеет двигаться. Нас здесь типо нет, так что сиди смирно. Не пались. За попкорном сбегать?

Я не отвечаю. Меня уже нет в кабинете, дверь которого чуть не вылетает с петель. С полоборота завела меня, чертовка! Пружина моего терпения сжата до упора и вот-вот рванет. Я могу стерпеть, что на нее просто смотрят, незаметно любуясь и облизываясь. На нее же невозможно не смотреть. Но откровенно пялиться, рассматривать, хотеть – могу только я. Биологическая жидкость растягивает яйца, срочно требует выхода, точнее влажного входа. Стащу эту задницу со стола. И натяну по самое “хочу”.

Заметив мое приближение, официанты растворяются в воздухе, а глазастый хрен за баркой начинает натирать бокалы и анализировать содержание бутылок. Варя резко оборачивается на меня, словно чувствует.

Встаю посреди зала, сложив руки в брюки, и жду, когда кабарга догадается спрыгнуть на пол и скакать в мою сторону. Но нет. Это было бы слишком просто. Она решает испытывать мои нервы до победного. Встает на четвереньки и по-кошачьи потягивается, выгибается в спине и, черт возьми, выпячивает свою задницу. Перебирает ладонями по столешнице, как кошачьими лапами. Отодрал бы тут же, на стойке, если бы не посторонние. А, собственно, что мне мешает?!

Кивком командую бармену подойти. Меня кто-то тянет за руку, поворачиваюсь. Лена.

— Захар, дорогой, мы просто веселимся, — она знает меня слишком долго, вот и хочет успокоить.

— Вечеринка окончена. Забирай Дашку. И на улицу. Гордей вас отвезет, алкогольвицы, твою мать.

— Захар, пила только Даша. Я в положении. А Варвара — безалкогольные коктейли. Честно.

Это детское признание даже смешит меня. Неужели у меня такой беспощадный вид, что я пугаю и ее? Показываю пальцами, чтобы убавили музыку, и благодаря моментальному исполнению указания подруга Даши теперь тоже видит меня. Кричит что-то Варе, будто эта бесстрашная меня не заметила. А она заметила.

— Забери их. Быстро, — поручаю другу по телефону. — И отключи камеры. Всю охрану на выход. Пусть подышат свежим воздухом.

— Уже иду. Разворачиваюсь, выключу камеры и жду подружек охотницы на медведей на улице. Будешь шалить с доктором? — догадывается Гордей.

— Не борзей, — прерываю сальную шуточку.

— Вечеринка закончена. Девочки, оперативно выходим на улицу, ваша карета уже подана.

— Я подругу заберу, а то у тебя вид такой… Как у маньяка, — спрыгнув со своего танцпола на стойке бара заступается за Варю Даша.

— У вас минута. Если не хотите выхватить с подругой, то можете задержаться.

— Поняла — не дура. Была бы не дура — не поняла бы.

— Пятьдесят секунд, — поворачиваюсь к истукану-бармену. — Скройся уже. Все, кто из персонала останется здесь в течение тридцати секунд, уволю нахрен.

Варя же во время нашей словесной перепалки и бровью не ведет, но как только ловит мой взгляд, вживается в свой развратный образ дальше и пальцами полосует воздух:

— Мяу! — ну, натурально, кошка!

После ее “мяу” пружина во мне разлетается в разные стороны. Пальцы так и тянутся к этой латексной занозе.

— Стой раком.

Ожидаю продолжения игрищ, показного сопротивления и никак не моментального послушания. Она пятится ко мне задом, открывая такой обзор, что дыхание учащается, а пальцы тянутся к формам с натянутым латексом. Моя звезда слегка покачивает бедрами и это так соблазнительно, что с игрищами решительно заканчиваю я.

Шлепаю ее по правой ягодице со звонким хлопком.

— Ай, — оборачивается она. — Больно же! — Прикусывает нижнюю губу, а в глазах огонь. Ей нравится.

— Сама напросилась, — впиваюсь зубами в левую булку, чертов латекс мешает добраться до ее горячей кожи.

Сжимаю руками ее бедра и рывком двигаю их ближе. До меня доносится ее тихий стон. Кусаю еще. И еще. И еще. А кошка извивается под моими руками и зубами, провоцируя продолжать и распаляя такой жар внизу живота, что может сработать пожарная сигнализация. Еще немного и спалю нахрен свой же клуб.

Крепче берусь за латекс на ягодицах, сгребаю лишнюю ткань пальцами и безжалостно рву по шву между ними, обнажая красные, сука, кружевные трусы. Желание густеет, обжигает, накаляет воздух и упирается в замок ширинки.

— Сума сойти. Охренеть, не встать, — цежу, а зубы, язык, уже мысленно разодрали не только латекс, но и это прозрачное кружево, впились во влажную влекущую плоть.

— Нет, уж, будь добр встать, — опускается на стойку локтями, от чего прогиб в спине опускается ниже, ягодицы поднимаются выше и сильнее раскрываются. — Могу помочь…

— Да у меня, блядь, давно стоит! Всю кровь выпила своими выкрутасами.

— Комарам… меньше… достанется, — какую-то херню несет. Причем тут комары? Да и как понимать, когда тут такое…

— Накажу, — голос рвется до хрипа.

От образов в голове все плывет перед глазами, но красная полоска ткани тянет фокус зрения на себя. Отодвигаю ее и держу сбоку на заднице, чтобы не прятала сокровенное. Там так мокро, что влага поблескивает. Расстегиваю ширинку на штанах, в которых уже становится больно. Мучаю себя дальше. Хочу довести сначала ее, а потом извивалась подо мной и выкрикивала мое имя, сотрясая стекло в баре.

Собираю языком сладкую влагу, вылизываю Варю с ненасытностью оголодавшего, посасываю кожу, втягивая в рот пульсирующий бугорок. Тереблю его языком, одновременно погружая в Варю два пальца под нужным углом так, чтобы внутренняя часть ладони стимулировала все вокруг.

— Захар! — закручивает на выдохе мое имя кошка. Неуклюже ставит колени шире. — Чертов латекс! Не скользит!

Зато скольжу я: о языком по разгоряченным губам и увеличенному центру ее нервных окончаний, сразу за этим пальцами — вдоль ребристых, но при этом гладких стенок мышц и поглаживающими движениями пальцев довожу ее до изнеможения. Медленными, делающими безумными нас обоих.

— Шиш…кин…

— Да?.. — и снова впиваюсь в Варю ртом, не в силах оторваться от ее вкуса.

— Не руками… Хочу тебя внутри… — то ли умоляет, то ли требует, извиваясь. — Сей…час…

Сколько прошло времени? Секунд пять? Десять? Нет уж. Еще не время. Тот, что в трусах, со мной категорически не согласен, умоляя и требуя вместе с Варей. Наращиваю скорость указательного и среднего пальцев, а большой вжимаю в соблазнительную дырочку, рисуя на ней круги.

— А-а-а, — стонущая кошка не закрывается, наоборот, бесстыдно насаживается на мой палец, дразня, провоцируя и приглашая зайти дальше. Черт, да я сейчас только от этого кончу. — Войди в меня… Умоляю… И можешь… продолжить… Пальцем… Войти… в меня…

— Ну, если ты так вежливо… просишь, — убираю влажные пальцы и, мазнув языком по тикающей сверхчувствительной точке напоследок, шарю в кармане брюк, доставая фольгированный пакетик. Но, кто бы знал, как жажду быть без него. Только на это мне нужно Варино согласие на наши последствия, о которых в последнее время я думаю все чаще… Когда она будет в состоянии о них думать трезво. Все-таки это ее тело, за ней право выбора, когда она решит сделать из него храм для нашего ребенка.

Быстро раскатываю защиту, а Варя в это время сползает с барной стойки, оставаясь на ней животом и вытягиваясь вперед руками.

Я исполняю все ее желания. Абсолютно все. И каждый новый крик моей кабарги, стон, сокращение мышц, волна жара и влаги внутри признаются в ее ощущениях громче слов, соединяясь с моими горловыми стонами, влажными ударами тело о тело. Когда все заканчивается, я падаю на ее спину, накрывая ее ладони своими и переплетая наши пальцы.

— Моя кошка, — толкаюсь в нее, все еще оставаясь там же. — Моя стриптизерша. Моя сумасшедшая. Так бы и оставался всю жизнь в тебе.

— Так оставайся, — только по ее приглушенному ответу понимаю, что придавил Варю своим весом сильнее, чем думал. Размыкаю наши пальцы и тянусь к ее животу, одновременно вставая с Вари и ставя ее на пол. — Порвал мой комбинезон.

— С первого дня, как увидел тебя в нем, мечтал это сделать.

— Что за ненависть к моим вещам? То трусы рвешь, то комбинезон.

Не отвечая на ее шутку, снимаю резинку, завязываю на ней узел и рассматриваю содержимое:

— А ведь это могли быть наши дети, — поднимаю приспущенные джинсы вместе с трусами и ищу эмоции на Варином лице. Что на чувствует сейчас? Удивление? Шок? Недоверие? Согласие? Какой-то я неумелый расшифровщик, потому что так и не понимаю по ее реакции, как она относится к моему вопросу.

— Это не повод для шуток, Захар Владимирович.

— А я и не шучу.

— Ты хочешь ребенка?

— Безумно. Детей. Много. Сколько согласишься.

— Детей… — глухо повторяет Варя, нервно облизывая губы.

До нас доносятся отдаленные звуки выстрелов. Я их ни с чем не спутаю. Если мои гаврики устроили какой-то беспредел, им мало не покажется. Однако, мои замашки параноика и тут меня не оставляют.

— В мой кабинет. Быстро! — толкаю ее к выходу в административное крыло. — Включи камеры, я тебе показывал, где. И запри дверь изнутри. — Эта чокнутая вместо того, чтобы нестись в безопасное место, сначала хватает со столика свою сумочку и только потом начинается пятиться задом, не сводя с меня встревоженных глаз. До нас доносятся мужские голоса, и все мое нутро буквально вопит об опасности. — Быстро! Хоть раз меня послушай! Не открывай никому, пока я сам не приду за тобой. Машина на заднем дворе. Ключи в кабинете на столе.