Глава 29.

Захар.

— Она зашла в подъезд. Идет к вам, — доносится из шипящей рации.

Сердце плашмя шлепается в ноги. Она не могла. Не должна была справиться с собой. В любой другой момент я бы гордился ею, но сейчас предпочел бы, чтобы она никогда не избавилась от этого своего страха.

Скулы ноют от напряжения. И не только из-за кляпа. Каждая мышца, кость в теле становится жестче, острее, тяжелее. Мозг по новой начинает сканировать пространство, в который раз вытягивая из него даже малейшие детали, особенно звуки.

Я схожу с ума, потому что чувствую сбитое дыхание Вари, отчаянный бой ее сердца, тихую осторожную поступь шагов. Петров от удовольствия потирает руки. Приставляет ствол к моему виску, вдавливая его в кожу. Чертов ублюдок.

Снова пытаюсь вырвать стул из бетонной хватки пола. Приварен намертво. Намертво. Веревки по всему телу дают дополнительную сцепку со стулом, лишая возможности нормально двигаться, дотянуться хоть до кого-то. Дуло пистолета мнет кожу, останавливает в венах на виске кровоток. Петров кивает бойцу у двери и он гаркает в открытую дверь:

— Ты там уснула?!

Ее шаги все ближе. Все отчетливее слышны. Она пришла за мной.

Все в том же черном облегающем комбинезоне Варя с пистолетом в вытянутой руке заходит в комнату. Храбрится. Но на лбу блестит испарина, влажные волосы липнут к коже. Рука с трудом держит тяжелый ствол, Дрожит. Ее глаза застывают на пистолете у моей башки. Она роняет руку и ловит мой взгляд.

— Беги! — Хочу закричать, швырнуть в нее, но все, что могу — мычать сквозь ненавистную тряпку во рту.

Тот, что минуту назад кричал ей поторапливаться раздевает ее своим похотливым взглядом. Ждет указаний от главного и, глянув в его сторону, забирает оружие у Вари. Как она догадалась найти пистолет в моей машине? Это же он? Сейчас уже и не важно.

— К стулу ее, — нетерпеливость Петрова слышится в резкой команде.

Его подчиненный рассматривает пистолет, довольно хмыкает, направляя его на бывшую владелицу и достает из сумки на подоконнике металлические наручники. Обходит беззвучную Варю и присвистывает, рассматривая ее сзади:

— Ты должен это увидеть. А ну повернулась!

Варя продолжает стоять на месте и тогда гребаный ублюдок толкает ее пистолетом вперед. Ей приходится повернуться. Теперь и Петров видит ее порванный комбинезон, который не может скрыть от ублюдских взглядов ни ее белье, ни нежную кожу ягодиц. Снова дергаюсь на стуле, рычу, убиваю взглядом и снова рычу. Веревки делают свое дело — не отпускают, держат мертвой хваткой. Взглядом же невозможно лишить жизни. Петров смеется как в моем худшем кошмарном сне.

— Трахнуть ее на твоих глазах, что ли?

Варины губы поджимаются, но она держится и гордо вскидывает подбородок:

— По доброй воле не дают?

Ей сковывают руки за спину и заводят за спинку стула, на который жестко усаживают. И снова этот жуткий смех Петрова. Взорвать бы все здесь к чертям. Остановить эту адскую машину пыток. Если он ее тронет… Причинит боль…

Рычу. Подпрыгиваю. Дергаю головой. Петров наклоняется ко мне:

— Вижу, ты готов к диалогу?

В его руке появляется нож, которым он срезает тряпку с моего рта и острая боль взрывает скулу. Теплая кровь бежит по щеке. Варя громко втягивает воздух. Когда Петров отходит, вижу ужас и страдание в ее глазах. Как могу, пытаюсь успокоить ее:

— Малышка, все будет хорошо. Не смотри. Закрой глаза. Отпусти ее. Я подпишу все, что ты захочешь. Она тут ни при чем. Это наше с тобой мужское дело.

— Закроешь глаза, и начну полосовать его так, чтобы ты услышала его ор. И он будет орать. Гарантирую. Так что смотри. Наслаждайся, как я.

— Тебе не жить. Не я, так Романов. Ты будешь подыхать бесконечно болезненно долго.

— Ты знал, что этот шрам тебе подарил я? — он игнорирует мои слова и проводит лезвием поверх шрама у глаза, оставляя на зарубцевавшейся ткани новый порез. Я не даю ему ни звука боли. Смотрю только на Варю. — Но она просила тебя не убивать, когда пришла ко мне. Она просила подождать. Отомстить за все. Выждать и забрать все твои бабки, когда ты выйдешь. И оказалась права. Хорошо потрудился. И еще ей нужна твоя телка.

Она. Кто?

— Я все подпишу. Отпусти, — настаиваю и сплевываю на пол, разминая затекшие от кляпа челюстные мышцы. — Никаких репрессий. Все будет твое. Отпусти.

— Разве тебе не интересно, кто же эта крыса? Я бы сказал, мышка. Маленькая, тихая, умная, терпеливая. Но сначала еще сюрприз. Я же обещал шоу. Тащи их! — орет в сторону двери.

В комнату заводят связанных Настю с Лизой. Кляпы во рту у каждой. Обе в слезах. Размазанная по лицу косметика черными дорожками прячется за тканью кляпа и выходит ниже. Настя старается спрятать левую часть лица, но я все вижу. Красный глаз и синяк под ним, ссадины на скуле, порванная грязная одежда. Лиза трясется, умоляет взглядом сделать хоть что-то. А я, сука, не могу!

Стул не поддается, как бы я не хотел вырвать его. Варя кричит. Тоже пытается вскочить и ей это удается, но мужик справа хлещет ее по лицу, в кровь разбивая губы. Она падает обратно, всхлипывая и с трудом держа голову.

— Отпусти их. Или убью, сука, каждого.

— Они также кричали, когда я ее трахал. Захар тебя убьет! Папа тебя найдет и убьет! — Петров подходит к Насте и у нее по щекам катятся слезы, как и у дочки. Он окидывает ее брезгливым взглядом и демонстративно сплевывает в ноги. — Дырка как дырка, — пожимает плечами. — Узкая, но ничего особенного. Вон и парни подтвердили — ничего особенного. Стоило переходить мне дорогу из-за нее? А вот до дочки не успел добраться. Но она смотрела, как мы имеем ее мать, я проследил, чтобы ничего не пропустила. И трахнул бы и малолетку. Но моя мстительная мышка просила оставить это на десерт. Для тебя.

Я чертов адовый котел, в котором кипит и варится все естество. Ад на земле существует. Не после смерти. Ад, это когда твоих близких ломают, а ты бессилен это изменить.

Давлю обжигающий ор в глотке, захлебываюсь им, жую собственную челюсть. Настя не смотрит на меня, только на дочь, плачет, сотрясаясь хрупким телом. Какие же у нее тонкие острые ключицы. Они в красных пятнах от рук этого ублюдка. Я забил на его поиски, и это уничтожает сейчас всех, кто мне дорог. Все плывет перед глазами.

Варя. Лиза. Настя. Он их не отпустит. Не отпустит. Будет пытать на моих глазах, убивать медленно. Лучше пусть убьет всех сразу, чем продолжит мучить. Еще никогда я не взывал к старухе с косой так отчаянно. Я готов. Забери их, старая, если я не могу их защитить, спасти. Забери. И делай со мной после, что хочешь. Готов служить тебе вечно.

— Кто? — имя падлы мне ничего не даст. Но я должен знать, кто меня предал.

— Я.

Поворачиваюсь на знакомый звонкий голос.

Не могу поверить.

Она?

Но почему?! Зачем?! Она же…